Глава 1. Громкое знакомство или же начало потерянных записей

      – Я Сенджу Ха́шири! – протянула я руку и, наверное, слишком сильно дернула, поднимая Наруто. – Но мне нравится просто Хаши!       Наруто спустя много лет настаивал, что наша история началась именно здесь. В одной из темных коноховских подворотен, ровнехонько возле мусорки и лежащего без сознания пьяного мужика.       Я с этим не соглашусь. Моя история началась на года четыре раньше, когда я родилась. Но боюсь, меня мало кто поймет, поэтому обычно приходится кивать и соглашаться.       Тогда я широко улыбнулась, а еще совсем маленький – опустим, что мы одногодки, – Наруто как-то слишком плаксиво скривил лицо. Губы его задрожали, а пронзительные голубые глаза заблестели. Так, что даже я поняла: он сейчас снова заревет!       – Ты голодный? – постаралась я отвлечь его, молниеносно перепрыгивая на новую тему, и, не дожидаясь ответа, потянула за собой. – Пошли!       Опешивший Наруто, тяжело переставляя ноги, поплелся за мной. Я покрепче сжала его руку и поднажала, догадавшись, что без помощи мальчишка идти не будет.       Мы выбежали из темного переулка. На улице стоял прохладный вечер. Я бы хотела насладиться приятными запахами, но чувствовала только железный привкус крови и колющую боль в носу. Людей почти не было, а те, что остались, с удивлением посматривали на нас.       Я их понимаю. Пожалуй, увидеть избитого и зареванного мелкого джинчурики, а также странно улыбающуюся девчонку с разбитым носом не предел их мечтаний. Ладно хоть снова избить не пытались, и на том спасибо, и мне, и мелкому хватило с лихвой!       Возможно, конечно, достопочтенным жителям хватило смекалки сопоставить мое дорогое кимоно – а этот нарядик по сравнению с обычными детскими шмотками выделялся довольно сильно – и слухи про наглухо отбитую первую химэ клана Сенджу, но не думаю, что все из них доросли до простого понятия «думать».       Наверно, они просто наслаждались тем, что уже сделали. Все-таки за убийство девятихвостого по головке не погладят, там один путь – трибунал, а вот за пару сломанных костей лишь пожурят.       Если все были бы как я, то есть лишенные страха, то их сейчас не остановило бы ничего. Будь я хоть любимой крестницей Хаширамы, дочкой Дайме или святым ребенком, избранным самим Рикудо – все одно, разорвали бы на клочки за одну лишь улыбку демону. Хотя... Я призадумалась. Будь я любимой крестницей Мадары, вот тогда бы зассали напасть. Тут даже меня пробирало!       К сожалению или к счастью, ничьей крестницей я не была и отношение к первому Хокаге имела косвенное: он был моим дедом в не пойми каком колене. И страха жители деревни лишиться тоже не могли, это побочка моего перерождения. К ней я успела привыкнуть и чувствовала себя просто прекрасно, что не скажешь, конечно, о моих родителях. О, они седели на глазах, с неприкрытым ужасом наблюдая за моими выходками.       Я скосила взгляд на Наруто. Его своеобразное спасение было самой простенькой и безобидной выходкой. Сравнили, конечно! Что значит сломанный нос по сравнению с моим телом, смятым в лепешку, прямо возле резиденции Хокаге? Ничего! Уверена, родители придут к такому же выводу... Ну, через время, конечно.       Тело мое они вспомнить не смогут, я же тогда не умерла, но в который раз мысленно представят.       Прыжок с головы моего деда был любимой и первой выходкой, к которой я относилась с трепетом и придыханием. Тогда меня спасло чудо, а конкретнее Цунаде, двоюродная сестра отца, которую я за глаза называла теткой. Причем очень злой теткой!       Отлупили меня тогда знатно, а от бурной истерики со слезами мало чего добились. Пакостничать я начала еще больше, но все же старалась с меньшим ущербом для своего тщедушного тельца.       Мы подбегали к кварталу клана. Не знаю, как так вышло, но Сенджу в поселении было не слишком много. Мы один из самых малочисленных кланов и это при том, что в Сенгоку Джидай Сенджу были одними из главной тройки!       Ну, если вспомнить участь тех же Удзумаки из той же тройки, то жаловаться в принципе не на что. Живи и радуйся, что хоть кто-то из клана остался, ну и завидуй Учихам, ведь у этих красноглазых упырей все удивительно стабильно. Хотя и то не надолго. Скоро их должно стать еще меньше, чем Удзумаки.       Уж не знаю, злило это меня или радовало, но вмешиваться я не собиралась. Я еще ребенок, хоть и дочурка главы клана, потому силы в моих словах столько сколько в руках новорожденного младенца. Максимум, чего могу добиться, – коечки в больнице для душевнобольных и новых сочувствующих взглядов родителям.       У крыльца, скрестив руки на груди, стояла мама. Она была зла, что сегодня я снова сбежала с уроков этикета, но, увидев мой окровавленный нос – а может быть потрепанного Наруто, – побледнела и побежала на встречу.       – О, Ками, перелом?       Она присела передо мной и обвела холодными пальцами область вокруг носа, к самой ране прикасаться на стала. Я кивнула, и мама со страдальческим стоном повернулась к Наруто.       – Кто это? – она похоже старалась найти ответ на моем лице. Ну или смотрела на сломанный нос.       – Это Наруто, и мы очень голодные! – еще с секунду поглядев на меня, она обвела взглядом Наруто.       – Великий Рикудо, отцепись от него, Хаши, ты вывихнула ему руку, пока тащила сюда! – с ужасом воскликнула она.       Я удивленно открыла рот, посмотрела на его руку и наконец отпустила. Возле меня вполголоса причитала мама. И я не знала, что ее поражало больше: мое «безалаберно отношение» или оголодавший едва ли не до комы Наруто.       – Пойдемте, пойдемте!       Она осторожно взяла Наруто на руки и понесла в дом. Я заметила, что он не сопротивлялся, лишь как-то дико и затравленно гипнотизировал меня взглядом. Перед тем как его макушка скрылась в проходе, он впервые подал голос.       – Хаши! – крикнул хрипло и не то чтобы громко, но я услышала и заторопилась следом.       Не разуваясь – за что мне потом обязательно влетит, – побежала в кухню к папе. Он был неплохим ирьенином. Не уровень злой тетки, но мой сломанный нос и пару переломов с вывихом у Наруто он вылечил быстро.       Мой папа, Аоки Сенджу, был лет на двадцать старше матери. Что странно, выглядели они одногодками. Ну, или, по крайней мере, разницу в возрасте никто не замечал. Не знаю, гены ли это деда или просто слабость матери, но факт оставался фактом. Пока мама на фоне моих выходок седела, отец был бодрым и сильным.       Хоть у меня и появлялись некоторые вопросы, вслух я их никогда не оглашала. Папа не был таким же мягкотелым, как мама. Вопрос он бы записал в оскорбления и так много пережившей жены, и меня не спасло бы даже звание его единственной наследницы!       Но сегодня дело было другое, всего лишь очередная проказа с малой кровью. Потому орал он не так долго, как обычно, – к тому же дома был гость, уминающий четвертую тарелку супа, – но голова у меня все же разболелась и я гордо объявила им бойкот, заработав этим, впрочем, еще пару злых криков.       После мама с сочувствием протянула мне платочек, который я приняла с изрядным скепсисом. Неужто решила сыронизировать и таким образом обозначить сторону в нашей с папой перепалке? Сильно! Никогда раньше не замечала за ней такого ядовитого юморца, может, от меня заразилась? Заподозрив что-то неладное, я коснулась щек, и картина сразу прояснилась. Они были мокрыми от слез.       Ах да. Дело было в моих гиперболизированных чувствах. Все реакции – кроме, разумеется, страха – были доведены до предела. Когда обычный человек грустил, я рыдала в голос; когда улыбался шутке, я хохотала до хрипоты и так далее.       Причину своего девиантного поведения я не знала. Хватающиеся за головы мать и соклановцы тоже. Но некоторые – отец, Цунаде и пара старейшин – предположили, что это мне перепал дар от дорогого прадедушки.       Хаширама Сенджу был почти таким же наголову припизднутым, как и я. По слухам мог доебать даже камень. Да и внешне, по словам все тех же старых и достопочтенных, мы были очень похожи. И все выдохнули. Не надолго.       Я нахмурилась, с силой потерла щеки платком и попыталась выбросить из головы неудачную попытку найти у меня кеккей генкай мокутон. Увы, гены деда дали сбой, подарив мне внешность и придурковатость, а не то, что больше всего необходимо в мире шиноби! Даже не знаю, кто больше расстроился, я, которой разбили идеально складывающуюся картинку, или соклановцы с Хокаге.       С трудом переключившись и сдержав усиленное второе разочарование пополам с грустью, я прислушалась к разговору родителей. Одностороннему. Мама возмущалась, а папа тихо свирепел, думая о чем-то своем.       – О чем только думает Третий?! – мама одновременно с умилением наблюдала за Наруто и поноси́ла Третьего за то, что тот не обеспечил «бедному мальчику» достойную защиту. Не, ну я с ней полностью согласна! Не уверена, что именно этого желал Намикадзе-Камикадзе перед смертью своему сыну.       Вынужденно, но кратко я ответила на некоторые вопросы родителей. Первым голос подал папа, как-то зло указав на мой недавно разбитый нос.       – Ну, парень какой-то, – я потянула свои загребущие руки к сладкому, стоически игнорируя свою порцию супа. На последнюю кажется нацелился Наруто. Я безмолвно дала ему свое согласие. – Не шиноби, протектора не было.       – Жаль, поймать уро... – мама укоризненно одернула хмурого папу. – Н-да извини, дорогая, поймать его было бы значительно легче.       – Если бы он был шиноби, то этим ударом сломал бы не только нос, но и раздробил череп, – дожевав возразила я, игнорируя маму. Она дернулась от вне сомнений представившегося ей «раздробленного черепа».       Мне лично такое посмертное отмщение не нравилось. Страха я не испытывала, но как-то несолидно помирать в столь юном возрасте, да ещё и от кого? Стыдно как-то перед другими попаданцами.       Я не встречала ни одного, но в другой жизни когда-то про них читала. И в моем списке не было ни одного подохшего так глупо. Ну, по крайне мере, уже переродившегося.       – Как же это ужасно!       Мама, в отличие от загорелого отца, была бледной и поэтому часто, особенно когда переживала, походила на ожившего мертвеца. Красивого, надо сказать, но все же мертвеца. Не к лицу ей были бурные переживания, они добавляли ей морщины и седину на висках.       Я бы скорее выбрала быть бледной, чем загорелой, но гены отца – а скорее всего именно деда, что даже после смерти смог напортачить и заработать парочку проклятий – были сильнее.       Вылезая из своих мыслей, я застала обнимающихся родителей и очень довольного сытого Наруто. Последний, к слову, до жути напоминал нажравшегося халявной сметаной кота, и шрамы-усики только усиливали сходство.       Я глянула на стоявшую всего пару минут назад возле меня тарелку. Ни следа супа. Ну и хорошо! Главное, чтобы мама не заметила.       – Да все нормально, – я тоже постаралась подбодрить ее, правда получилось как-то вяло. – Попался обычный пьяница. Там ни о какой угрозе жизни и речи не идет.       – Каким образом этот пьяница вообще тебя достал? – папа поднял брови, а я пожала плечами.       Ну не говорить же в самом деле, что я выскочила прямо перед чужим кулаком, при том не из благородства, а из банального «плевать, не страшно».       – Ну, я Наруто защищала, там некогда было раздумывать, – сказала я и тут же пожалела. – Слушай, пап, случайно получилось...       – Нет, это ты послушай! Каким ты будешь шиноби, если ни о чем не думаешь?! Тактика – это одно... – дальше я не слушала. Лекции звучат у нас дома так часто, что я выработала на них «чуйку» и быстро отключалась.       Покосилась на Наруто. Он наблюдал за нами с искренне детским интересом, но глаза его потихоньку закрывались.       – Мы хотим спать, – нагло перебила я отца, сделав акцент на «мы». Он осекся, пробуравил меня взглядом и, будто вспомнив о своем госте, пошептался с мамой.       Они хотели отвести его домой, а я настаивала на его ночевке здесь. Все грозилось перерасти в новую ссору.       – Ты не знаешь, где он живет, – давила я на отца.       – Он сам мне покажет, – я выразительно взглянула на Наруто, без слов приказывая молчать до конца.       Через полчаса криков, конструктивных диалогов и моих слез папа повел Наруто домой, при этом клятвенно заверив, что завтра мы сможем погулять.       На прощанье – ей-богу, будто не на ночь, а на год – мы обнялись. Он потому, что я его «первый друг, даттебае!», а я потому, что эмоции зашкаливают. Не разревелась – уже прогресс.       – Он очень похож на своих родителей, – как-то грустно и тихо сказала мама, когда папа и Наруто скрылись из виду.       Я удивилась. Она была знакома с Четвертым и Кушиной?       – Ты их знала?       – Да, мы учились вместе, – ее лицо разгладилось, а взгляд стал замыленным. Ностальгирует.       – Дружили?       – Нет, – она покачала головой. – Ты помнишь Джирайю-сана?       Я нахмурилась и кивнула. Зачем она переводит тему?       Дядя Джирайя был бабником и писал порнуху, но я относилась к нему не плохо. Во-первых, в тот раз, когда я спрыгнула со скалы, именно он не дал родителям и злой тетке добить меня. Во-вторых, когда Цунаде злится, если он поблизости, можно напомнить о его существовании и отвлечь ее. Почти всегда прокатывает, но Джирайя после этого показательно игнорирует меня весь день. Ну, а в-третьих, он близкий друг отца.       Не знаю, как именно он узнавал, когда злая тетка приезжала погостить, но тем не менее, он оказывался в Конохе в тот же день. Естественно, дядя Джирайя сразу навещал нас, а после он с папой и злой теткой прохаживались по барам.       Маме это не нравилось. Она поджимала губы и остервенело гладила меня по голове. Их пьяно настольгирующая компания нервировала, поэтому каждый раз отъезд дяди Джирайи заканчивался ссорой родителей.       – Джирайя-сан был учителем его отца, Минато, так что они с твоим папой неплохо общались. Если хочешь узнать о родителях Наруто, лучше спрашивай его, – она вдруг серьезно посмотрела мне в глаза. – Но учти, родная, мальчик не должен об этом узнать.       Я повела головой и сжала кулаки. Про указ Хокаге я знала. Жаль.       – Понимаешь, у его родителей было много врагов, и сейчас, когда он один, они могут напасть на него.       – Я понимаю, не маленькая, мам, – хмыкнула я.       В ответ она задумчиво закусила губу, будто решая, стоит ли продолжать. Забытые до этого момента воспоминания подталкивали ее на откровенный разговор.       – Знаешь, милая, я в свои школьные вообще годы мало с кем общалась. Мы с Минато были одногодками, но разве что здоровалась, а вот Кушину, мать Наруто, я на дух не переносила!       Я удивлено разинула рот, а мама улыбнувшись, потрепала меня по коротким волосам. Гладким и прямым надо сказать, так что они как лежали спокойно, так и продолжили лежать.       – Вы враждовали? – от воодушевления я даже подпрыгнула.       – Нет, даже конфликта как такового не было. Просто меня в те годы жутко раздражал ее темперамент. Она постоянно хамила, оставалась после уроков, но ее все равно любили. Поэтому помид... – она неловко прокашлялась на оговорку и продолжила: – то есть Кушине не было дела до моей неприязни. У нее были верные друзья, родная, и я, честно признаться, завидовала.       Я молча смотрела на маму из-под челки. Надо же, она не всегда была белым и пушистым одуванчиком! Впрочем, на чувства бедной Кушины мне было плевать. А вот на себя нет. Характер у меня не подарок, темперамент тем более, да и ругают меня часто.       Кажется, она что-то прочла на моем лице и ласково приобняла.       – О, Ками, не бойся, родная, я уже успела покаяться, – на мои сведенные к переносице брови она ответила грустной улыбкой. – Когда ты была помладше, я надеялась извести в тебе этот... темперамент. Поумерить пыл. Но теперь... Теперь я просто надеюсь, что тебе повезет так же, как и ей.       – Повезет умереть молодой? – как-то вяло съехидничала я. Странные эмоции перемешались в голове, усталость, как утренняя роса, осела на моих мышцах.       – Нет, конечно! – она яростно сжала губы, глубоко вздохнула и с усталым видом вновь погладила мои волосы. – Я надеюсь, что несмотря на все твои выходки, тебя будут любить, как и ее.       Я промолчала. Поднялась в свою комнату. Закинула обувь в шкаф, понадеявшись, что сумею перехватить маму, если она решит у меня прибраться.       Уже лежа под одеялом, нервно повертелась с бока на бок и подумала: «Хорошо если бы любили».       Что ж. Это мои старые заметки. Пару дней назад, разбирая груды старых свитков и вещей, наткнулась на них. Почерк ужасный, не думаю, что кто-нибудь кроме меня будет способен разобраться.       Судя по быстрому осмотру, некоторые записи пропали, так что придется восстанавливать их по памяти. Искренне жаль. Наверное, не смогу сделать их такими же эмоционально яркими.       Не знаю, стоит ли оно того, но ребята – по крайней мере, те, кто был рядом, когда я нашла заметки, – настаивают. Наруто, как всегда, за любой кипиш, Саске тоже отнесся с некоторым энтузиазмом, да даже тетя попросила копию дневника. Все-таки в связи с недавними происшествиями летописи за последние лет двадцать пропали.       Естественно, я предупредила ее, что здесь далеко не летопись. Просто записи блудного непоседливого ребенка. Она ответила в своем стиле: приказала переписать в начале эти записи, а потом по ним накатать летопись.       Уж не знаю, как я отделаюсь от последнего поручения – у меня и так дел хватает, – но за переписывание своих заметок я все же возьмусь.       Надеюсь, найдется день-другой, когда мы соберемся, прочитаем все от начала до конца и все вместе посмеемся. Только эти мысли заставляют меня садиться за столь кропотливую и нудную работу.       Х. Сенджу.