Часть 3.

Известие о продаже девочки была передано ей самой так холодно и непринуждённо, словно речь шла не о судьбе человеческой жизни, а о бездушном мешке картошки. И пусть семье Лили обещана щедрая выплата, что-то в том загадочном мужчине настораживало и отталкивало крестьянку в потаённых глубинах её подсознания. При взгляде на обаятельного пупенмейстера Мелисса неизменно распознавала в его налитых коньяком омутах недобрый огонёк. Даже по прошествии нескольких подозрительно тихих дней её неуверенность и робость отнюдь не исчезли. Особенно неловко становилось ей в те моменты, когда Лили, убираясь в мрачной мастерской кукольника, ненароком сталкивалась с его пронзительным взглядом. Взор Дюка можно было бы сравнить со взором голодающего хищника, что из-за пышных кустов таращился на ни о чем не подозревающую лань. Однако мужчина пока лишь наблюдал и ненавязчиво преследовал предмет своего вдохновения. Однажды крестьянка в очередной раз усердно проводила по поверхности зеркала влажной тряпкой. Мелисса снова засмотрелась на собственное отражение и печально вздохнула. Её мысли забрели на совершенно другую тропу, отличную от привычных размышлений о сером быте и хозяине этих владений. Она, наивно прикрыв глаза, задумалась о желанной свободе. В её воображении распускались благовонные цветы, мудрые деревья почтительно укрывали девушку от чрезмерного солнечного света своей листвой. Суета города вовсе испарилась, звучали только ласковое журчание воды да завлекающее пение птиц. Мелисса лишь мечтать могла, какое это счастье — существовать без тесных рамок сословий, вдали от общественности, вдыхать полной грудью чистый, не тронутый безжалостной рукой человека воздух и переплетаться с узами природы, не беспокоясь о времени и о всём прочем незначительном, из чего люди сумели сделать повод для глобального волнения. Редкая улыбка появилась на лице Мелиссы, обычно удручённой и напряжённой. Из мира наивных мечтаний её неожиданно вытащил Дюк, как только она почувствовала грубую кожу его ладоней, бесцеремонно оказавшихся на девичьей талии. Лили испуганно оглянулась, не скрывая покрасневших щёк, пока холодные мурашки продолжали кусать её спину. — Вы что-то хотели, господин? — с трудом пролепетала крестьянка, пребывая в одновременных замешательстве и страхе. Подозрительная улыбка мужчины не могла не насторожить её. — Ты не ошибаешься, куколка. Позволь мне отвлечь тебя от работы по дому и попросить тебя об услуге, — Дюк неторопливо развернулся и начал идти в неизвестном ей направлении, деловито сложив руки за спину. Мелисса растерянно посмотрела то на него, то на тряпку в своих руках и не до конца очищенное зеркало. Не желая раздражать дворянина, что по её опыту с прошлой хозяйкой было действительно нежелательно, она вовсе оставила влажную уборку и поспешила за господином, словно послушный щенок. Лили, безусловно, любопытствовала, куда именно они шли и зачем, однако расспрашивать хозяина она не решалась. Робкая девушка не сводила обеспокоенных глаз с гордой спины Дюка, мысленно оценивая его опрятного вида сюртук и высокий цилиндр. Спустя мгновения осознав, что замечталась, Мелисса по навязанной привычке неловко опустила взгляд в пол. Хотя развешанные по стенам портреты разных размеров и содержания не могли не привлечь её, пусть и забитую, но любознательную. По-видимому, на картинах были запечатлены прошлые владельцы этих мест, а может, и родословная нынешнего господина. Всех изображённых объединяли напущенная серьёзность и богатые одеяния. Их холодные взгляды с портретов заставили Мелиссу напрячься и почему-то испытать вину внутри себя. Вскоре они подошли к мастерской господина, чего Лили даже сперва не заметила из-за увлечённости картинами. Спустившись по каменным ступенькам, Мелисса наивно окинула скромным взором помещение, словно надеясь увидеть что-то новое. Но нет — это была всё та же творческая обитель, на первый взгляд скудно заставленная лишь полками и рабочим столом со стулом. Зато внутренняя составляющая этих многочисленных выдвижных ящиков пестрила бо́льшим богатством: катушки ниток и пласты тканей на любой вкус и цвет, иголки разной толщины, наполнители для будущих кукол, листы бумаги для эскизов и многое другое то, что беспрекословно требовалось кукольнику. Между тем Дюк тихо выдвинул стул и присел, не сводя взгляда с Мелиссы. Он задумал попросить её о нужной ему услуге не прямо, а очень нежно подойти к этому, чтобы уж наверняка загнать крестьянку в ловушку и приглушить сомнения. — Как ты чувствуешь себя, Лили? — более мягким голосом начал он, замечая удивление на лице девушки. Она в свою очередь вскинула брови, даже не представляя, как отвечать на подобные откровения перед представителем высшего сословия. — Думаю, я справляюсь, господин... — кратко произнесла Мелисса из страха сказать что-то лишнее, что может не устроить дворянина. — Неужели? — Дюк неторопливо встал и подошёл к девушке, возвышаясь над её хрупкой фигуркой. Мысли Лили о самом худшем уже начали кружить в голове, однако этот тревожный рой во мгновение ока остановился, стоило мужчине аккуратно взять крестьянку за подбородок. — Такая юная девочка... — задумчиво протянул Дюк, всматриваясь в её личико. Хотя его замечание звучало невинно, всё-таки жуткие нотки ненароком проявились. Лили пыталась скрыть свой взгляд от навязчивого внимания господина, но хватка на её подбородке усилилась. Дюк приподнял его, так что ей волей-неволей пришлось посмотреть прямо ему в глаза, нервно сглотнув. Спустя минуту неловкого молчания мужчина наконец продолжил разговор: — Как прискорбно, что такое очаровательное создание было рождено для грязной работы, не находишь? Она смогла ощутить жгучий яд в его словах, потому стыдливо промолчала. Сердце её билось в волнениях, отдаваясь невыносимо громким гулом в ушах. А Дюк всё не унимался, рассматривая черты лица девушки со всех сторон. — Но я вижу в тебе нечто удивительное, куколка, — его довольной улыбки долго ждать не пришлось. — Должен признаться, ты выглядишь лучше... себе подобных. Было бы преступлением не замечать такой девушки у себя под носом. Именно поэтому я попросил тебя о помощи. Вскоре господин отстранился от крестьянки и стал уверенно рыться в своих рабочих ящиках. Мелисса, чуть обнадёженная его высказыванием, застенчиво поинтересовалась: — И чем же я Вам могу помочь, господин? Её взгляд вновь случайно заострился на его фигуре, ожидая его ответа с неким волнением. Тем временем Дюк смог найти то, что ему так было нужно — недоделанный эскиз новой куклы. Представив облик Мелиссы, который он собирался изобразить на листе, он расплылся в улыбке, только в отнюдь не доброй. Дворянин поднял голову и бесцеремонно поманил девушку пальцем к себе. Стоило ей робко приблизиться к Дюку, как мужчина без тени стеснения снова положил свою ладонь на её талию, спровоцировав очередной пожар на девичьих щеках. — Я был бы рад, если бы ты стала ma muse⁴, куколка, — на удивлённое выражение лица Мелиссы он довольно быстро отреагировал. — Как я уже сказал, ты выделяешься среди большинства. Ты особенная, — Дюк нарочно наклонился к её уху и прошептал последние слова. Они, словно змеиный гипноз, засели в сознании крестьянки и заставили её колебаться в собственных установках. — А особенных девочек я привык запечатлевать в своих работах, как ты могла заметить, Лили, — Мелисса резко посмотрела на ближайшую, заставленную примерами кукол полку. Куколок объединяли большие, вызывавшие жалость глаза, фарфоровая кожа, опрятные причёски и качественно вышитые платья. Лицо девушки затмила озадаченность, ведь она никак не могла понять, что общего между ними и ею. — Господин, я ценю Вашу милость, но моя причёска неуклюжа, кожа по чистоте далека от фарфора, а мои лохмотья даже близко не напоминают кукольные наряды, — всё-таки Дюку удалось расположить её к себе, раз уж она начала произносить более длинные фразы, чего раньше боялась как огня. Он криво усмехнулся, по привычке сложив руки за спину: — О, дорогая, сейчас мне это не нужно. Мне нужно лишь твоё тело. Мелиссу словно окатили ледяной водой. Для неё было слишком странно — позволить кому-либо постороннему смотреть на неё голую. — Это всего на несколько мгновений, куколка, я просто хочу закончить свой рисунок, — попытался успокоить девушку Дюк, но это не особо сгладило положение. — Мне не доводилось обнажаться перед мужчиной, господин... — в крестьянке боролись стыд и страх, хотя в глубине души она понимала, что деваться ей некуда. Он только любезно предоставлял Лили иллюзию выбора, который уже сделал её социальный статус. Мелисса ожидала от него гнева или грубости, но, на её удивление, Дюк всего лишь прикрыл глаза и пожал плечами. — Конечно, Лили, я не смею тебя заставлять. Не то чтобы твой отказ ставит под угрозу твою работу и доход, — совершенно неожиданно он опять прыснул ядом. Мелисса была уверена, что её сердце вот-вот выпрыгнуло бы из груди. Он же знал, насколько это важно для неё — помогать своей бедной семье. Если бы её и вправду выдворили, то для них настали бы вовсе тёмные времена. Лили просто не могла из чувства верности подвести своих родных, поэтому она вынуждена плясать под дудку «высших» и выполнять все их требования, даже такие унизительные. Сдержав слёзы, Лили тихо вздохнула и принялась развязывать покрытый пятнами фартук, снимать чепчик и длинное потрёпанное платье. * * * Мужчина с усердием переносил на бумагу её худенькое от скудного питания тело. Несмотря на это, намёк на изгибы всё-таки присутствовал, что кукольника привлекало больше всего. Периодически Дюк подходил к девушке и изучал её изгибы осязательно, и это приносило Лили ощутимый дискомфорт. Хоть и его прикосновения казались лёгкими и не навязчивыми, Мелисса ясно читала в его взгляде любопытство и что-то ещё, о чём Лили никогда не думала. Дюк же наслаждался процессом, пытаясь игнорировать распирающую тесноту в брюках. Он хотел запомнить каждый миг, когда его подушечки пальцев гладили поверхность её груди или бёдер. Господин направлял все усилия на сохранение профессиональную атмосферу, однако его поток мыслей невзначай повернул не туда. Он не мог отрицать, что жаждал сорвать эту вишенку⁵. Остался последний штрих, а именно цвет глаз. Господин глянул на лицо Мелиссы, до сих пор сгоравшей от смущения. Быстрым движением руки он заправил прядь её волос за ухо, и каким же было изумление Дюка, когда он увидел другой цвет у второго глаза. Лили поспешила скрыть свой «недостаток», но она удивилась в ответ, осознав, что впервые не услышала осуждения в свой адрес. Мужчина с искренним благоговением стал рассматривать её уникальную особенность: — Зачем ты скрывала эту прелесть, куколка? — В детстве меня обзывали оборотнем из-за него, — ответила Лили, всё ещё не веря в происходящее. — А Вам нравится? — Это просто кощунство! Это такая редкость, моя дорогая. И я обязан запечатлеть это, — Дюк тщательно подбирал оттенки цвета, дабы передать всю необыкновенность и красоту её глаз, несмотря на то, что это лишь эскиз. Рисовать такое юное создание было для него намного большим, чем простым наброском. * * * Когда Мелисса в своей каморке лежала на подобии кровати без сна, она думала о всём том, что случилось в его мастерской. С одной стороны, господин рисовал её абсолютно обнажённой. В тот момент шестнадцатилетняя Лили мысленно считала каждую секунду, надеясь, что это скоро закончится. Чересчур острый взгляд мужчины за тридцать держал её в напряжении и даже заставил задуматься, насколько это было правильным. Но с другой стороны, Дюк стал первым, кто поистине восхитился её гетерохромией. Он подарил ей почву для рождения смелой мысли: может, не все выходцы из высших сословий злы и жестоки? Даже думать о подобном казалось рискованным и непривычным, однако Лили не смогла устоять перед такой заманчивой идеей. И в первый раз Мелисса растворилась в улыбке, думая о ком-то из дворян. Тревога, вызванная её подсознанием, успокоилась, а крошечное семя надежды и доверия начало пускать свои корни.