...

— Я её убью. Клянусь, убью. Просто задушу своей фатой! — входная дверь распахнулась с таким грохотом, будто её вышибли плечом, и в дом ворвалась сама буря. В лице невесты. А если точнее — в лице взбешённой Шарлотты, одной из героинь завтрашнего торжества. Завтра у Лотти и Эммы должна была состояться свадьба. Я всерьёз переживала за чужую церемонию — и это для меня, человека с проблемами доверия и реакцией «бежать» на любое проявление любви, было чем-то новеньким. Но мы и правда сдружились. За время моего «служебного романа» с Давидом он как-то между делом познакомил меня со своими коллегами. Сначала всё выглядело обычно: кофе, вежливые улыбки, рабочие разговоры. Но одна случайная посиделка в ресторане внезапно переросла в ночные прогулки, где Шарлотта и Эмма за двадцать минут успевали и пожаловаться на жизнь, и вспомнить первую любовь, и поделиться историями из детства. С того вечера мы перестали быть «просто знакомыми». И завтра я должна была стать одной из подружек невесты. Это казалось мне важным. Я даже гордилась. Ну… до этой секунды. Передо мной стояла вовсе не трепетная невеста, чьё лицо светится предсвадебным восторгом. Нет. Это была живая, багровая от злости катастрофа: спортивные штаны с блёстками, растянутый блестящий топ, который, возможно, в прошлой жизни был частью вечернего комплекта. Прическа — вопль отчаяния, будто её наматывали на расчёску при помощи миксера. Щёки пылали, взгляд — убийственный. Нервы у неё, похоже, сдали ещё где-то в районе полудня. Сейчас от них остался только дымящийся пепел. В одной руке Шарлотта сжимала чёрную бархатную коробочку — судя по форме, с кольцами. В другой — телефон, который издавал звуки уведомлений с такой скоростью, словно кто-то решил прислать ей «Войну и мир» в мессенджере. Я заметила, как дрожат её пальцы. Это был самый настоящий нервный срыв. — Что-то случилось? — лениво отозвался Давид из гостиной, не отрывая взгляда от книги. Он развалился на диване в домашней футболке и мягких трикотажных штанах, с бокалом виски в руке и с котом на коленях — в полном спокойствии, как будто в доме не бушевал ураган. — Кто-то умер? — спросила я, выглядывая из кухни с ложкой от мороженого в зубах. — Или тебя снова довела флористка? — Свидетельница, мать её! — прошипела Шарлотта, одновременно скидывая кеды и направляясь вглубь комнаты. Она чуть не споткнулась о ковёр, но даже не обратила на это внимания. Подошла к дивану и, сверкая глазами, трясла в воздухе бархатной коробочкой. — Отравилась какой-то сыроедной дрянью. Теперь лежит дома, рыдает, пишет голосовые длиной в оперу и жалуется, что даже воду пить больно! А она должна была отвечать за кольца! — И?.. — спросила я, уже подозревая, к чему идёт разговор. — И теперь, угадай, кто будет носиться с этими железяками?! — с этими словами она швырнула короб на диван, будто сбрасывала с себя ответственность. — Ты! Поздравляю, ты — новоиспечённая носительница символов любви, верности и охренительного доверия! И, чёрт побери, лучше тебе не облажаться. — Спасибо за доверие, — промямлила я, подходя ближе и поднимая коробку с подушки. — Особенно приятно слышать это с таким взглядом, будто я должна охранять их с оружием в руках. — Ты вменяемая, — отрезала Шарлотта и протёрла лоб рукой. — Одна из немногих. Остальные… Господи, Одри, одна из родственниц — жуткий аллергик, дышит через раз, боится откинуться прямо на свадьбе. Другая — ушла в духовные дебри, читает мантры, молится на лаванду и сандал. Дядя Эммы и вовсе не рад нашему браку, заявил, что «ещё не всё потеряно». Я на грани. Не усугубляй. — Я не потеряю, — с серьёзным видом кивнула я, прижимая короб к груди. — Буду хранить, как паспорт на границе. — Да. Только с ещё большей осторожностью. Давид отложил книгу на спинку дивана, потянулся, разминая плечи, и, наконец, включился в разговор. — Не потеряем мы кольца, — пробормотал он, глядя на меня с ленивой ухмылкой. — Пожалей уже Одри, невестушка. Шарлотта мерила шагами комнату, словно хотела втоптать своё беспокойство в паркет. Сдёрнула резинку с волос, волосы распались по плечам в небрежные волны. — У вас есть что-нибудь сладкое? — резко спросила она, уже направляясь на кухню. — Нижний ящик. Только не ешь руками, там ложка есть. — Я на грани нервного срыва, Одри, — пробормотала она, ковыряясь в холодильнике. — Сейчас бы покурить… или подышать в пакет. Или… чёрт… всё сразу. — Сначала десерт, потом дыхательные практики, — назидательно отозвался Давид, не двигаясь с места. Он сидел, откинувшись на спинку дивана, гладя кота, что развалился на его коленях и довольно урчал. — Главное — ложку не съешь. У нас с посудой сейчас строго, я не успел запустить посудомойку. — Очень смешно, — буркнула Шарлотта, с полным ртом. Но по тому, как дрогнули уголки её губ, было ясно: стало полегче. Я опустилась рядом с ним, прямо на подлокотник дивана, всё ещё прижимая к себе коробочку с кольцами. Давид, не раздумывая, обвил рукой мою талию и мягко потянул ближе, так, что я почти скатилась к нему на колени. Он склонился к уху, и его голос был тёплым и ленивым: — Только не теряй их, ведьмочка. Я не уверен, что ты переживёшь гнев Лотти. А я, между прочим, хочу вернуться домой с тобой, а не с её фатой на шее. Я усмехнулась, спрятав улыбку в его плече. — Я тебя услышала, — прошептала я в ответ. Он поцеловал меня в висок — короткое, уже привычное действие. И именно в этом, наверное, была суть: всё происходящее между нами за последние месяцы стало естественным. Родным. Шарлотта тем временем закончила с десертом, громко положила ложку в раковину, и бросила на нас взгляд, в котором неожиданно мелькнуло… умиление? — Вы отвратительно милые, — буркнула она. — Если бы я не знала вас, я бы позавидовала. Мы переглянулись с Давидом. Он только пожал плечами, усмехаясь, и потянулся к бокалу. — Ладно, — фыркнула она, но уже с куда меньшим напряжением. — Церемония в час. Приедете заранее. В здравом уме, выспавшиеся и с кольцами. И, умоляю, не ешьте ничего подозрительного. Особенно сырую курятину. Хотя бы сегодня. Она схватила кеды, натянула их прямо на ходу, уже у двери. — Спокойной ночи, голубки. Я поехала. Не облажайтесь. Хлоп — дверь закрылась, и в доме будто стало легче дышать. Напряжение, которое пришло с вихрем по имени Шарлотта, растворилось в уютной тишине. — Вина? — Наливай, — вздохнула я, опускаясь обратно на диван. Он принес мне бокал, сел рядом, а потом, не говоря ни слова, обнял — притянул за талию, устроил меня к себе на колени так, как будто именно здесь мне и положено быть. Его ладони скользнули по моей спине, остановились чуть ниже талии, и он выдохнул мне в ухо: — Люблю тебя… — И я тебя. Мы сидели так, погружённые в тишину, которая говорила больше любых слов. Его пальцы игрались с кончиком наспех собранной мной косички, а я, прижавшись сильнее, ловила каждый его вдох. Сириус, до того дремавший на подлокотнике, недовольно мяукнул, поднялся, спрыгнул на пол и удалился на второй этаж с видом оскорблённого и брошенного мужчины. Мы с Давидом посмотрели ему вслед. — Он обижается каждый раз, когда я трогаю тебя, — заметил Давид. — Ревнивый скотина. — Он считает, что я вообще здесь временно, — усмехнулась я. — И что ты принадлежишь исключительно ему. — Я принадлежу тебе, — просто сказал он, прижимаясь губами к моей щеке. — Целиком. Даже если кот против. Я ничего не ответила. Просто склонила голову ему на плечо и прикрыла глаза. Его пальцы продолжали медленно гладить меня — по спине, по боку, по бедру. Не спеша, будто он не просто трогал меня, а впитывал. Подняв голову, я посмотрела на него и шепнула: — Завтра будет весело. *** Будильник прозвенел ровно в шесть утра. Я даже не сразу поняла, где нахожусь. Тёплая тяжесть одеяла, мягкое тепло тела рядом и едва уловимый запах постельного белья — всё это прочно приклеивало меня к кровати. Давид всегда легче переносил ранние подъемы, а я, наоборот, цеплялась за подушку, как за спасательный круг, вырывая у утра лишние минуты сна. Ко мне на плечо легли губы. Сначала едва заметно, почти случайно, потом более настойчиво. Поцелуи оставляли на коже влажную дорожку, медленно поднимаясь к ключице, шее, подбородку — и, наконец, к губам. Я не открывала глаз, но уже расплывалась от этого ритма, дыхания — оно успокаивало и одновременно будило. — Доброе утро, любимая ведьма, — пробормотал Давид, голос был тёплым и слегка хриплым от сна. — М-м… Доброе… — я сильнее прижалась к нему, обвивая шею руками. — Не хочу вставать… Он улыбнулся и, не выпуская из объятий, мягко перевернул меня на спину. Ладони скользнули по моим бокам мягко сжимая. Лоб Давида коснулся моего, и я посмотрела ему в глаза — немного сонные, но полные заботы и тихой, безусловной нежности. С края кровати послышалось мягкое мурлыканье. Сириус, уже наш чёрный как ночь кот, медленно вскарабкался поближе, потерся о мою руку, а потом — о подбородок Давида, словно требуя свою порцию внимания. — Сразу знал, что вы подружитесь, — пробормотал он, на мгновение отвлекаясь, и я улыбнулась, поглаживая пушистую морду. Сириус уютно устроился у наших ног, свернулся клубком и с довольным видом зажмурился. Я медленно приподнялась, чувствуя, как энергия возвращается по частям — будто по венам медленно начинало бежать утро. Давид уже встал, потянулся, и теперь стоял у края кровати, протягивая мне руку. — Давай начнём с чего-то простого, — его голос прозвучал лениво-игриво. Он потянул меня ближе, и я почти без сопротивления оказалась в его объятиях, прижатая к тёплой груди. — Кофе или душ? Может… начнём с душа? — он чуть склонился к моему уху, и его ладони скользнули по моим бокам вниз, задержавшись на бёдрах, а потом уверенно легли на ягодицы, мягко сжав. — Там ведь, знаешь… можно совместить полезное с приятным. — Душ будет раздельный, — я едва не рассмеялась и тут же выскользнула из его рук. — А то мы точно никуда не успеем. — Наоборот, время сэкономим, — Давид упрямо приподнял брови, будто поддразнивал. — Знаю я, какой ты «экономный», — я кинула на него взгляд через плечо и, всё ещё улыбаясь, направилась к двери. — Иди в душ. Я сделаю кофе. Он фыркнул, изображая обиду, но всё же послушно удалился в ванную. Я, завернувшись в лёгкий халатик, потянулась, зевнула и медленно побрела на кухню. Сириус уже ждал там, обвивая мне ноги и мяукая с ленивым укором. Видимо, завтрак задерживался. Я насыпала ему корм, и он тут же начал хрустеть, довольный собой и своей властью над нами. Кофе закапал в кофейник, наполняя воздух своим запахом. Я сделала первый глоток и закрыла глаза от удовольствия. Давид вышел из ванной в своих любимых домашних штанах, волосы ещё мокрые, капли воды играли на коже груди. Он взял мою пустую чашку и наполнил её кофе, сделал глоток, а потом с лёгкой улыбкой сказал: — Беги собирайся. Завтрак с меня. Я кивнула, прихватив кружку, и направилась в ванную. Она уже давно не выглядела просто «его». На полке у зеркала — мои хаотично расставленные кремы и баночки, флакон духов с потёртой крышкой, зубная щётка в паре с его. В душе — мой любимый гель с запахом вишни, рядом с его чем-то лаконичным и мятным. В углу — женская бритва, пемза, сеточка для волос. Давид ни разу не возмущался, наоборот — как-то раз сказал, что рад тому, что ванна наконец-то перестала выглядеть как холостяцкое убежище. Включив воду, пар мгновенно заполнил стеклянную кабинку. Вода стекала по телу, теплом разгоняя остатки сна. Где-то за дверью Давид включил музыку. Сперва тихо, едва различимо, потом чуть громче — лёгкий гитарный ритм, спокойный мужской голос. Что-то из старого джаза, так горячо любимого нами. Я услышала, как он подпевает, негромко, не стараясь — просто в своё удовольствие. Его голос тёплый, с хрипотцой, даже сквозь шум воды в душе был различим и вызывал желание присоединиться. Прикрыв глаза, я наслаждалась этим моментом — тёплый пар, запах вишни, музыка за дверью и мой мужчина, который готовит завтрак, пока я мою голову. На кухне уже пахло тостами, жареными яйцами и свежими травами. Возвращаясь в просторную, залитую светом гостиную с кружкой в руке, я застала Давида стоящим у плиты — с подсохнувшими, небрежно взъерошенными волосами и с расслабленным лицом. Кофе он поставил рядом с собой, время от времени делая глоток и продолжая готовить. Музыка всё ещё играла, теперь чуть приглушённо, но это не мешало Давиду подтанцовывать. Он качал бёдрами в такт мелодии, топал ногой. Не удержавшись я подкралась к нему и ущипнула за ягодицу. Давид дёрнулся и с лёгким возмущением обернулся к заулыбавшейся мне. Стол он уже накрыл — тарелки на двоих, сок в графине, два бокала. Он поманил меня глазами, пододвинул стул, и я без слов села напротив. В утреннем свете его лицо казалось ещё мягче, спокойнее. Мы оба время от времени бросали короткие взгляды друг на друга, и разговор пошёл сам собой — неторопливо, вполголоса. Сначала — о мелочах. О цветах, которые заказала Лотти. О том, будет ли Эмма плакать во время клятв. О том, как Шарлотта умудрилась найти платье за одну примерку, но выбирала прическу две недели. Мы говорили, жуя тосты, протягивая друг другу масло, не торопясь. Постепенно тема сместилась к работе. Я рассказывала о своих клиентах — осторожно, без подробностей, больше о том, как устаёт голова после нескольких часов чужих историй и как непросто бывает «выключаться» вечером. Давид отвечал тем же: признавался, что его будни порой превращаются в бесконечный список чужих проблем и споров, где каждый требует доказать свою правоту. Мы оба ловили себя на мысли, что в чём-то наши профессии похожи — и в нагрузке, и в том, что после них иногда не остаётся сил ни на что личное. Но в этой же похожести было и что-то хорошее: понимание. Нам не нужно было объяснять, почему вечером хочется молчать или почему иногда тянет уехать подальше от города. Разговор незаметно скатился к отдыху. Мы вспоминали недавние поездки, мечтали о новых. О море, где можно спрятаться от звонков и встреч. О книгах, которые всегда откладываются «на потом». О долгих прогулках, где никто не ждёт ответа, кроме друг друга. За окнами зелень переливалась на солнце, а тени от сосен медленно смещались по полу, словно обещая: у нас ещё будет время для всего этого. Хлопнула входная дверь — без резкости, но уверенно. Сириус сорвался с места и пулей выскочил в прихожую встречать. Его когти звонко застучали по полу, а хвост заметался из стороны в сторону. Давид приподнял брови и, переглянувшись со мной, сказал громче обычного, чтобы перекрыть тихо играющую музыку: — Доброе утро, Розетта. В дверном проёме появилась домработница. Всё такая же — с лёгкой, почти дежурной, но всегда искренней улыбкой. Она ловко откинула на плечо светлый кружевной шарф, и от её присутствия в комнате сразу стало как-то светлее, будто она принесла с собой немного солнечного утра. — Доброе утро. Вы вдвоём сегодня просто сияете, — сказала она с одобрением, скользнув по нам быстрым, но внимательным взглядом. Я хихикнула, машинально откидывая влажную прядь волос за ухо: — Спасибо, Розетта. Она кивнула, и, насвистывая себе что-то под нос, скрылась в глубине дома. Давид снова посмотрел на меня. Чуть склонил голову, словно изучал выражение моего лица, и уголки его губ едва заметно дрогнули в той самой улыбке, от которой у меня внутри всегда становилось теплее. Всё шло по плану. Почти. С выбором платья я справилась быстро — оно висело с вечера, идеально выглаженное, готовое к торжеству. Но стоило взглянуть на комод, как сердце у меня ушло в пятки: подвеска и галстук Давида, заранее отобранные и аккуратно оставленные рядом, словно испарились. Я начала с очевидного — обыскала спальню, пододвигая стул, заглядывая под кровать, будто вещи могли случайно скатиться туда. Потом, стараясь держать себя в руках, пошла в гостиную, перевернула подушки на диване, проверила журнальный столик. Даже в ванной открыла шкаф, хотя прекрасно понимала, что ни украшения, ни галстуки там не водятся. И всё равно — пусто. Злость на саму себя накатывала всё сильнее. В этот момент Розетта вернулась на кухню с тряпкой в руке. Одного взгляда на моё лицо хватило, чтобы без слов понять, что происходит. Она приподняла бровь и с лёгкой улыбкой спросила: — Что-то потеряли? — спросила она спокойно. — Подвеску и галстук Давида, — выдохнула я. — Они же были на комоде… — Подвеска точно в ящике с косметикой, — ответила она, будто заранее знала всё наперёд. — Я уже пару раз находила там твои серьги и резинки. А галстук, видимо, завалился куда-то. Сейчас принесу. Она исчезла всего на минуту и вернулась с виновниками моей паники в руках. Протянула их с тем самым спокойствием, которого мне не хватало, и, не дав вставить ни слова, мягко добавила: — Глубоко вдохните, дорогая. Чуждо таким красавицам нервничать. Я рассмеялась — просто и громко, от облегчения. Словно груз с плеч упал. — Вы моя героиня. Она снова исчезла в доме, а я встала у зеркала, с украшением в пальцах и сердцем, которое стучало уже не от паники, а от нарастающего волнения. Тонкая цепочка дрожала в моих руках, застёжка упрямо не хотела ловиться, как будто и она поддалась моей нервозности. Я выругалась сквозь зубы, чуть не порвала тонкий металл, когда за спиной послышались шаги. Тихие, уверенные. Давид, наконец-то. — Одри, выдыхай. Ты меня пугаешь. Позволь… Он оказался прямо за мной, и одним движением мягко откинул мои волосы на плечо. Его пальцы холодком коснулись кожи на затылке, цепочка щёлкнула — застегнулась без усилий. А следом — поцелуй в основание шеи, лёгкий, но от него у меня перехватило дыхание. Давид обнял меня за талию, прижимаясь ближе. В отражении зеркала он смотрел на меня внимательно, чуть склонив голову набок. В его взгляде не было ни грамма суеты — только тёплая, спокойная любовь. — Посмотри, какая ты красивая, — сказал он тихо, почти шепотом. Я слабо улыбнулась, прижалась к нему спиной, давая себе несколько секунд просто подышать. Сердце постепенно отпускало. Всё было в порядке. Наконец, я развернулась в его объятиях, и, прежде чем он успел снова что-то сказать, накинула галстук ему на шею. Я занялась узлом — привычным, выверенным, но всё же наслаждалась этим интимным ритуалом. Давид склонился ближе, и как только я затянула последний виток — он поцеловал меня. Сначала — легко, пробуя. Его губы касались моих с осторожной мягкостью, как будто спрашивали: «можно?». Я едва успела ответить на это прикосновение, как он углубил поцелуй, требовательно, с явной жаждой. Его пальцы скользнули вверх по моим рукам, обвили запястья, сжались — не сильно, но настойчиво. Поцелуй становился всё жаднее. Он втянул воздух через нос, как будто пытался запомнить мой запах, вкус, всё сразу. Его пальцы двинулись выше, по плечам, к шее — большой палец прошёлся по линии челюсти, замирая под ухом. Я тихо выдохнула, грудь плавно прижалась к его торсу. Сквозь тонкую ткань платья очень остро чувствовалась каждая точка соприкосновения. Он дышал тяжело. Я тоже. Мои пальцы всё ещё сжимали его галстук. Я почувствовала, как едва заметно дрогнули его губы, будто он вот-вот сорвётся с цепи. И я — с ним. — М-м, — только и выдохнула я, чуть отстранившись и прижимая палец к его губам. — Так мы далеко не заедем. — И что же тебя останавливает? — пробормотал он, всё ещё не отпуская. — Общая необходимость не опоздать на свадьбу, — ответила я, чмокнув его в щёку и мягко выпутавшись. — Поехали. Нам ещё Фелонию забирать. — Как скажешь, ведьмочка, — ответил он с мягкой улыбкой, перехватывая мою руку. Мы вышли на улицу под ещё прохладное утро. Воздух был свежим, влажным от росы, и пах хвоей, землёй и чем-то цветущим. Туман ещё цеплялся за дальние кроны сосен, разбегался от первых солнечных лучей. Где-то за деревьями сонно переговаривались птицы, а свет, пробиваясь сквозь листву и высокие окна дома, ложился длинными полосами на гравий подъездной дорожки. Асфальт под ногами ещё не успел прогреться — но было ясно, что через несколько часов эта хрупкая утренняя прохлада уступит место настоящему лету. День неспешно набирал ход. Я машинально сжала пальцы Давида чуть крепче. Он ничего не сказал, просто ответил тем же — спокойным, уверенным движением. Таким, которое не требует слов. Он был рядом. Этого хватало. Мы дошли до машины, припаркованной в тени. Давид, как всегда, открыл мне дверь первым — почти церемониально, с лёгкой полуулыбкой, от которой невозможно было не заулыбаться в ответ. Я опустилась в кресло, чувствуя, как кожа сиденья мгновенно прогревается от температуры тела. Он захлопнул дверь за мной, обошёл и сел за руль. Когда он завёл двигатель, я машинально потянулась к сумке, стоящей у моих ног, расстегнула её и нащупала бархатную коробочку пальцами. На месте. — Всё в порядке? — спросил Давид, бросив на меня короткий, внимательный взгляд. — Да… просто… — я чуть колебалась, потом всё-таки достала коробочку и приоткрыла её. Внутри — пара тонких колец, из светлого золота, лежащие на чёрном бархате. Целы. Никуда не делись. Я выдохнула, сама не заметив, что затаила дыхание. — Проверяю. На всякий случай. Он усмехнулся краем губ, не отрывая взгляда от дороги. — Ты уже проверяла. — И проверю ещё раз, не сомневайся. Он не ответил, но уголок его рта снова дрогнул — мягко, с тем выражением, с каким улыбаются, глядя на человека, чьё волнение кажется трогательным, а не глупым. Машина плавно выехала со двора, и я почувствовала, как его рука опустилась мне на бедро. Тихо, уверенно. Без слов. Я накрыла его ладонь своей. Скользнула большим пальцем по его костяшкам, и только тогда позволила себе расслабиться. Солнечный свет проникал в салон, окрашивая утро золотистыми бликами. До квартиры Фелонии было минут двадцать пути. За окном неспешно проносились улицы — сонные, ещё не проснувшиеся до конца. Редкие прохожие, собачники, первые открывшиеся пекарни, из которых уже тянуло дрожжами и жаром свежеиспечённого хлеба. Автомобиль двигался плавно, как будто сам старался не потревожить утреннюю тишину. Я снова украдкой коснулась сумки — даже не открывая её, просто положила ладонь сверху, проверяя, что она всё ещё здесь, у моих ног, и весит ровно так, как должна. Давид бросил на меня быстрый взгляд, заметил — но, как и прежде, ничего не сказал. Только слегка погладил пальцами моё бедро. Мы разговаривали вполголоса — ни к чему не обязывающая болтовня, перескакивающая с темы на тему. Обсуждали погоду, то, как странно тихо было на дорогах, мельком упомянули чей-то новый скандальный развод из светской хроники, перескочили на какие-то гастрономические предпочтения. Разговор тёк сам по себе, не требуя усилий. Когда мы подъехали, Фелония уже ждала. Стояла у подъезда, чуть прищурившись от света — спина прямая, подбородок высоко, как всегда. На ней был чёрный брючный комбинезон строгого кроя, подчёркнутый приталенным пиджаком. Волосы заколоты, серьги поблёскивали в утреннем свете, в одной руке — маленький клатч, в другой — кофейный стаканчик с именем, выведенным маркером на боку. Не дожидаясь, пока Давид заглушит двигатель, Фелония с привычной лёгкостью открыла заднюю дверь и села, устраиваясь на сиденье с чашкой в руках. Она улыбнулась нам, та улыбка была настоящей — тёплой, бодрой, немного дразнящей. — Доброе утро, семейка, — сказала она с лёгким прищуром, поправляя лацкан пиджака. — Как настрой? У всех нервы целы? Я откинулась на спинку сиденья и прикрыла глаза на пару секунд, позволяя утреннему свету мягко ложиться на лицо. — Слишком рано, чтобы говорить, — пробормотала я, полусонная, но уже с лёгким предвкушением. Фелония уселась поудобнее, аккуратно поставила стаканчик с кофе в подстаканник и бросила на нас взгляд, полный тихого анализа, словно оценивала не нас, а ситуацию в целом. — Выглядите как с обложки журнала, — сказала она, сдержанно улыбаясь. — Только вместо глянца — лёгкая паника в глазах. Давид только хмыкнул, спокойно ведя машину. В голосе сквозила усмешка: — Спасибо, Фел. А ты как? — Готова, даже больше, чем вы думаете, — ответила она, делая глоток кофе. — Всё под контролем. Я невольно улыбнулась. — Надеюсь, сегодня обойдётся без форс-мажоров, — сказала я, глядя на дорогу сквозь лобовое стекло. — Ну, это ты зря, — усмехнулась Фелония, слегка откинувшись назад и скрестив ноги. — Свадеб без накладок не бывает. Машина двигалась по утреннему городу, оставляя позади оживающие кварталы и постепенно выезжая за пределы плотной застройки. Дорога становилась шире, деревья за окнами — выше, а небо — ярче с каждой минутой. Впереди уже вырисовывались очертания дома, где должно было пройти торжество. Когда мы свернули на подъездную дорожку, усыпанную мелким гравием, перед нами открылось уютное здание в деревенском стиле — загородный дом, переделанный под аренду для мероприятий. Белые ставни, бежевая штукатурка, веранда с деревянной перголой, увитой зеленью. На газоне расставляли складные стулья, кто-то закреплял гирлянды из бумажных флажков и лампочек, а у входа девушка в бейсболке и с папкой в руках раскладывала таблички с именами гостей. Пара машин уже стояла неподалёку, и в целом всё выглядело просто, но со вкусом — больше про душевность, чем про размах. Давид остановил машину. Он вышел первым и, не теряя ни секунды, обошёл автомобиль. Сначала открыл дверь мне — подал руку, как будто мы собирались выйти не просто из машины, а на красную дорожку. Я поймала его взгляд, чуть улыбнулась и взяла его за руку. — Спасибо, — прошептала почти неслышно, ступая на гравий. Он кивнул, не отпуская моей руки, пока не убедился, что я стою уверенно. Затем открыл заднюю дверь — Фелония вынырнула из салона, уже поправляя пиджак и прищуриваясь от солнца. — Ну вот мы и приехали, — проговорила она, обвела местность взглядом и, кивнув, добавила: — Миленько. Давид стоял рядом. Его ладонь коснулась моей спины — не торопя, просто задавая направление. Я обвила его под локоть, и мы вместе направились ко входу в дом. Просторная прихожая была залита мягким светом, который падал сквозь окна с лёгкими занавесками. Потолки здесь были не в два этажа, но простор не терялся — за счёт светлых стен, деревянных балок и общего ощущения свежести. Где-то пахло свежескошенной травой и чем-то сладким, может, мёдом или цветами. На небольшом столике у стены стояла коробка с прорезью — белая, украшенная лентой, с надписью: «Для пожеланий и подарков». Рядом лежала стопка аккуратных картонных карточек и гелевая ручка. Давид передал мне конверт с деньгами, я бросила на него короткий взгляд, как будто ещё раз хотела убедиться, что всё правильно, и опустила его внутрь. — Тебе не жарко? Он скользнул по мне взглядом — быстрым, как будто только что вспомнил о собственном теле. — Жарковато, — признал он, слегка морщась. — Пиджак был лишним. С лёгким движением он расстегнул несколько верхних пуговиц рубашки, потом аккуратно снял галстук, свернул его вчетверо и сунул в карман пиджака. Остался в белоснежной рубашке с закатанными до локтей рукавами. Он повесил пиджак на ближайшую вешалку, где уже висела верхняя одежда других гостей. — Так лучше, — выдохнул он, проводя рукой по шее. — Так действительно лучше… — проговорила я, слегка закусив губу и украдкой коснувшись глазами его груди и рук. Мы прошли дальше, миновали кухню, откуда слышался грохот посуды и чьи-то тихие голоса, и через открытую дверь вышли во внутренний двор. Здесь уже было людно. Просторная лужайка, обрамлённая молодыми деревьями, тянулась к невысокому забору, за которым начинался лес. По обе стороны от центральной дорожки стояли белые складные стулья, а сами дорожки были усыпаны лепестками. В дальнем конце, под аркой из свежих цветов и ткани, кто-то уже настраивал микрофоны и суетился с бумагами — видимо, координатор. По периметру дворика были расставлены деревянные бочки, украшенные композициями из полевых трав, свечей и бутылок с лимонадом. Сбоку — длинный стол с закусками, пока ещё прикрытый тканью. Над головами — гирлянды, пока не включённые, но уже придающие пространству уютную, почти деревенскую теплоту. Мы с Давидом едва успели занять места в тени большого дерева, как к нам, словно наперегонки, поспешили две дамы в возрасте, но с несомненным огнём в глазах. Обе были в лёгких цветных сарафанах — один нежно-лавандовый, другой мягко-голубой, а поверх — аккуратные короткие вязанные болеро. Волосы уложены с такой тщательностью, что казалось, они способны выдержать любое веселье или порыв ветра. — Давид! Милый! — воскликнула первая, едва завидев его, и рванулась навстречу так стремительно, что чуть не споткнулась о бордюр. — Господи, ну какой мужчина, ты же хорошеешь с каждым годом! Просто невозможно! — она почти врезалась в него грудью и тут же обняла, вцепившись, как голодная собака в кусок свежего мяса. Давид стоял спокойно, будто был готов к подобным сценам. Его голос остался ровным: — Рад вас видеть, миссис Рамзи, миссис Круз. Но в глазах мелькнуло небольшое напряжение, не заметное для постороннего, но заметное для меня: уголки глаз чуть сжались, плечи напряглись на мгновение. — Такие сильные руки! — заявила вторая, томно продвигаясь ближе. — Я бы даже проверила, сможешь ли ты поднять меня, ха-ха! — она слегка подтянулась, и взгляд её, скользнувший по его фигуре, был одновременно игривым и оценивающим. — Давид, милый, ну неужели тебе не скучно быть одному? — первая продолжала, не давая ему перевести дыхание. — Если тебе когда-нибудь надоест… ну, всё это холостяцкое… — вкрадчиво добавила вторая, — знай: я свободна по вторникам. И у меня есть массажёр. Новый. На два режима… — Если бы я была чуть моложе, я бы… Он не просто напрягся — на долю секунды он словно потерял веру в человечество. Его руки крепко вцепились в мою талию, и я подалась вперёд, уже вытирая слёзы от сдерживаемого смеха и лёгкого ужаса одновременно. — Позвольте представить вам мою девушку — Одри. — Приятно познакомиться, — сказала я, стараясь держать ровный голос. На лицах миссис Рамзи и миссис Круз мгновенно отразилось нечто среднее между ступором и национальной трагедией. Их губы сжались, как будто обе попытались проглотить очень кислый лимон. Целиком. — Ах… девушка?.. — переспросила Круз, резко моргая, будто в её глазу застрял невидимый комок отчаяния. — Какая… неожиданность, — выдавила Рамзи, глаза которой безуспешно пытались не скатиться к его обнажённым предплечьям. — Мы ведь… думали, ты наслаждаешься… э-э, свободой. — Да… — Круз изогнула губы в попытке улыбки, но получилось скорее что-то между попыткой и тиком. — Давид всегда был таким… самодостаточным. А тут вдруг… девушка… Я невольно улыбнулась, ловя, как каждый жест Давида — крепкие руки на моей талии, уверенная стойка — словно подчеркивает: теперь всё по-другому. — Ну, главное — чтобы тебе было хорошо, — процедила одна из них, отчётливо произнеся «тебе», словно стараясь выделить каждый слог. — Мне хорошо, — кивнул он. — Поверьте. Они разом кивнули — почти как куклы-марионетки с перерезанными нитями — и, не дождавшись приглашения продолжить беседу, повернулись и удалились. Спины у них были прямые, подбородки приподняты, но взгляд… слегка опустошённый, словно они оставили частичку своей надежды на «свободу» Давида прямо здесь. Я не выдержала. Сначала едва заметная дрожь пробежала по плечам, потом последовало тихое фырканье, а через секунду меня уже трясло от неуправляемого смеха. Я прикрыла рот рукой, но было поздно — хохот рвался наружу, и я просто согнулась пополам, вытирая глаза, пока слёзы от смеха катились по щекам. — Боже… — выдохнула я, пытаясь прийти в себя. — Если бы они могли, они бы тебя прямо тут и взяли. Давид вздрогнул всем телом. Его плечи наконец опустились, словно он только сейчас выдохнул по-настоящему после какого-то невидимого напряжения. На лице появилась слабая, чуть измученная усмешка — точно он только что выдержал землетрясение и теперь мог позволить себе расслабиться. — Не хочу тебя сдерживать, конечно, — поддразнила я, сцепив руки за спиной и слегка склонив голову набок, играя взглядом. — Но если тебе уж совсем невтерпёж… я могу поспать одна. Во вторник. Ради науки, так сказать. Он медленно повернул ко мне голову и с брезгливым выражением сощурился: — Фу. — Ты самый настоящий секс-символ местного гериатрического клуба. Впечатляюще. Давид перевёл взгляд на меня. Его глаза смягчились, в них появилась тихая нежность, и он мягко улыбнулся. Медленно наклонился, касаясь губами макушки, словно подтверждая свою привязанность без лишних слов. — Не обращай на них внимания, — тихо сказал он. — Они давно в меня вцепились. Ты у меня самая лучшая. — Не то чтобы я ощущала конкуренцию, — рассмеялась я и приобняла его талию. Мы медленно двинулись вдоль шатра, натянутого в глубине сада — аккуратного, кремового цвета, с гирляндами и свежими цветами, прикреплёнными к тканевым завязкам. Ткань слегка покачивалась от ветра. Тень от шатра давала хоть какое-то спасение от слепящего солнца, которое безжалостно лупило по гравийным дорожкам и спинам гостей. Здесь, в зелёных объятиях сада, было по-настоящему красиво: шелестели листья, в воздухе витал аромат цветов, слышалась приглушённая музыка — что-то лёгкое, ненавязчивое. Я уже почти отсмеялась от похотливых тётушек, когда Давид вдруг чуть наклонился ко мне и прошептал: — Осторожно. На нас идёт мать Эммы. Я моргнула, осознавая, о ком именно он говорит. Издалека к нам стремительно приближалась высокая женщина в воздушной накидке и платье с бохо-элементами, словно сошедшая с этнического фестиваля. Её длинные каштановые волосы были собраны в небрежную, но изящную косу, а на шее блестели бусы из дерева и причудливых минералов. В её глазах горело то особое, почти гипнотическое сияние — смесь искренности и фанатизма. — Давид! — она распахнула руки, будто собиралась обнять не только его, но и меня вместе с ним. — Какое счастье, что ты пришёл! — женщина обняла его, поцеловала в лоб, а потом… резко подняла голову к небу, раскинув руки. Мамочки… куда я попала? Я сделала шаг назад, при этом чуть не наступив на пробегающую мимо трёхлетнюю девочку, хотя мне дико хотелось уйти метров на двадцать. Давид же, проявляя весь свой опыт светских мероприятий и внутренний стержень, сохранил спокойствие и лёгкую улыбку. — Рад видеть вас, миссис Арчер, — сказал он сдержанно и слегка кивнул. — Зови меня Лумина, — почти пропела она, мягко приложив ладонь к сердцу. — Сегодня мы все в потоке. Чувствуешь? Энергия солнца, воды, земли… всё соединяется в этом пространстве. Я покосилась на Давида. Он выдерживал это стоически: лицо вежливое, но внутренне — будто улетел на пять километров от происходящего. — А ты, должно быть, его избранница! — внезапно воскликнула она, взглянув на меня с таким вниманием, словно пытаясь заглянуть в глубины моей души. — Приветствую тебя, дитя, — теперь и мне достался поцелуй в лоб. — У тебя очень особенная аура… правда, немного беспокойная. Могу предложить очищение перед церемонией. Очень мягкая соль и шалфей. Всё натуральное, не бойся. — Спасибо, я… пожалуй, позже, — выдавила я, вцепившись в руку Давида. — Главное — не бояться открыться Вселенной, — продолжала Лумина, не замечая моего перепуганного взгляда. — Сегодня мы не просто соединяем две души. Это — слияние потоков. Ты ведь веришь в предназначение? — Честно… не особо, — ответила я коротко и с лёгким оттенком скепсиса. Давид тихо хмыкнул, разделяя моё мнение. — Это тоже форма вибрации, — с благословенной улыбкой кивнула она, словно в подтверждение своей правоты. — Вы чудесная пара. Почти как близнецовые огни, но с элементами кармической связи. Я почувствовала это сразу, как только увидела ваши ауры. Они трепещут. В унисон. Давид вежливо улыбнулся: — Мы обязательно обсудим это после церемонии. Сейчас просто хотели немного пройтись. — Конечно, конечно, — Лумина отступила на шаг, слегка взмахнув руками, словно выпуская невидимую энергию. — Только не отходите далеко от сакральной зоны! Там, где стоят кованые фонари, энергия особенно чистая! Мы с Давидом синхронно кивнули и свернули в сторону — подальше от «сакральных зон» и кованных фонарей. — Скажи мне, — прошептала я, — они все здесь такие? — Подожди, мы ещё не встретили дядю Гарольда. Он живёт в фургоне и пишет трактат о медитации с луком-пореем. — Я не шучу, Давид. — Я тоже, — с серьёзным видом ответил он. Мы шагнули в просторную беседку, уютно укрытую в тени старых деревьев. Вокруг стояли столы с аккуратными скатертями, и карточками с именами гостей. Садиться пока никто не собирался, но знать место хотелось заранее. К нам сразу подскочила Фелония, её глаза блестели от усталости и лёгкого раздражения. Она выпалила, что мать Эммы читала ей мантру и заставляла повторять слова за ней, какой-то дед выпытывал у Фел о службе в полиции только услышав, что она коп, и тому подобное. С этого момента мы старались держаться ближе к спокойной части родственников и обсуждать что-то вроде погоды и цен на электричество. Так действительно было комфортнее. Но не тут-то было. На горизонте снова появились миссис Рамзи и миссис Круз — или, как я их уже успела прозвать, Лаванда и Незабудка. Увидев их, я не смогла скрыть раздражения и закатила глаза. — Давид, да ты прям магнит для женщин в возрасте… Он тихо рассмеялся, а потом подошёл сзади и обнял меня, сложив руки на моём животе. Он мягко уткнулся в сгиб моей шеи, оставляя лёгкие, ласковые поцелуи. Никто из беседующих не обращал на нас особого внимания, поэтому я чуть сильнее прижалась к Давиду. Незабудка не оценила нашу близость и фыркнув кивнула Лаванде. Давид чуть отстранился от моей шеи, но не отходил далеко — напротив, прижался ещё ближе, и почти в ухо прошептал: — Ведьмочка… Ты слишком горяча сегодня… — его большой палец медленно скользнул по моему животу, обводя пупок сквозь тонкую ткань платья. Я покосилась на Давида — глаза у него были чуть прищурены, губы изогнуты в едва заметной, ленивой улыбке. Он выглядел абсолютно расслабленным… но я знала этот взгляд. Узнавала его. — Перестань, — прошептала я, чувствуя, как тепло поднимается к лицу. — Я ничего не делаю, — ответил он с лукавой улыбкой, оставляя поцелуй на моей щеке. — Ты просто слишком чувствительная сегодня… Его рука вновь скользнула к моей талии, сжимая слегка, ненавязчиво, но так, что коленки начали подкашиваться. Всё вокруг стало немного расплывчатым — разговоры гостей, шум посуды, приглушённая музыка. — Давид… — прошептала я, облизав пересохшие губы, пытаясь подобрать слова. — Нам точно не стоит… Он наклонился ещё ближе, его дыхание обжигало кожу у моего уха. Голос был тихим и до ужаса соблазнительным: — Пару минут. Я тихо хмыкнула, едва дыша, и не смогла удержаться — позволила ему взять мою руку. Без единого слова я отпустила всё остальное и дала себя увлечь прочь от глаз и ушей гостей. Мы шли по дорожке между клумбами, минуя прибывающих гостей. Войдя в дом, мы почти налетели на открытую дверь ванной комнаты, стоявшую чуть в стороне. Я не колебалась. Просто шагнула ближе, запустила пальцы в его волосы и притянула к себе. Его губы нашли мои — настойчиво, голодно, будто все утро он только и делал, что ждал этого момента. Хотя, наверное, так и было. Его ладони скользнули по моей спине, опускаясь всё ниже, пока крепко не обхватили ягодицы. Давид поднял меня легко, словно я ничего не весила, и усадил на холодную, но приятную на ощупь столешницу. Холодная поверхность контрастировала с теплом моего тела, разгорающегося от желания. — А я говорил, что нужно было в душ вместе идти, — улыбнулся он мне в губы и опустился к шее легонько её прикусывая, так, чтобы не оставить следов. Давид притянул меня ещё ближе, вжимаясь своим пахом в мой. Я почувствовала, как он напрягается, и раскованно улыбнулась. Разорвав поцелуй, я придвинулась к его уху и с вызовом прошептала: — Трахнешь меня прямо здесь? Его глаза сверкнули диким огнём, дыхание стало резче, глубже. Без предупреждения Давид в одно мгновение схватил меня за бёдра и резко задрал платье. Когда он присел, я вскрикнула тут же прикрывая рот ладонью, почувствовав как его зубы сжали кожу на внутренней поверхности моего бедра. — Чш-ш-ш… Ты ведь не хочешь чтобы нам помешали? С этими словами он поддел пальцами моё бельё, отодвигая то в сторону. Вторая моя рука довольно резко схватила его волосы, почувствовав первое касание влажного языка. Придерживая бёдра руками мужчина с нажимом водил языком снизу вверх, уделяя особое внимание клитору. Не контролируя себя, я притягивала его ещё ближе, дрожа от удовольствия. Ручка двери задёргалась, и мои бедра попытались схлопнуться, но им помешала голова Давида. Он не остановил ласк усиливая напор. За стеной послышались возмущения и удаляющиеся шаги. Давид тихо посмеялся и отстранился. — Пугливая. Я запер дверь. — Мало ли… А то мы тут, в таком компрометирующем положении… — я ухмыльнулась, поправив ему прядку, спадающую на глаза. Наши губы настойчиво встретились, и Давид ускорился, стал ещё более жадным и страстным. Он резко снял меня со столешницы и развернул спиной к себе. Я услышала звон пряжки ремня и звук расстёгивающейся ширинки. В предвкушении закусила губу и призывно выгнулась, смотря на Давида через плечо. Он улыбнулся и сжав моё бедро прошептал: — Ну и как я мог сдержаться? — сказал он и одновременно с этим вошел в меня. Я протяжно простонала и подалась ему навстречу. Давид сразу задал уверенный темп. Его рука скользнула по моему животу и выше, пока не остановилась на груди. Я приподнялась, и он помог удержаться в этом положении притягивая меня к своей спине. Он вколачивался в моё тело так, что в поисках опоры я рукой упёрлась в зеркало. С трудом разлепив глаза, я посмотрела в отражение. Моё возбуждение только усилилось от увиденного, растрёпанные, раскрасневшиеся, и до чёртиков довольные. Давид ускорился, и я почувствовала приближающийся оргазм. Столешница неприятно давила в ноги, но было плевать, я полностью утопала в доставляемом мне безумном удовольствии. Его рука скользнула под меня и легла на клитор, и в этот момент я кончила. Тело содрогалось от оргазма, и я почувствовала ещё несколько движений мужчины во мне, и он отстранился, заканчивая в раковину. — Удобно, — засмеялась я с трудом становясь на ноги, и поправляя бельё с платьем. Давид улыбнулся, застёгивая брюки и вновь поцеловал меня. — Я люблю тебя, — нежная улыбка осветила моё лицо, и я помогла ему поправить взлохмаченные волосы. — И я тебя. Мы с Давидом ещё пару мгновений просто стояли, обнявшись, ловя дыхание и глупо улыбаясь друг другу. Я склонилась над раковиной, приводя в порядок причёску, и скосила взгляд на его отражение в зеркале — он поправлял рубашку и стряхивал с брюк едва заметную пылинку, с небрежной элегантностью, как будто только что не занимался со мной сексом на чужой свадьбе. — Как мы будем смотреть людям в глаза? — пробормотала я, пригладив складку на платье и по возможности подтерев макияж. — Спокойно. Мы — невинность и достоинство, — усмехнулся Давид, провёл пальцами по моей талии и открыл дверь. Мы вышли в коридор, и не успели сделать и пары шагов, как навстречу стремительно вынырнула Фелония. Увидев нас, подняла брови. Её взгляд медленно скользнул по мне — раскрасневшееся лицо, чуть смятое платье — потом по Давиду, у которого на уголке губ осталась моя помада. — Вы серьёзно?.. Вы… серьёзно. Нет, я понимаю — любовь, гормоны, всякое такое… но хотя бы не на свадьбе, а? Я открыла рот, чтобы что-то сказать, но она уже махнула рукой, будто отгоняя этот разговор. — Ладно, забудем. Сейчас не об этом. Одри, тебя ищет организатор. Просил срочно отдать кольца. — Ах, да, кольца… — я кивнула, собираясь достать их из сумочки. — Сейчас… Я обернулась и приоткрыла дверь в ванную, надеясь, что, возможно, оставила её там. Быстро окинула взглядом раковину, полку у зеркала — пусто. Вышла обратно в коридор, заглянула на тумбочку у стены — и снова ничего. Холодок пронёсся по спине. — Подожди… — я медленно выпрямилась, ощущая, как сердце будто застряло в горле. — Её нет. Сумки нет. Я обернулась к Давиду и Фелонии, и на моём лице появилось выражение, которое без слов говорило всё: страх, паника и смущение одновременно. — Я… её потеряла. С кольцами. Фелония уставилась на меня с таким взглядом, что я невольно сжалась, чувствуя, как плечи опускаются под тяжестью её оценки. — Ты… что?! — выдохнула она, голос дрогнул от нарастающей ярости, переходящей почти в шок. — Ты потеряла сумку? С кольцами?! Я молча кивнула, ощущая, как сердце опускается куда-то в желудок, а кровь стынет в жилах. Давид напрягся рядом, его взгляд стал настороженным, руки чуть сжались. Фелония шагнула вперёд, всплеснув руками. — Вы буквально протрахали кольца, Одри! — произнесла она сквозь сжатые зубы, и в её голосе проскользнула паника, смешанная с яростью. — Я не знаю, как ещё это назвать! — Я… я думала, сумка была со мной, — пробормотала я, судорожно перебирая в голове, где могла её оставить. — Может, мы её где-то уронили по дороге? — Может? — Фелония закатила глаза так, что я испугалась, что они там и останутся. — У тебя была одна задача, Одри. Одна. И ты её положила в сумочку, а потом, извините, упорхнула трахаться, как будто вся свадьба будет ждать, пока вы там в духовном слиянии фазы луны проверите! — Фел, — вмешался Давид, пытаясь сохранить спокойствие, — мы сейчас найдём её. Главное — без паники. — Без паники? — она уставилась на него. — Кольца, Давид. Обручальные кольца. На церемонии, которая начинается через, — она посмотрела на часы, — тридцать семь минут. И мы даже не знаем, где они! Я уже лихорадочно оглядывала коридор, прикусив губу. В голове шумело. Где она могла быть? Где?! — Так, — Фелония резко развернулась. — Вы — в ванную и вокруг неё, обыщите всё до пылинки. Я — вниз, к шатру, вдруг кто-то нашёл и отнёс организатору. И с этими словами она злобно зацокала каблуками по лестнице, оставляя нас вдвоём с Давидом и кипящей атмосферой тревоги. Мы вернулись в ванную — осмотрели пол, заглянули за шторы. Я распахнула дверцу шкафа под раковиной, проверила корзину для белья, бегло оглядела поверхность у зеркала. Ничего. Ни следа. — Её точно здесь нет, — выдохнула я, сжав кулаки. — Нам надо вспомнить, где мы проходили. Может, я уронила её по дороге? — Пошли, — сказал Давид, уже открывая дверь и выходя в коридор. Мы вернулись той же дорожкой, по которой поднимались — прошли вдоль стены, осматривая каждый угол. Заглянули в нишу у лестницы, свернули за колонну, у окна… Ничего. — Может, в саду? — предположил он, и я кивнула. Выскочили на улицу — жара ударила в лицо, звуки гостей снова накрыли с головой. Мы метнулись к тому месту, где стояли до этого, неподалёку от шатра. Люди всё ещё толпились у стендов с цветами, кто-то ел закуски, кто-то выпивал, а я бегала глазами по траве и гравию. — Я не помню, чтобы ставила её где-то… — пробормотала я, пытаясь припомнить хоть одно движение, жест, хоть что-то. — Может, кто-то из гостей видел? — предложил Давид. Я обвела взглядом окружающих. Никто не выглядел, как человек, держащий в руках мою сумочку. Я шагнула к паре девушек у фуршетного стола: — Простите, вы случайно не находили сумку? Небольшая, чёрная, с золотистой цепочкой? Они переглянулись и синхронно покачали головами. — Прости, не видели. Я поблагодарила и повернулась к Давиду. Он стоял, щурясь в сторону шатра. — А если её взяли? Кто-то нашёл и решил «помочь». Давид бросил быстрый взгляд на толпу у шатра, потом на меня. — Пошли, спросим у отпетых сплетниц, — сказал он и повёл меня к углу, где расположились Лаванда и Незабудка — миссис Круз и Рамзи. Обе, как по заказу, потягивали белое вино и следили за происходящим с видом матёрых светских охотниц. — Давид! — воскликнула Лаванда, чуть ли не вскакивая. — Мы только что про тебя вспоминали. Скажи, тебе не жарко в этом костюме? Ты такой мужественный, но, я бы не прятала такое тело за рубашками, — подмигнула она. — Спасибо, дамы, — терпеливо улыбнулся Давид, не выпуская моей руки. — Кстати, не попадалась ли вам на глаза чёрная сумочка? Небольшая, с золотистой цепочкой. Одри, кажется, где-то оставила её. — Ах, если бы я нашла такую прелесть, уж точно не прошла бы мимо, — протянула Лаванда, наклоняясь чуть ближе, чем следовало. — Хотя… — Незабудка прищурилась. — Мы видели, как одна из официанток прошла мимо с какой-то сумочкой в руках. Маленькой, аккуратной. Она шла туда, к служебному выходу, — она протянула руку и кокетливо дотронулась до плеча Давида, указывая в сторону сада. — Такая молоденькая, волосы собраны узелком, белая рубашка, короткие рукава… — добавила Лаванда, будто перечисляла характеристики соперницы. — Сейчас она у барной стойки. Видишь? Прямо там, где шампанское. Я проследила за их взглядом и увидела девушку-официантку, поправлявшую бокалы на столе. — Благодарю, — кивнул он с подчеркнутой учтивостью, уже разворачиваясь. — Надеюсь, ты скоро вернёшься, Давид, — бросила в спину Лаванда. — Ты нас обделяешь вниманием… Давид промолчал, сжав мою руку чуть крепче, и мы с ним направились к бару. Сердце у меня уже грохотало в ушах. Пожалуйста, пусть это будет она. Пожалуйста, пусть всё будет так просто. Мы подошли к барной стойке, где нужная нам официантка ловко расставляла бокалы на подносе. Она заметила нас краем глаза и выпрямилась. — Простите, — начал Давид, мягко, но уверенно. — Вы случайно не подбирали чёрную сумочку? Маленькую, с золотистой цепочкой. Она могла быть оставлена у входа или возле шатра. Девушка моргнула, слегка растерялась, потом кивнула: — Ах да, кажется, я её действительно видела… Кто-то сказал, что она ничейная. Я не стала трогать, но миссис Арчер — ну, мама невесты — взяла её. Сказала, что знает, кому она принадлежит, и что вернёт. У меня мгновенно отлегло от сердца… но ненадолго. — Отлично. А где она сейчас? — поспешно спросила я. Официантка оглянулась, словно ожидая увидеть знакомую фигуру где-то поблизости, но затем пожала плечами. — Честно, я не знаю. Она куда-то ушла. Мы её уже минут двадцать не видели. Я сдавленно выдохнула. — То есть… сумка сейчас у неё, но никто не знает, где она? Девушка виновато опустила глаза и кивнула. Давид положил руку мне на спину, лёгкое, поддерживающее прикосновение, будто пытаясь удержать меня на месте и дать ощущение контроля в этой ситуации. — Ладно, спасибо, — коротко кивнул он, и мы отошли от стойки. Я сцепила пальцы перед собой, стараясь не поддаться растущей тревоге. Мы шли по двору, и я ловила взглядами каждый угол, каждое движение — в надежде, что сумка вот-вот всплывёт перед глазами. — Она могла уйти куда угодно, — пробормотала я. — Ходит по «энергетическим потокам», собирает камни… Может вообще энергия ей не понравилась, и она домой укатила! — Или в погреб заряжать кристаллы, — буркнул Давид, оглядываясь по сторонам. — Нам нужна Фелония. Срочно. Мы оглядывались, скользя взглядами по шатру и группе гостей, и тут я заметила знакомую фигуру. Фелония быстро шла вдоль газона, сжав телефон в руке и выглядела… взбешённой. — Вон она, — указала я Давиду. Мы поспешили к ней, и, заметив нас, она остановилась, явно сдерживая раздражение. — Нашли? — спросила она, даже не дождавшись, пока мы подойдём ближе. — Видели официантку, — сказал Давид. — Она сказала, что сумку забрала мать Эммы. Мол, знает, чья она, и вернёт. — Великолепно, — фыркнула Фелония. — Мне тоже только что сказали то же самое. Кто-то видел, как миссис Арчер унесла сумку и что-то бормотала про «знаки» и «заботу об энергии вещей». — И где она сейчас? — быстро спросила я, стараясь не сорваться на крик. Фелония развела руками. — Да никто не знает! Она исчезла. Её нет ни у шатра, ни в доме, ни в подсобке, ни в зоне для персонала. Одна женщина сказала, что вроде бы видела, как Лумина пошла в сторону дороги. Другая уверена, что она пошла в дом за благовониями. Одна из подружек невесты даже предположила, что она могла поехать домой за какой-то сакральной хернёй. — Она, блин, как мираж! — выдохнула я. Фелония прищурилась. — Нам нужно её найти. Немедленно. Если она увезла кольца — мы все в заднице. Расходимся, — скомандовала Фелония, поправляя волосы с видом боевой амазонки. — Я — к стоянке. Давид, ты — в дом, проверь все комнаты. Одри, пройди вдоль аллеи и посмотри у тропинки за клумбами. Если через десять минут никто не найдёт — придётся звать невесту. — Только не это, — простонала я. Мы разошлись в разные стороны. Я пересекла лужайку, минуя гостей и декорации. Лавочки под деревьями — пусто. За клумбами — только стрекочущие кузнечики и пахнущий лавандой воздух. Я обошла деревянную арку, заглянула за шторки небольшой фотозоны — ничего. Ни Лумины, ни проклятой сумки. Сердце начинало колотиться всё сильнее. Я уже прокручивала в голове, как объясняю всё Шарлотте и Эмме. Воображение подкидывало красочные картинки фаты на моей шее, злой Лотти с красным лицом от того, как она душит меня. Равнодушный взгляд Эммы, позволяющей этому происходить… Я вернулась обратно к шатру, где уже маячил Давид. Он качнул головой: — Ноль. Фелония подошла почти одновременно с нами, лицо красное от злости. — Ни на стоянке, ни у машин её нет. Один водитель сказал, что видел, как она прошла мимо в сторону теплицы. Я туда заглянула — только помидоры да капуста. Мы переглянулись. Вдруг воздух наполнился тонким терпким ароматом благовоний — лёгким, но заметным. Я моргнула, вдыхая запах, который казался знакомым. — Чувствуете? — прошептала Фелония, резко схватив нас за руки и потянув за собой в сторону кустов за шатром. Через пару минут тропинка вывела нас на небольшую полянку, укрытую в тени деревьев. На коленях, с закрытыми глазами и сосредоточенным выражением лица, сидела Лумина. Перед ней горели благовония, изящно извиваясь тонкими струйками дыма в воздухе. Она читала мантры, словно растворяясь в собственном мире. Рядом на траве лежала моя сумка, почти незаметная среди зелени. А вот коробочка с кольцами стояла прямо перед Луминой, будто на алтаре. Фелония нахмурилась, её раздражение стало заметным даже в полумраке тенистого уголка. — Верните эти кольца назад, миссис Арчер, — её голос прозвучал твёрдо и безапелляционно. — Нам они срочно нужны. Женщина медленно открыла глаза, будто только что очнувшись из глубокой медитации. Она вздохнула и, не спеша, протянула руки к коробочке. — Как раз закончила, — спокойно сказала она. — Очищаю. Эти кольца были так… тревожны. Нужно было помочь. Они плакали! Фелония отступила на шаг, но в её глазах пылала угроза. — Если сейчас не отдадите их, плакать будете вы. И не астрально, а буквально, — голос прозвучал холодно и грозно. — Так что давайте, быстрее. Фелония резко схватила коробочку с кольцами и протянула её мне. — Держи, — сказала она, не спуская с женщины строгого взгляда. — Пойдём, — шепнула я Давиду. Я держала кольца в ладони, ощущая их холодный металл, который словно передавал мне уверенность и успокаивал сердце. Давид шёл рядом, его рука мягко касалась моей спины, словно невидимая опора, и это ощущение рядом с ним добавляло силы. Мы ускорили шаг, мчась по дорожкам, и уже вскоре оказались у шатра, где нас ждал организатор. Его нервное бормотание о потерянных минутах и времени казалось теперь почти забавным — главное было, что кольца снова в руках. Мы встали на свои места у арки, и толпа гостей начала собираться, расползаясь рядами стульев. Солнце мягко скользило по листве деревьев, создавая тёплые блики на лицах людей, а лёгкий ветер доносил аромат цветов с клумб. Музыка замолкла, гости замерли — церемония началась. Я смотрела на Эмму и Лотти, стоявших под аркой. Их лица светились радостью и волнением, а лёгкие дрожащие руки выдавали трепет. Давид внимательно следил за ними, улыбка играла на его губах, глаза мягко сияли. Он радовался за своих подруг, наслаждаясь этим моментом вместе со мной. Я едва сдерживала слёзы: сердце то сжималось от трепета, то расширялось от счастья за них. Когда священник произносил слова клятвы, я ощущала, как дыхание замедляется, а глаза сами наполняются слезами. Давид мягко притянул меня к себе, обнимая так, чтобы я могла опереться на него и не упасть на эмоциях. Когда молодожёны обменялись кольцами, а потом поцеловались, я невольно улыбнулась сквозь слёзы. Давид улыбнулся вместе со мной, и я почувствовала, как его рука поддерживающе прижала меня к себе. Счастье новобрачных словно перетекло к нам — тихое, мягкое, и потрясающе настоящее. И когда их поцелуй завершился, Давид наклонился ко мне и тихо поцеловал. Не страстно — но с тем же теплом и нежностью, с каким они целовались под аркой. Этот поцелуй был нашим маленьким моментом радости, отражением того же счастья, которое мы видели у молодожёнов. Я прижалась к нему, и слёзы, капая на плечо, были не от грусти, а от полноты и красоты происходящего. После того как все поели, музыка постепенно сменилась со спокойной и фоновой на более ритмичные, танцевальные мелодии. Лёгкие аккорды и знакомые мотивы заполнили пространство шатра, и воздух будто сам начал вибрировать от энергии гостей. Сначала люди робко покачивали ногой в такт, но уже через несколько секунд почти все поднялись со своих мест, пускаясь в пляс. Миссис Круз и миссис Рамзи, кажется, решили, что им нужно наверстать всё упущенное, и отрывались едва ли не больше всех. Они кружились, хлопали в ладоши, выкрикивали что-то радостное, а их смех легко перекрывал музыку, но только добавлял веселья всем вокруг. Гости, вдохновлённые их энтузиазмом, смело подхватывали ритм, и один за одним становились всё более раскованными. Я смотрела на Давида, который тихо смеялся, слегка покачиваясь в такт музыке, но при этом всё время держа меня рядом. Его взгляд, полный радости и лёгкой шаловливости, снова напомнил мне, как много тепла и уверенности он умеет дарить. *** Праздник медленно подходил к концу, и ведущий объявил важное действие — бросок букета. Сегодня необычный день: у нас невесты две, значит, и букетов будет тоже два. Девушки выстраивались в ряд перед шатром, волнуясь и перехватываясь взглядами, а лёгкий смех и тихие реплики гостей создавали атмосферу ожидания. — Эмма, ты первая! — раздался голос ведущего. Эмма вздохнула, подняла руки и замахнулась. Букет рванул вперёд по дуге, сверкая яркими цветами в вечернем свете фонариков… и вдруг полетел прямо мимо всех девушек. Он пролетел чуть выше их рук, словно намеренно, и мягко приземлился в объятиях одной из гостей, которая не успела сдержать радостного «о!» и удивлённо захлопала глазами. Я стояла, слегка опешив, наблюдая, как букет обхватили чужие руки, и на секунду внутри что-то щёлкнуло: «Ну вот, не моё…» В груди появилось лёгкое разочарование, но оно было странно мягким, почти смешным. Я развела руки в жесте «ну что ж поделать» и обернулась к Давиду. Он, стоя рядом, заметил мою реакцию и сквозь улыбку встряхнул головой, словно говорящим: «Ничего страшного». Я не смогла удержаться и рассмеялась сама себе, тихо и слегка, прикрыв рот рукой. Разочарование от первого букета улетучилось, оставляя за собой лёгкость. Я чуть покачала головой, улыбнулась и снова взглянула на гостей, которые радостно аплодировали и обменивались смехом. Ведущий улыбнулся и обратил внимание на вторую невесту: — А теперь Шарлотта! — произнёс он с лёгкой игривостью. Шарлотта, сияя от волнения, взяла букет в руки. На её лице играла лёгкая улыбка, руки чуть дрожали от радости и азарта. Она замахнулась, и букет рванул в воздух. В этот момент все взгляды одновременно устремились на летящие цветы. Я не успела опомниться, как он полетел прямо ко мне. Ладони сами протянулись, чтобы поймать неожиданно точный полёт. Букет мягко приземлился в мои руки, и я замерла на месте, совершенно ошеломлённая. Мозг отказывался переварить происходящее — все взгляды, аплодисменты, смех гостей, звон бокалов, лёгкий ветерок, приносящий запах цветов… и этот момент, когда букет оказался у меня. — Ого… — выдохнула я, сжимая его, словно пыталась убедиться, что это реальность, а не сон. Гости захлопали, многие рассмеялись, кто-то подбросил руки вверх, аплодируя. Я сделала шаг назад, чуть растерявшись от внимания, и почти невольно подошла к Давиду. Он стоял рядом, с широкой, лёгкой улыбкой и сияющими глазами, словно разделяя каждую мою эмоцию. Не теряя ни секунды, он обнял меня за талию, притянув к себе, и мягко поцеловал. Поцелуй был коротким, но насыщенным теплом и радостью, словно подтверждением того, что этот момент принадлежит только нам. — За мной теперь должок?.. — прошептал он мне на ухо с лёгкой усмешкой.