дорога к себе..

- Вы можете ответить хоть на один вопрос нормально, а не водить меня кругами по вашим размытым воспоминаниям? Молодая, приятного вида девушка раздражённо бросила на стол ручку, откинувшись на спинку потёртого кресла. Посмотрев на сидящего напротив мужчину поверх очков, она сняла их, усталым жестом потерев переносицу. - Вы понимаете, что мой рабочий день закончился два часа назад, а я сижу и слушаю вашу бессвязную болтовню? Поверьте, если бы не моя снисходительность, вас давно закрыли бы в камеру, а утром на моё место пришёл дознаватель, которому глубоко плевать на ваши туманные обстоятельства. Так что отвечайте толком и не выводите из себя единственного человека, который прислушался к вам в этом отделении. Её карие глаза с металлически-вежливым, отточенным годами медицинского, выражением смотрели куда-то сквозь него. Радужка растворялась в темноте, сливаясь со зрачком и гипнотизируя сидевшего напротив парня. Он не мог оторваться и пристально глядел в эти запертые за бездушными стёклами глаза, словно в них искал ту правду, которой не было в его голове. Смотрел так, будто вся его жизнь полностью зависела от этого взгляда девушки, сверлившего его лицо пятый час. А внутри.. Что внутри? Внутри было совершенно и целиком пусто. Ни единого воспоминания, а мысли - один большой комок колючего страха, резавший подсознание острыми ножами. В голове свистел ветер, холодный и пронизывающий, от которого пустело всё, даже душа. Ветер... Как тогда? Яркой вспышкой память осветило резкое, как свет фар во мгле, воспоминание. Уцепившись за него, словно последнюю надежду утопающего, он начал восстанавливать вчерашнюю ночь. Мерзкий мелкий дождь хлестал по лицу, и даже плотный капюшон не спасал прохожего от начинавшегося ливня. Бесконечная белизна разметки посреди дороги и темнота кругом, неприятие проблем позади и небытие в дальнейшем - вот чем грозило ему путешествие по автомагистрали в третьем часу ночи. Редкие машины проезжали мимо, не замечая поникшего путника, бредущего, судя по всему, куда Бог приведёт. Бездумные стеклянные глаза смотрели куда-то в затянутую туманной ночью даль, ноги сами несли его в противоположную от города сторону, уводя всё дальше от прошлого. Белый автомобиль почти пронёсся мимо, внезапно резко затормозив в нескольких метрах от парня. Водителя испугала мрачная фигура, шагающая по загородному шоссе в столь поздний час, и он едва успел нажать педаль тормоза, чтобы не увезти своих пассажиров на тот свет, врезавшись в ограждение. Приглядевшись, поздние путешественники разглядели в идущем парня, капюшон чёрной толстовки которого скрывал лицо почти полностью, лишь мелкие кудри волос обрамляли его мертвенно-бледное лицо и впалые от горя щёки. Блуждающие зелёные глаза испуганно забегали по лицам случайных незнакомых, оказавшихся на трассе в этот час, и тихий, но глубокий вздох облегчения вырвался из его груди, когда, покачав головами, те уехали восвояси. Измотанное сознание душило его потоком мыслей, из которых каждая была отвратительнее другой. Его мрачный путь снова осветили фары несущегося по соседней полосе авто... *** - Антон Андреевич, я ещё раз вас спрашиваю: вы - убийца вашего отца? Объясните мне, почему вы, отрицая мне свою причастность, убегали из столицы под покровом ночи, а сейчас так вообще строите из себя душевнобольного? Неужели вам неизвестен факт того, что подобные вам люди заканчивают жизнь в психушке? Если вы метите туда, то можете сказать сразу и избавить меня от этого утомительного допроса. Её карие глаза неожиданно потеплели, когда Антон забегал глазами по потрескавшимся белым стенам в поисках какой-либо зацепки, могущей вернуть его воспоминания из мутной патоки небытия. Взгляд психолога смягчился, и её ледяная рука со множеством колец легла на его пальцы, нервно отбивавшие ритм по крышке письменного стола. На удивление они оказались тёплыми, почти горячими, и столь ощутимый температурный контраст заставил его быстро одёрнуть руку с выражением испуга на окончательно побелевшем лице. - Простите, я не хотел вас обидеть, просто ваши руки... Они слишком холодные. - пробормотал он, смущенно глядя на сидевшую перед ним. - Ничего, я понимаю. Продолжайте. - Я запутался в себе. Моя жизнь стала напоминать замкнутый круг, в котором нет выхода и входа. Мне постоянно кажется, что от моих решений ничто не зависит, и всё происходящее - лишь определенная цепь замыслов, которые случатся вне зависимости от моего на то желания. Всю жизнь я пытался быть если не лучшим, то по крайней мере достойным человеком. Примерное поведение, отсутствие вредных привычек, красный аттестат и золотая медаль - ну чем не сын маминой подруги? - он горько усмехнулся и продолжил внезапно вылившуюся из него откровенность. - Я кажусь себе не значимым и не выдающимся, несмотря на все прикладываемые усилия. Стараясь угодить всем, я потерял себя, слышите?! - последние слова он почти прокричал в лицо психологу, чья мимика выдавала крайнюю обескураженность. - Во мне не осталось ничего от себя, я лишь сборник того, что во мне хотели видеть. С друзьями я был одним, родители знали другого Антона и, в конце концов, я перестал быть собой, даже в одиночестве мне хотелось кривляться, и на лицо сама лезла очередная уродливая маска. Мне страшно осознавать, что настоящие чувства мертвы, а их подменяют ложные ощущения, от которых потом ещё сложнее восстановиться. Любая эмоция опустошает меня полностью, оставляя после себя лишь выжженное поле и сухую землю, нуждающуюся в новом чувстве, которое вновь поглотит меня. Жизнь не имеет для меня никакого смысла без любви. Я пытался быть всем для людей, оберегать их, любить, но меня бросали, как ненужную игрушку, с которой наигрался капризный малыш - он обречённо вздохнул, - Я был тем, что держало их здесь в минуты, вёл, как маяк, чтобы их утлые лодочки не разбились о скалы слёз и выгораний, но, поправляясь, они забывали обо мне, и я оставался за бортом их счастливой жизни. Его голова безвольно рухнула на вовремя подставленные психологом руки, без которых его лоб неизменно ударился бы о твёрдую крышку стола. Эта исповедь далась ему болью, откровенной и жгучей. Он вроде бы научился справляться с ней, жить, смирился с тем, что нельзя привыкать к людям и смог отпускать их по требованию. Но внезапная встреча с психологом внесла коррективы в его планы и заставила сдёрнуть корочку с ещё не заживших ран одиночества и рефлексии. В груди стало жарко и душно, воздух глухими толчками выходил из лёгких, вынуждая дышать часто и резко. Так начиналась паническая атака, уже классический, отработанный до единого рефлекса, процесс необратимо запустился и начал поглощать его здравый смысл, оставляя тишину и мрак. *** Очнувшись на коленях у девушки, поначалу ослеплённый белизной её халата и ярко-белой лампочкой, мерцавшей под потолком, Антон поднял голову и долго-долго моргал, чтобы навязчивые зелёные круги исчезли из поля зрения. Отпив немного воды из предложенного врачом стакана, он извинился и вернулся на свой стул, продолжая внимательно изучать сидевшую перед ним девушку. На вид ей было лет тридцать, хотя может и меньше, её старили рано пролёгшие по лбу морщины. За голубыми стёклами толстых очков скрыты очень живые глаза, кажется, карие или тёмно-серые. Блики электрической лампы на столе делают взгляд ещё строже и старше, словно на него смотрит чопорная дама 19 столетия с портрета Кипренского. Тёмные, как ночь, волосы были гладко зачёсаны, даже прилизаны лаком до звучного скрипа, чтобы ни единый локон не нарушал идеальной причёски. Бледное лицо выглядело едва ли не хуже, чем его собственное, смотревшее из зеркала за её спиной. Глубокие тени пролегли под её глазами, словно большое горе сопровождало её всю жизнь и никак не могло выпустить из своих уродливых лап. Сгорбившаяся осанка выбивалась из общего образа человека, пытающегося казаться идеальным хотя бы в глазах других. Но пытливого парня было не провести, он смотрел и видел, как маска холодной отстранённости на её лице с треском хрустела и шла тонкими трещинами, готовая вот-вот рассыпаться в пух и прах. Она пристально смотрела в его глаза, не отводя взгляда и не краснея, её рука всё ещё крепко сжимала его кисть, и звенья от цепи больно царапали нежную кожу его запястья. Выдержав паузу, словно актриса на театральной сцене, она заговорила тихо и уверенно, набирая силу по мере продолжения речи: - Вы не думали о том, что ваша главная ценность - это вы сами, и нельзя насильно отнимать у природы редкий дар, которым вас наградили при рождении. Имя этому дару - доброе сердце. Поверьте, нельзя перекроить человека из злого в хорошего. Этот путь работает только в одну сторону, и вам повезло стать путеводной звездой, привлекающей людей на свой свет и тепло. То, с чем столкнулись вы, учёные называют «выгоранием к людям», и это временное состояние, которое должно пройти. Близкие видят в вас лекарство, вечное золотое руно, которое можно доить до тех пор, пока в нём не переведутся добрые слова про их беды. Попробуйте не привыкать к людям, займитесь собой и начните жить так, как нравится только вам. Одевайтесь в яркую одежду, носите украшения и чаще улыбайтесь - кажется, вам это очень пойдет. Важнее вас нет никого на этом свете, и нужно находить любовь в себе, не подключая дополнительные источники. Займитесь творчеством - возможно, это сделает вас чуточку счастливее, а со временем станет настоящей волшебной таблеткой, которая спасёт вас от гнетущего себя. Ваша жизнь только в ваших руках, и убрать из нее и то, что убивает вас, необходимо. Знаете в чём ваш диагноз? Вы слишком много думаете и уничтожаете этим все шансы жизни на импровизацию. Пытаясь предугадать каждый шаг и просчитать все ходы, вы лишаете себя удовольствия плыть по течению и думать о том, какое высокое сегодня небо, полное звёзд. Думать - хорошо далеко не всегда, и дать себе возможность побыть на автопилоте нужно, как бы вы этого ни не хотели. Мысли обладают страшной навязчивостью, из-за которой находятся ключи от крыши, открываются окна, и сирены скорой мчат собирать по кускам того, кто думал. Слишком много думал, находя в этом своё облегчение, а на деле обретал скорую могилу, где думать уже совершенно не о чем. - девушка замолчала, пытаясь разглядеть в его взгляде хотя бы толику понимания её слов. Внезапно, в первую очередь для самого себя, он разорвал гнетущую тишину, повисшую в кабинете, и, внимательно глядя в ее глаза, спросил: - Вы счастливы, Анна Сергеевна? Пожалуй, впервые в жизни её сумели поставить в тупик, казалось бы детским вопросом из школьной анкеты. Простое неожиданно стало сложным, и множество вежливых уловок, чтобы уйти от вопроса, крутились в голове, но так же неожиданно, как вопрос, прозвучал и ответ. Её голос, всегда чистый и звонкий, будто заглох и охрип, осознавая всю тяжесть правды, которая прямо сейчас прозвучит в этих стенах: - Нет, я глубоко несчастна и даже не вижу смысла скрывать это, Антон Андреевич. - её тембр звучал тяжело и надтреснуто, словно говорила не она, а наружу вырывался крик души, старательно спрятанный от посторонних глаз. Грустная улыбка расползлась по её губам, и в голосе зазвучали слёзы. Маска развалилась, и перед ним сидела уставшая от жизни девушка, чья жизнь оказалась похоронена самим её автором в самом расцвете. - Я не должна говорить всего, что скажу дальше, но что-то вынуждает меня не молчать об этом при вас. Да, я несчастна, и жаль, что это никак не котируется обществом, как недуг, для борьбы с которым тоже нужны силы. Мне тяжело и страшно осознавать собственное бессилие перед своими мыслями, чей поток неумолимо убивает моё сознание, проводя по грёбанному кругу ада, где всё плохое, что было со мной, повторяется вновь. Я не сплю по ночам, боясь того момента, когда моя голова соприкоснётся с подушкой, и заново начнётся кошмар длиною в ночь, где умирают все, кроме меня, а я лишь безмолвный наблюдатель, который следит за тем, чтобы сегодняшняя казнь его психики прошла с особой жестокостью. Я одна, совершенно одна наедине с тем, что манит и пугает одновременно, бьёт под дых и тянет на дно. - срывается девушка, откидывая голову назад. По её щекам текут слёзы, такие же ледяные, как она сама. Цвета Северного моря, которое никогда не знало настоящего тепла в своих берегах. Не ожидав такого откровенного ответа, Антон отшатнулся, вжавшись в свой скрипучий стул. Сам не желая того, он открыл ящик Пандоры с чужой болью, и глаза его наполнились слезами, когда девушка описывала свои ощущения. Миллиард раз он корил себя, что зря ныл и жаловался, когда на свете есть те, кому хуже. И прямо сейчас перед ним сидела она, заложница собственной боли, с вывернутой наизнанку душой и потёкшей тушью. Её боль ощущалась электрическими разрядами на его пальцах: их покалывало от каждого прикосновения её обжигающе ледяных рук. В них не было ни капли тепла, потому что сама она не жила, а существовала в клетке страхов и нереализованных идей. Он чувствует её до мурашек, осознавая насколько похож на этого психолога, случайно оказавшегося на месте в полицейском участке далёкого Подмосковья. Он ощущает её каждой клеточкой своего тела, видя насквозь все её мысли и глухое, израненное сердце. Они должны были встретиться здесь - две потерянные для этого мира души. У каждого свой страх, но он может стать меньше, если обрести того самого, кто облегчит боль и избавит от страданий. Антон смотрел в её глаза, и его хрупкая душа билась всё сильнее и сильнее, рассыпая кругом мелкое стекло. Секунда - и он уже обнимает её трясущееся от рыданий тело. Всё крепче и крепче сближается с ней, прижимая к себе, силясь худыми руками спрятать своё сокровище от чужих глаз и невзгод. Её волосы выбиваются из пучка, лезут в лицо, а он всё гладит её руки, вновь спотыкаясь о бесконечные кольца. Слёзы бегут ручьём по лицам обоих, смешиваясь с болью и страхом, уходящим прочь со скоростью света. Её тело словно оживает в его руках, становится мягким, будто пластилин, и обнимает его со всех сторон, прижимая его кудрявую голову к своей грудной клетке. Она засыпает на его удачно подставленных руках, крепко, как в детстве, когда всё было хорошо и беззаботно. * * * Морозное утро постучалось в окна старого одноэтажного здания, занимаемого местной полицией. На столе в кабинете психолога спала девушка. Её руки покраснели от впившихся в кожу ногтей, а запястья ещё хранили сизый след от украшений. Сквозняк из-за соседней стенки разбудил её, заставил встать, прикрыть окно и немного взбодриться, отправившись за утренним кофе. Растерянно оглядываясь по сторонам на сотрудников и заключенных, она искала в их безликой толпе те самые глаза, хранившие след юного апреля в своей глубине. Серьезный взгляд такого юного парня она запомнила навсегда, каждый кусочек памяти был заполнен моментами вчерашней ночи, стремясь навсегда сохранить их все. Но знакомое лицо словно испарилось вместе с утренним туманом, оставив лишь воспоминания взамен утраченного счастья. Негромко постучав, психолог торопливо вошла в кабинет начальника, в очередной раз маскировавшего партию в дурака в бурную отчётность на компьютере. Тот поднял на неё раздражённый взгляд и нетерпеливо пробормотал почти себе под нос: - Что хотела, Моринская? - Дмитрий Теймурович, а у нас перевозили уже заключенных утром в район? - Нет, восемь утра - какие перевозки, что ты вообще несёшь? - А вот этот парень, который поступил к нам вчера по подозрению в убийстве - Антон Шастун - его выпустили? Что с ним? Я весь вечер провела с ним в кабинете и хотела бы знать его судьбу. - Моринская, пойди проспись и не приходи на работу после этих ваших тусовок по барам в пьяном угаре. Со вчерашнего утра к нам никто, кроме бомжа Валеры из третьего подъезда не поступал. У тебя вообще отгул, тогда что ты мне голову морочишь своими фантазиями? - Не может быть, я же весь вечер по вашему приказу сессию проводила этому Шастуну. Вы ничего не путаете? - девушка протянула ему телефон с совместной фотографией с Антоном, как единственное доказательство того, что вчерашнее ей не приснилось. - Ань, этого человека два дня назад сбила машина, и я не знаю, чего там и где, но пойди пожалуйста и отдохни как можно дольше, ладно? Я боюсь, как бы чего не вышло с твоими эмоциями. Последнюю фразу психолог уже не дослушала и выбежала из кабинета, громко хлопнув дверью. *** Отдышавшись от петляния по коридорам, она прислонилась к стене и начала медленно съезжать, ощущая каждую неровность краски своим телом. Внутри что-то ломалось с громким хрустом, и тонкая скрипичная мелодия зазвучала в её ушах, как всегда бывает при страшном перенапряжении. Тяжелый удар обрушился на её плечи, ведь что может быть хуже того, что твоя любовь - это призрак, явившийся по указке Бога утешить твою мятежную душу? Вновь похолодевшие пальцы безжалостно рвут бумагу, яростно швыряя ее в корзину в дальнем углу кабинета. Любимая кружка, превратившись в груду осколков, одиноко валяется под столом, и жизнь девушки, разрушенная до основания лежит сейчас где-то там, между стеной и мусорным баком, куда её вновь выкинула злодейка-судьба. «Люди-маяки, люди-счастье, Светят, чтоб самим не порваться на части» - поёт за стенкой голос её подруги и помощницы Лизы. Действительно, только это спасёт её сейчас от того, чтобы разделить участь призрачного незнакомца: - Светить, пока душа не сдохнет. А что, если её уже сдохла?... Тогда - пустота..?