Глава 6. Поиски

      Наступил конец февраля. Бен находился в столице уже больше месяца и был рад, что пока все идет так, как он хочет, несмотря на то, что ему пока и вправду весьма существенно приходилось ограничивать себя в средствах. Но зато он исполнил свою мечту и снова прикоснулся к миру искусства, сулящему большое будущее.       Но в один из дней произошло непредвиденное. Как только Бен проснулся, он услышал стук в дверь и открыл ее. Это был хозяин квартиры, мистер Миддоус.       - Доброе утро. Я не займу много времени. У меня важное сообщение, - сказал он и прошел в квартиру. Бен настороженно следил за ним.       - Дело в том, что я вынужден продать эту квартиру, - вкрадчиво произнес мистер Миддоус, сев на стул. – Так что вам и вашему соседу, увы, на этой неделе придется съехать. Вот, - он протянул Бену деньги, – я возвращаю вам оставшуюся долю с предоплаты.       Бен расстроился, подумав, что теперь вряд ли он найдет квартиру по той же цене, вспомнив к тому же слова Джорджа.              - А у вас нет на примете квартиры или комнаты по той же цене? – спросил он.       - Увы, нет, - ответил мистер Миддоус. – Хотя зря многие сдают квартиры или комнаты полностью; моя практика была самой выгодной, но, увы, не судьба ее продолжать. Вы на работу? Я с вашего позволения подожду тут мистера Джонсона, чтобы сообщить об этом и ему.       По дороге Бен купил газету, чтобы в перерывах смотреть объявления о сдаче маленьких квартир или комнат. Пока самым подходящим для него вариантом оказалась комната на Мейсон-стрит – улице, находящейся на другом конце города. Да, путь не близок, зато цена комнаты была один доллар в неделю – совсем не намного больше предыдущей, да и сдавалась она только одному жильцу. Бен распределил в своей голове будущие траты и пришел к выводу, что ему вполне хватает средств: сорок долларов к следующему семестру постепенно копятся, родители тоже не будут бедствовать, а ему самому много и не надо, поэтому подумал, что теперь можно обойтись без подработок. Лучше он сразу станет возвращаться с работы в то место, где может заниматься рисованием, а не ждать, пока другой жилец уйдет на работу. Порешив на этом, после окончания рабочего дня Бен связался с хозяйкой по уличному телефону. Следующим днем был выходной, и поэтому они договорились встретиться в полдень.       Пятиэтажный дом, в котором ему предстояло снимать комнату, располагался в весьма уютном месте – возле маленького парка Джерси, где было только небольшое озеро, детская площадка и несколько скамеек. Бен поднялся по лестнице на четвертый этаж и позвонил в квартиру. Ему открыла хозяйка – приветливая белокурая женщина средних лет.       - Проходите, - улыбнувшись, пригласила она его. – Меня зовут миссис Хьюз, а вас?       Бен ответил и прошел в небольшую комнату, которая выглядела весьма просто: обои светлых тонов, шкаф, стол, два стула и кровать. Миссис Хьюз начала объяснять ему детали проживания: сколько платить в месяц, как платить, хорошо отозвалась о жильцах из соседней комнаты – семье Слэйтер.       - На площадке, на первом этаже есть телефон, и если будут вопросы, звоните, - сказала миссис Хьюз.       Бен дал ей задаток, получил взамен ключи и спросил, на каком транспорте лучше добраться до завода Николсона; оказалось, что это конечная остановка того же трамвая под номером семнадцать. Хозяйка вскоре ушла; Бен, осмотрев кухню и разложив в комнате вещи, отправился на занятия в Ассоциации.

***

       На второй день своего проживания в новой квартире Бен сварил кашу и сел ужинать на кухне. Вскоре к нему присоединился жилец из большой комнаты - невысокий светловолосый худощавый мужчина несколько неопрятного вида.       - А-а, сосед? – проговорил тот и протянул руку. – Будем знакомы, я Чак Слэйтер.       - Бен Моррисон, - вежливо ответил Бен.       - Я тут с женой и дочерью в соседней комнате… Заселились в начале декабря, - начал рассказывать Чак.       Они разговорились; рассказали друг другу, откуда приехали и где сейчас работают. Бен еще добавил, что хочет стать художником и пытается делать все, чтобы добиться цели.       - Художником? – недоверчиво прищурился Чак. – Дак сейчас же фотографии в ходу… Зачем по три часа и больше водить кисточкой, если щелкнуть фотоаппаратом, чтобы появилось изображение – секундное дело?       - Так фотоаппарат стоит очень дорого, к тому же, проявление пленки – тоже дорогое удовольствие, - возразил Бен. - Холсты и краски куда дешевле, правда, да, с ними нужно еще повозиться.       - Да, поди потом только фотоаппаратами и будут пользоваться все, кому не лень. Вон в мое детство машину было невозможно купить, а потом все больше и больше покупали… правда, сейчас снова не купишь.       - Все равно люди не перестанут рисовать, - убедительно произнес Бен. - Фотографии могут облегчить работу: можно сфотографировать место, проявить, а рисовать уже дома, и не переживать за непогоду. Хотя… - Бен немного задумался, - это все равно не то. Нужно уловить пространство, которого на фотографии все-таки нет.       - Ну, в нашем положении сейчас, думаю, не до рисования. Никому это сейчас не нужно, - пожал плечами Чак. – Главное - не вылететь с работы.       Бен не стал комментировать сказанное, а перевел разговор в другое русло, спросив, как с оплатой на ткацкой фабрике. Ему было немного неприятно, что малознакомый человек высказывает непрошенное мнение о том, кто чем должен заниматься. Соседи поговорили еще немного и разошлись по своим комнатам. В целом на Бена Чак произвел ровное впечатление: не слишком понравился, но и не отвратил. Ему показалось, что его сосед не слишком доволен жизнью, и вообще, в Хилсайде отцов семейств, подобных Чаку, была едва ли не половина населения, поэтому знакомство с подобным типом для Бена не было новостью. Простой, рабочий человек. Главное – сосуществовать в съемной квартире без ссор, а полного взаимопонимания во всех отношениях и не требуется.       На следующее утро Бен познакомился и с женой Чака – Сарой. Правда, они почти не беседовали, а лишь перекинулись приветствиями и парой общих фраз. Сара явно была в дурном расположении духа, и Бену вообще показалось, что она не желает с ним разговаривать. Позже он слышал, как они ругаются в своей комнате. Точнее, ругался скорее Чак, а голоса Сары Бен почти не различил.       Их дочь, девятилетнюю с виду девочку Джули (он слышал, как родители звали ее по имени) Бен видел мельком, один раз в прихожей, другой – на кухне. Девочка выглядела напряженной и даже перепуганной, и Бен на мгновение поразмыслил, каково жить в семье, где у родителей не самый радостный взгляд на жизнь? Как они вообще воспитывают свою дочь, если у них такое отношение друг к другу? Больше Бен не думал о своих соседях, пока кое-что не произошло.       Шла вторая неделя пребывания Бена в Финиксе. Работа на заводе проходила нормально, как и обучение в художественной школе. В субботу было третье занятие, на котором изучали рисунок уже не одного человеческого тела, а в паре с другим. Закончили пораньше, и Бен решил заскочить домой, перед тем как отправиться к Джорджу, к которым они договорились встретиться вечером.       Когда Бен подошел к двери парадной, он увидел Джули; девочка сидела на лестнице и держалась за голову. Приблизившись, он разглядел кровь на ее волосах, руках и светлом платье. Перепугавшийся и озадаченный мыслью, кто же ее мог так избить, Бен тут же потащил ее сначала к родителям, потом, убедившись, что их нет, на кухню и смыл кровь.       Признаков сотрясения мозга не обнаружилось, поэтому врача решили не вызывать. Джули рассказала о том, что произошло: она гуляла, но солнце ослепило ей глаза, и она ударилась о железный ставень, который не заметила, да еще и потеряла ключи. Девочка была напугана тем, что родители, когда обо всем узнают, накажут ее.       Бен возмутился. Как можно наказывать ребенка, когда он и так пострадал? Это так важно – ключи и платье? Он решил помочь девочке с ключами: позвонил хозяйке, объяснил ситуацию, а она обещала сделать новые и привезти сегодня.  Потом надо было что-то делать с платьем, ибо Джули очень переживала. Бен решил, что отнесет сегодня несколько своих вещей в прачечную, заодно захватит и платье.       Все шло по плану: хозяйка привезла ключи, а Бен отнес одежду в прачечную. На следующий вечер Бен вернул Джули уже чистое платье и получил красное наливное яблоко. Он был чрезвычайно тронут и проникся еще большей симпатией к этой девочке. Он невольно  сравнил ее со своей покойной сестрой Линдой, ибо та умерла, будучи ровесницей Джули, и понял, что их роднило: они обе находили  какие-то зацепки, помогающие им преодолеть трудности жизни, а так же умели быть благодарными. Ведь что свое было у Джули? Вероятно, ничего, и она, скорее всего, отдала последнее, что имелось – яблоко. Еще Линда, глядя на его рисунки глазами, полными восхищения, говорила, что он станет великим художником. Бен осознал, что ему сейчас очень не хватает подобной поддержки; конечно, тычки с указанием, что правильно, а что нет, - тоже неплохо, а самое главное - необходимо, но это сугубо беспристрастное отношение, а ему нужен был еще человек, который в него просто верил. Джули, судя по всему, тоже была таким человеком.

***

       На следующий вечер Джули, услышав, что Бен пришел, предупредила родителей, что пойдет к нему в комнату, и он будет рисовать ее портрет.       - Портрет? Твой? – усмехнулся отец. – И что с этим парнем не так? Ну, иди.       Мать ничего не сказала. Вообще, Слэйтеры так измотались за рабочий день, что им было все равно.       Нужно сказать, что родители запрещали Джули далеко не все, а лишь то, что нарушало их личный комфорт; они не признавали никаких лишних трат на ребенка, кроме самого необходимого, не терпели в жилье животных, и отсылали девочку, когда она просила внимания. Но они не были против того, чтобы Джули где-то гуляла вплоть до комендантского часа, не интересовались ее школьными делами (лишь бы учителя не приходили жаловаться), и вообще им было все равно, с кем она водится, главное, чтобы не было проблем. Поэтому они без труда (дело не только в их усталости) и отпустили ее к соседу, который, к тому же, не казался им каким-то опасным для их дочери, разве что немного чудаковатым. Тишина в комнате, никакого лишнего шебуршания, издаваемого ребенком, - одни плюсы.       Когда Джули пришла к Бену, он сперва угостил ее чаем с баранками, затем усадил на стул, поправил ее длинные светлые локоны так, чтобы они закрывали плечи, и начал рисовать. Внимательно глядя то на девочку, то на рисунок, он старался прорисовывать каждую деталь; особенно он был внимателен к глазам, аккуратному носику и форме головы. Не забывал Бен и о штриховке: ему было необходимо, чтобы Джули выглядела на портрете так же, как и в данный момент - слегка задумчивой и в то же время непосредственной и по-детски любопытной.       Закончив, Бен стал рассматривать свое творение, отойдя назад на несколько шагов и прищурясь; он счел, что добился максимального сходства как во внешности, так и в передаче характера девочки. Он думал пригласить ее позировать еще и в субботу, чтобы нанести краски, но кто знает, - вдруг в воскресение он почерпнет у мистера Гринвуда еще каких-нибудь портретных деталей? Тогда он просто при помощи ластика исправит то, что следует, а после можно и раскрашивать.       - Я закончил, - сказал Бен вслух. - В следующий раз я, наверное, приглашу тебя еще в воскресение.       - А можно посмотреть? - с любопытством спросила Джули и встала со стула. Пока она позировала, она сидела в большом напряжении, так как боялась шелохнуться, и теперь у нее слегка затекли спина и шея.       - Пока нет, - ответил Бен, спрятав набросок между другими листами. - Я покажу только тогда, когда закончу. У некоторых художников есть такая примета.       - А еще ты будешь меня рисовать?       - Скорее всего, да. Мне все равно надо практиковаться в изображении портретов, тем более детей я никогда не рисовал.       - А почему? – удивилась Джули.       - Я людей вообще мало рисовал; начал, как только переехал сюда. Ты же видела мои пейзажи, каньоны? Вот. Как-то после такого за людей не очень хотелось приниматься. Но ремесло того обязывает. Да и я сам потом понял, что в лицах многих людей немало таких деталей, которых хочется запечатлеть. Как, например, многовековая Джоконда – сколько к ней внимания, а?       - Мне она не нравится, она некрасивая, - несколько боязливо произнесла Джули. – Она меня даже пугает.       - Она жила много столетий назад, - тогда она была очень даже красивая, - пояснил Бен. – Но взгляд у нее, да… настолько загадочный, что может даже напугать. В этом и сила искусства – вызвать в людях чувства, хоть бы и отрицательные, как у тебя сейчас. Ты говорила, что тебе самой нравится рисовать?       - Нравится, - ответила Джули. – Но у меня все равно не получится так же, как у тебя. Да и родители говорят, что у меня какая-то мазня выходит, что нет таланта и не нужно мне тратить время на это.       - Так если этому не учиться и не тренироваться каждый день, ничего и не получится, - сказал Бен. – А если еще и слушать людей, которые, мягко говоря, заблуждаются, тем более! Ничего не хочу сказать против твоих родителей, но зря они так… Нет таланта! Если ничему не обучаться, он и не проявится!       - У меня подружка из Пеории хорошо поет, а она этому не училась, - заметила Джули.       - В пении оно, может, и так, но не в изобразительном искусстве, - возразил Бен. – Тут нужна техника. Если я вдруг стану известным…       - Хотеть известности плохо, - изрекла Джули.       - Правда? И почему же? – удивился Бен.       - Это нескромно. А человек должен стремиться к скромности, - важно ответила девочка.       - Это тебе родители сказали?       - Да, папа.       - Ну, он опять ошибается, - улыбнулся Бен.       - Почему? – спросила Джули.       - Скажем так, плохо, если человек хочет известности, но ничего при этом не умеет и не хочет учиться. Тогда он пытается добиться славы любой ценой, вот и начинается поджигание храмов, как в истории о Герострате, и прочее вредительство. Однако лично я считаю желание известности плохим только в этом случае. Во всех других, если оно не причиняет зла, это – нормально. Ты знаешь певицу Флоренс Фостер Дженкинс?       - Нет.       - Так вот, хоть она и считается певицей, но петь не умеет от слова совсем. Говорят, что ее пение похоже на помесь мышиного писка и свинячьего визга. Но эта женщина настолько хочет славы, что внушила себе будто она великая оперная певица, и что ты думаешь? Она собирает полные залы, и люди и правда платят деньги, чтобы все это слушать. Они смеются, но слушают. Я где-то слышал, что многие из них искренне восхищаются ее смелостью. Так что, видишь – даже тщеславные дилетанты имеют своих поклонников. Поэтому, я считаю, что желание известности неплохо даже в случае миссис Дженкинс. Главное, повторюсь, чтобы с этого никому не было вреда.       - Тогда почему мой папа считает это плохим? – настойчиво спросила Джули.       - Возможно, он не добился в жизни того, чего хотел, вот так и думает, - задумчиво проговорил Бен. – Да еще и время сейчас такое, что люди в целом склонны думать упаднически. Поверь, ничего нет ужасного в том, чтобы делиться чем-то с миром, если тебе есть что ему сказать. Да и даже если кажется, что нечего, или что это какая-то ерунда - в итоге окажется кому-то да нужно.       - То есть даже мои плохие картины могут кому-то понравиться? – с надеждой в голосе спросила Джули.       - Конечно, могут. И они не плохие.       - А зачем тогда учиться этому?       - Если ты будешь учиться, совершенствоваться, у твоего творчества будет еще больше поклонников, - резонно ответил Бен, – а так же сама лучше поймешь искусство. И опять же, смотря что ты будешь желать сама, Джули. Если захочешь, чтобы к твоим работам относились серьезно, со всей вдумчивостью – тогда надо поработать. А если просто захочешь внимания, и неважно, каким оно будет – тогда да, можно творить, как рука ляжет. Хотя… - Бен задумался. – Я тут кое-что вспомнил. Наверное, пример миссис Дженкинс тебе не подойдет. Она была богатой до своей, так сказать, славы, и делала концерты бесплатными, организовывая все на свои деньги. А уже потом и повалили слушатели со зрителями. Так что для распространения дилетантского творчества нужны еще и средства. Хотя и для качественного, по правде сказать, тоже, так как, к сожалению, много талантливых людей так и остаются незамеченными…       - Получается, что прославиться не так уж легко. Даже если ты талантлив и рисуешь день и ночь, - невесело сделала вывод Джули.       - На весь мир – да. А, например, на город, среди остальных художников, очень даже можно, - ответил Бен. – Вообще, о славе можно рассуждать очень долго.       - Но я поняла, что в ней ничего дурного нет, - беспечно сказала девочка.       - Это хорошо.

***

       На следующий день, когда Джули снова зашла к Бену, он решил изобразить что-нибудь именно для девочки, от чего у нее загорелись бы глаза, и она сама бы захотела что-либо нарисовать. Поудобнее устроившись на кровати, Джули наблюдала за движением кисти, за тем, как капли краски образовывали тонкие линии, переходящие в смелые и выразительные штрихи. Бен смело подбирал цвета, и каждый оттенок придавал произведению новые нюансы, создавая гармоничное и живое полотно. Джули путешествовала в мир красок и форм, где мечты оживали и становились реальностью. Она видела, как рождалась картина, с каждым часом приобретая все больше деталей.       На картине была башня круглой формы, со стенами, украшенными разноцветными фресками, изображающими сказочных существ. Верхнюю часть башни венчал светящийся купол. Вход охранялся темно-зелеными драконами, один из которых уже пускал пламя из пасти - видимо, за пределами рисунка Бена были враги, пытавшиеся напасть на крепость. Вокруг и позади башни Бен изобразил реку и горы и зеленый луг крупными мазками, а мелким - ярко-желтого единорога, пасущегося на том самом лугу. Бену удалось передать две совершенно эмоционально разные части картины: задний план - спокойствие и умиротворение, передний - опасность и готовность к борьбе, и Джули невольно перемещала взгляд на то, что позади, желая там оказаться.       - Я хочу нарисовать Рони, - как-то заявила Джули и, принеся в комнату клетку, под чутким руководством Бена стала наносить на бумагу силуэт птички.       Сначала Бен набросал тело, похожее на небольшую перевернутую грушу, и Джули повторила за ним. Потом он показал ей, как придать хвосту и клюву нужные формы и она вновь внимательно повторила его действия. Постепенно на листах бумаги появились две птицы. Бен и Джули вместе добавляли яркие краски, чтобы сделать их еще более «нарядными».       - Ты делаешь большие успехи! - сказал Бен с улыбкой. - Теперь давай добавим перья канарейки. Обрати внимание на их структуру и движение.       Джули старательно наблюдала за перьями на картине и пыталась повторить их текстуру. Она обвела перьями канарейки на своем рисунке и затем аккуратно добавила различные оттенки желтого и оранжевого цвета.       По мере того, как урок продолжался, картина девочки все больше напоминала настоящую канарейку. Она была счастлива от того, что смогла создать нечто прекрасное.       - Ты молодец! – произнес Бен, довольный тем, что чему-то научил девочку. – Рони на твоем рисунке выглядит весьма нарядной.       Девочка улыбнулась, чувствуя гордость и радость от своего творения. Этот урок стал первым шагом на ее пути к творческому росту.

***

       В воскресение Бен посадил Джули у окна, и, пытаясь уловить ровно падающий свет, стал заканчивать портрет девочки, нанося краски на лицо и волосы. Он смешивал на палитре разные оттенки розового, голубого и белого, чтобы придать ее коже нежнейший оттенок. Каждый цвет на его кисти передается на холст с любовью и нежностью, придавая произведению живость и глубину.       В глазах Джули отражается мир ее собственных мыслей и фантазий, и Бен стремится это передать. Он очертил каждую ресничку, выразил каждую эмоцию и, словно магия, отразил душевное состояние маленькой героини. Постепенно девочка на холсте оживает. Ее красивые, легкие черты искрятся жизнью. Бен совершил последние штрихи, чтобы завершить свое произведение, насыщая его спокойствием и гармонией, после чего отступил на несколько шагов назад посмотреть, что же получилось.       - А теперь можно? – с радостным ожиданием спросила девочка.       Бен кивнул. Джули посмотрела на свой портрет и испытала самые различные эмоции – от восторга до легкой задумчивости. Она даже не подозревала, что может быть такой – легкой, мечтательной девочкой, переполненной внутренним светом. Так же Джули ощутила и некое подобие чувства важности, - ведь у нее есть портрет, как у какой-нибудь королевы или известной персоны; никто и никогда не рисовал портрет ни матери, ни подруг.       - А можно я покажу родителям? – с надеждой в голосе спросила девочка.       - Конечно, - ответил Бен. – Только принеси обратно, а то мне нужно будет показать его на занятии.       Джули чувствовала, что родители, скорее всего, ничего хорошего ей не скажут (она вообще не помнила, когда она в последний раз ее хвалили), но хранила надежду, что они посмотрят на нее другими глазами, когда она предъявит им эдакий предмет статуса. Да и к тому же, в данный момент она очень радовалась и будто бы не особенно боялась последующего отказа.       - Нормально, - лениво произнес Чак, три секунды глядя на портрет. – Ты тут как такая святая старушка.       Джули задумалась, ибо не поняла, что он имел в виду. Что значит «святая старушка»? Святая – очень хорошая, праведная, но старушка… Неужели она выглядит на рисунке старой? А, может, он имел в виду, умная как старушка? Вот вроде бы отец одобрил, но все равно Джули было как-то неприятно от подобной оценки. С другой стороны – не забраковал, что уже хорошо.       В комнату зашла мать, которая в это время была на кухне, и Джули показала ей рисунок.       - Ерундой занимаетесь, - махнула она рукой, даже толком не взглянув на него. – Лучше бы ты не ходила к этому парню. Думаешь, он просто так тебя рисует? Тебе школьных подружек мало?       Эти слова заставили впасть Джули в еще больший ступор, чем слова отца.       - Почему нельзя? – глухим голосом просила она.       - Да ладно, пусть ходит, - махнул рукой отец. – Он не из этих, я таких насквозь вижу. Положи куда-нибудь картину, Джули. Я знаю, ты бы хотела повесить ее на стену, но без разрешения хозяйки сюда вешать ничего нельзя. Надо будет у нее спросить.       - Мне надо ее вернуть, - так же тихо ответила девочка и вышла из комнаты.       - Не знаю… почему-то мне иногда не по себе, что она к нему ходит, - произнесла Сара.       - Не изволь беспокоиться, - несколько язвительно ответил Чак. – Зато насколько тише стало в комнате, а? Никакой возни.       - Было бы так же тихо, если бы она гуляла на улице с такими же девчонками.       - На улице тоже может произойти все, что угодно. А тут она у нас под боком, и, если что вдруг случится, мы сразу будем знать.       Сара не ответила, а мрачно уткнулась в шитье.       Джули снова зашла к Бену и вернула портрет. Ее радость как рукой сняло, но она постаралась это скрыть от него. Правда, спустя несколько часов девочка забыла о словах родителей и предалась приятным мыслям о Бене: и о том, как он ее рисовал, и о том, как с ней общался. Можно сказать, что это первый человек за долгое время, принимающий участие в ее жизни, да и к тому же относившийся к ней, как друг или старший брат. Девочке этого не хватало, и она боялась, что родители могут ей запретить общаться с ним; благо, далее они об этом молчали, и Джули продолжала учиться рисовать.       Бен в свою очередь был очень рад, что у него появился маленькая единомышленница, которой он бы мог передать свой опыт. Он стал обучать Джули по тому же принципу, по которому его учили преподаватели в Хилсайде: нарисовал для нее карандашом несколько отдельных частей тел животных, очертил их клетками, строго по которым велел пока рисовать и в порядке очереди пририсовывать новые и новые части. Пока сосед был на работе, Джули, сделав основные уроки, все время тренировалась прорисовывать, прочерчивать фигуры, а по вечерам или в выходные Бен правил все нюансы и ошибки, и Джули творила непосредственно под его чутким руководством. За два месяца их знакомства девочка добилась определенного прогресса.