Моя милая

      Иногда всё, что может подумать Он, это:       «Никогда не исчезай».       В памяти слишком хорошо отпечатались образы всего, что ушло из жизни Он в наибыстрейшей последовательности, эта вереница детства, невинности, матери, отца, положения в клане и спокойствия. Всё в жизни Он исчезало, и то немногое, что осталось, она научилась держать ближе к сердцу. Страх, этот извечный испуг и смиренное ожидание очередной потери, никуда не исчез и вряд ли когда-либо сможет. Кэйл ненадёжен в том смысле, что кажется человеком, который не возражает потерять себя в угоду другим, поэтому страх Он лишь растёт.       Это не паранойя, если есть весомые причины. Все признаки на лицо, и всё, что Он остаётся, это шептать тихие слова дрожащими губами, виться вокруг, впитывать в себя мельчайшие детали и готовиться к неизбежному исходу, который не хочется принимать.       Пусть Кэйл делает всё, что хочет, строит любые опасные, но необходимые планы, истекает слезами и кровью, доводит себя до грани, но будет здесь, рядом. Он не думает, что её сердце, беспокойное и слишком всеобъемлющее для этого смешно самоотверженного человека, выдержит, если выпустит его из поля зрения. Он страшно остаться одной, без поддержки, страшно снова оказаться той, кто несёт ответственность за себя и Хонга; ей противна мысль снова потерять кого-то дорогого, уж тем более – Кэйла, которому она так обязана всем.       Кэйл, самый странный, противоречивый взрослый, нужен Он и так ею любим, что никогда бы не сумел принять и осознать. Слишком игнорирующий собственные эмоции, положительные излияния других людей к нему и всё хорошее в этой жизни, кроме отдыха, Кэйл никогда бы не сумел понять, но Он и не требует.       Всё, что угодно, лишь бы он остался рядом. Это – не утопия. У Он сейчас гораздо больше, чем она могла когда-то мечтать, но и проблем не меньше. Образ готового на всё, рационального и слишком ответственного, независимого и оттого страдающего Кэйла навсегда запечатлён на подкорке мозга и выжжен на обратной стороне век. У Он топорщатся усы, нервно виляет хвост, хмурятся брови и в горле стынет шипение. Она рядом с Кэйлом, конечно, в гораздо большей безопасности, чем когда-либо прежде, даже во время боя и перед врагом, но сердцу не прикажешь, оно – натянутая струна и беспрестанно ноет, слишком проницательное и предчувствующее боль потери, одиночества и страха.       Это невыносимо. Он научилась нести неподъёмное и справляется, постоянно думая о плохом и высочайше ценя хорошее.       Видеть Хонга здоровым, счастливым, беззаботным и живым просто чудесно. Раон бесконечно дорог и мил сердцу с недавних пор, мир кажется дружелюбным, и это всё, о чём можно просить. Он прилипает к своим любимым людям – Кэйлу, Рону, Чхве Хану – сворачиваясь клубком на коленях, цепляясь за плечи и посапывая в объятиях нежных рук. Он прислушивается к сердцебиениям, часами всматривается в лица, прислушивается к разговорам и всё касается-касается-касается в попытках убедить саму себя, что сейчас все живы и в порядке, что это настоящее ещё не успело стать просто воспоминанием. Кожа Кэйла вечно холодная и сухая, местами почти шелушится, но от его прикосновений всегда почему-то тепло. Рядом с ним тонко пахнет чернилами, бумагой и железом, а в воздухе витает равнодушная невозмутимость. С Кэйлом легко – и молчать, и высказываться, и принимать советы.       От Рона неуловимо несёт лимонами, сердце у Чхве Хана бьётся всегда ровно и глухо, чешуя Раона совсем не жёсткая, как кажется на первый взгляд, а Хонг – клубок энергии со сладостным ароматом смеси ядов. Он впитывает в себя каждую деталь и всё никак не перестанет бояться.       Год, другой, третий – история без конца; некоторые вещи не пропадают, а остаются на всю жизнь. Кэйл всё так же ненадёжен и готов уйти, в то время как Он не готова остаться. От испуга случайно передёргивает плечи и сводит скулы, глаза бегают, а руки цепляются за тело в судорожных объятиях и моментах самоубеждения. Семья Он невероятна и гораздо лучше, чем можно было даже пожелать.       Страх, однако, из-за этого лишь сильнее.       «Прошу, не умирай», – как высшая степень отчаянья.       Он, напуганная, искренне улыбается Кэйлу и купается в лучах его скупой, невыразительной любви.