катастрофически тебя не хватает

***

Совещание ректората закончилось чуть больше часа назад. Ее на нем не было. Москвина никогда, и ни при каких обстоятельствах, не пропускала важные события в жизни университета. Но сегодня, сегодня ее не было и Вадим мог предположить, что что-то произошло. После совещания Казанцев направился в ее кабинет. Сначала постучал, но ответа не последовало. Вадим постучал ещё раз и заметил, что дверь и вовсе не заперта.

Часом ранее

— У меня все в порядке, — голос чуть надорвался, — да, и я тебя целую. Удачи на сборах. Пока. — Ольга попрощалась с дочерью и, завершив вызов, бросила телефон на диванчик. А сама опустилась в рабочее кресло, закрывая ладонями глаза и, упираясь локтями о поверхность стола. «Кого ты хочешь обмануть, Оля? Себя? — вела немой монолог с самой собой. — Или ты недостаточно настрадалась? Отпусти свой страх, доверься человеку, которому ты небезразлична! Ты же видишь КАК он на ТЕБЯ СМОТРИТ.» — говорило ей сердце. «А хочешь ли ты ощутить этот горький привкус предательства снова? Можешь ли ты полюбить сильнее и не сделать больно себе? Оля, готова ли ты обжечься любовью и сгореть дотла, как это было тогда?»— разум твердил свое. Она путалась в этих чудовищных мыслях. Каждая из них имела место быть, но чем больше углублялась, тем сложнее было определиться с выбором. — Заткнитесь оба! — вдруг выпалила она вслух. Они терзали её изнутри. Как Черт и Ангел, когда хотят дать тебе совет. Откинувшись на спинку кресла, женщина на секунду закрыла глаза. Тело чуть расслабилось. Она уснула, совсем забыв о совещании, которое уже подходило к концу. Усталость вытолкнула её сознание в странное, зыбкое пространство сна.

Катастрофически тебя не хватает мне

Жгу электричество, но не попадаю я

Воздух толчками, и пульс на три счета-та…

Бьет в переносицу, я знаю, все знаю я

Но катастрофически тебя не хватает мне

Катастрофически тебя не хватает

Она дернулась от звука распахнувшейся двери, словно это несло за собой какую-то опасность. Перед ней остановился Вадим, его взгляд показался ей странным, слишком пристальным. Папки из ее рук упали на пол и он наклонился вместе с ней, помогая подобрать документы. Руки соприкоснулись на мгновение, но казалось прошла вечность. Дрожь мелкими мурашками пробежала по всему телу, дыхание сбилось и вспотели ладони. Он поднял глаза и встретился с ее голубыми — его глаза смотрели в ее, мягко и настойчиво. Вадим был слишком близко. Катастрофически. Дышать было невыносимо. Он потянулся рукой к ее волосам, заправляя прядь, упавшую на лицо, за ухо. — Что ты… делаешь, — набрав в легкие воздуха, прошептала Москвина. — Так же лучше, правда? — произнес мужчина глядя на ее лицо. — Вадим, — она попыталась убрать его ладонь с ее щеки, но этого не произошло — тело будто перестало ее слушаться. Она дернулась. — Оль, посмотри на меня пожалуйста, — он осторожно повернул ее за подбородок так, чтобы она смотрела прямо в его глаза. — Вадим, нет… я, — это была лишь ее мысль, но тело действовало иначе, будто им управлял кто-то. И тут в реальности дверь кабинета тихо открылась. Вадим осторожно подошёл к спящей женщине. — Оль… Ольга Сергеевна, — Вадим осторожно коснулся ее плеча, пытаясь разбудить ее. — Отпусти меня… нет, это не правильно. — сон не отпускал ее. — Ольга… — он почти прокричал ее имя, — проснись, пожалуйста. Вадим нежно поцеловал ее губы, которые манили его уже давно: они были для него как красная ткань для быка — рядом, но прикоснуться почти нереально. — Ты что сделал? — сердце Москвиной провалилось в пятки. Она оттолкнула Казанцева, а рука рефлекторно поднялась и хлестко ударила ему по лицу, и тот пошатнулся, а щека начала адски гореть. Ольга настолько хорошо приложилась, что дернулась во сне и действительно ударила Вадима. Глухой удар эхом раздался по кабинету. — Черт! — вскрикнул он, отступая на шаг. Его рука инстинктивно прикоснулась к алеющей щеке. Ольга мгновенно открыла глаза, ощутив что удар оказался реальным, сознание вернулось рывком. Она увидела его лицо, растерянное, слегка искажённое болью и удивлением. Её тело дрожало, дыхание сбивалось, а сердце бешено колотилось в груди. — Вадим…что вы здесь делаете? — брюнетка непонимающе смотрела на мужчину, который стоял перед ней, и вдруг увидела его пылающее от удара лицо. — Что у вас с лицом? — Ольга Сергеевна, я пришёл узнать почему вы на совещание не пришли, а вы… вы ударили меня, будучи в сонном бреду. — Черт, прости я… — выдавила она, слова срывались, отказываясь собираться в полноценные предложения. — Ты… ты был в этом сне… Вадим моргнул, пытаясь осмыслить сказанное. — Не понял… — он сел на стул рядом и смотрел на нее внимательно, пытаясь уловить всю суть. — Вадим, ты поцеловал меня в этом сне и… и вот, — она сжала кулаки на коленях, чувствуя немыслимую дрожь в пальцах, а дыхание постепенно нормализовалось. Стыд и облегчение переплетались, оставляя за собой странное ощущение страха, испуга, но вместе с этим и доверие. Он опустил руку с щёки, дыхание ровное, взгляд мягкий, но удивлённый: — А удар у тебя хороший, — усмехнулся он. — Мне так стыдно… — прошептала она, — Я даже не знаю, что сказать… — Не бери в голову, — тихо сказал он. — Я понимаю. Казанцев протянул ей свою ладонь и она вложила свою. — Это работает твое подсознание, Оль. — чуть тише, интимнее прошептал он. — Возможно, но… оно путает меня… — промолвила так же тихо в ответ. — Оно подталкивает тебя сделать верное решение, понимаешь? — он коснулся ее запястья, немного притягивая ближе к себе. — Если это так, то… помоги мне, — ее взгляд полный непролитых слез встретился с его нежным, решительным, — иначе я запутаюсь еще сильнее. Молчание наполнило кабинет, но оно уже не было таким давящим, как раньше, а тихим, осторожным, почти интимным, потому что между ними произошло что-то, что нельзя было забыть. — Ты действительно хочешь этого? — Да… Она едва слышно выдохнула это «да», словно боялась, что слово рассыплется в воздухе, если произнести его громче. Но Вадим услышал его слишком ясно. Он замер. Ни улыбки, ни торжества — только тёплая, тихая растерянность в глазах. Как будто он столько времени стоял на краю, не позволяя себе сделать шаг, и внезапно кто-то взял его за руку и потянул вперёд. — Тогда я помогу, — сказал он наконец. Медленно, глубоко, так, будто даёт обещание, которое нельзя нарушить. Он осторожно отпустил её запястье, будто боясь напугать, но в следующую секунду кончиками пальцев снова коснулся руки — уже мягче, внимательнее, чем прежде. Проверяя, не отдёрнет ли она. Не испугается ли снова. Ольга не отдёрнула. Она впервые за долгое время позволила себе это — быть рядом, не прячась за бронёй привычной сдержанности. Её плечи всё ещё дрожали от нервного напряжения, но внутри что-то расправлялось, медленно, осторожно, как крылья после долгого дождя. — Я… боюсь, — прошептала она. — Себя. — И всё равно сказала «да», — тихо заметил Вадим. — Потому что я устала убегать. Между ними снова повисла тишина, но теперь в ней было больше тепла, ежели тревоги. Он придвинулся чуть ближе — на сантиметр, не больше, словно предлагая, а не требуя. Она глубоко вдохнула и подняла глаза. Вадим смотрел на неё так, будто видел каждую трещинку, каждую боль, каждую попытку спрятаться — и всё равно не отходил. — Оль… — он медленно поднял руку, и, встретив её лёгкий кивок, осторожно коснулся линии её лица. — Я не хочу тебя пугать. И не хочу делать ничего, в чём ты хоть на секунду усомнишься. — Я уже усомнилась… — она грустно улыбнулась краешком губ. — В себе. — Тогда позволь мне быть рядом, пока сомнения пройдут. Её сердце болезненно дёрнулось. Эти слова, простые, без нажима, оказались куда опаснее любого признания. Потому что в них было то, чего она давно не слышала: терпение. Уверенность. Забота, тихая и настойчивая. Она чуть подалась вперёд — неосознанно, как шаг во сне. Вадим заметил. Но вместо того чтобы воспользоваться моментом, он поднялся со стула. Она удивлённо подняла взгляд. Он стоял перед ней, высокий, спокойный, будто вынырнувший из её сна, но совсем другой — настоящий. Сдержанный. Благородный. Способный остановить самого себя ради неё. — Встань, — мягко попросил он. Она послушно поднялась. Ноги всё ещё были немного податливыми, но он не дотрагивался, не торопил. Просто ждал, пока она выпрямится. Когда она подняла голову, их взгляды встретились. И Ольга впервые за весь день — за много дней — почувствовала, что не тонет. Вадим протянул руку, но не коснулся. Лишь провёл ею в воздухе в сантиметрах от её лица, словно проверяя, готова ли она сама. — Если ты хочешь, — произнёс он низко, почти шёпотом, — я поцелую тебя. Но только если захочешь ты. Не сон. Не подсознание. Ты. Она закрыла глаза, вдохнула — и сделала шаг сама. Её ладонь легла ему на грудь, чуть дрогнула и задержалась там. — Хочу, — выдохнула она. — Сейчас… хочу. Вадим наклонился — медленно, так бережно, словно боялся распугать тепло между ними. Его дыхание коснулось её губ — лёгким касанием, обещанием. И в этот момент Ольга впервые не отпрянула. Она сама потянулась вперёд. И их поцелуй, такой осторожный, едва-едва касающийся, оказался куда сильнее любого из тех, что преследовали её во сне. Потому что этот — был реальным. Её дыхание смешалось с его — горячее, прерывистое, почти болезненное. Поцелуй был мягким, но под этой мягкостью пряталось что-то гораздо более сильное, чем они оба допускали. Как будто каждый из них годами сдерживал море — и сейчас первая волна всё-таки прорвалась. Ольга вздрогнула, но не от холода — от того, насколько правильно это вдруг стало. Сердце толкнулось о рёбра так резко, что она испугалась, что он почувствует. Что поймёт, как сильно она больше не может оставаться в той своей привычной, крепко застёгнутой тишине. Вадим целовал её так, будто боялся причинить боль. Будто не имел права быть резким, нетерпеливым — хотя он мог быть таким, если бы захотел. Но с ней… он держал себя в руках. Каждую секунду, каждое прикосновение. Его ладони поднялись к её лицу — медленно, словно изучая контуры её кожи, и его пальцы дрогнули, когда он почувствовал, как по её щеке прокатилась слабая, едва заметная дрожь. — Оля… — прошептал он, касаясь её лба своим. Голос — низкий, хриплый, сорванный, не похожий на его обычно спокойный тембр. — Если ты не уверена… скажи. Я остановлюсь. Она резко вдохнула. Грудь сжало. На глаза неожиданно накатила влага — не слёзы, а что-то гораздо глубже, пронзительнее, болезненнее. — Не останавливайся, — сказала она так тихо, что слова почти растворились между ними. — Я устала прятаться. Устала быть… сильной. Позволь мне… просто быть собой. Хоть сейчас. Его взгляд, тёмный и глубокий, вспыхнул чем-то опасно настоящим. Он провёл большим пальцем по её щеке — еле касаясь, будто стирая несуществующую слезу. Прикосновение было тёплым, таким тёплым, что у неё запершило в горле. — Ты даже не представляешь, как давно я этого хотел, — признался он, глядя прямо в её глаза. Ни тени игры. Ни лжи. Только правда. Голая, открытая. — И как боялся спугнуть. Её дыхание сорвалось. Она подняла руку, нерешительно коснулась его плеча, затем шеи — и кончики пальцев дрогнули, почувствовав жар под кожей. Он закрыл глаза, будто это прикосновение оказалось сильнее любого удара. — Вадим… я… — слова не собирались. Каждое было слишком тяжёлым. — Не надо слов, — прошептал он, снова наклоняясь к ней. — Я всё понял, Оль… Он снова поцеловал её — на этот раз глубже, чуть сильнее, но всё ещё осторожно, словно спрашивал каждый раз: «Можно? Ты со мной? Ты здесь?» И она отвечала каждым движением, каждым вздохом, каждым дрожащим прикосновением. Пальцы Ольги сжались на ткани его рубашки, будто боясь, что он исчезнет, растворится, её накрыло ощущение, которого она так долго избегала: она хочет. Её тело, её сердце, её мысли — всё тянулось к нему, как к спасению, как к запретному, как к свободе, которую она сама себе не позволяла. Он медленно прижал её к себе — не властно, нет, — бережно, будто она могла снова дрогнуть и оттолкнуть его. Но она не оттолкнула. Она прижалась сама. И в этот момент весь мир, кабинет, звонки, совещания, страхи — исчезли. Остались только их дыхания, их сердца, их едва удерживаемая, но бесконтрольная близость. — Оля… — его голос сорвался. — Скажи, что это не сон. Она провела рукой по линии его скулы — по той самой, что горела от её удара, — и мягко, почти нежно коснулась её губами. — Это не сон, — прошептала она. — Я наконец-то перестала убегать от реальности, от тебя, от самой себя. Его руки обхватили её крепче — так, как держат того, кого боятся потерять. И она впервые не испугалась этого объятия. Поцелуй всё ещё теплом держался на её губах, когда она медленно отстранилась, будто боялась нарушить хрупкость момента слишком резким движением. Она вдохнула, пытаясь вернуть себе хоть немного опоры под ногами. Вадим посмотрел на неё внимательно, будто проверяя, не жалеет ли она о том, что только что произошло. Но в её взгляде не было ни тени сожаления — туда вернулось лишь тихое, осторожное смятение. И усталость. Та самая, которая накопилась за месяцы. Он заметил. — Ты вымотана, — спокойно сказал он. Не осуждая. Просто факт, произнесённый мягким голосом, который не раздражает, а проскальзывает под кожу. — Тебе нужно ехать домой. Она вдохнула неровно, будто слова ударили ближе, чем должны были. — Да… наверное. — Ольга провела рукой по виску, пытаясь отогнать туман, но тот не уходил. — Я… просто не думала, что так будет. Вадим чуть улыбнулся уголком губ — едва, тонко. — Я заметил. Она тоже едва улыбнулась, но взгляд снова стал стеклянным от переутомления. Он видел, как ей тяжело. Как тело держится на остатках дисциплины, а мысли всё ещё будто во сне. — Давай я отвезу тебя, — спокойно предложил он. Она рефлекторно открыла рот, чтобы отказаться: «Не нужно… неудобно… я сама…» — но слова почему-то не собирались. Он не давил, не настаивал, просто стоял напротив, будто подставляя плечо не телом, а своим спокойствием. И вдруг говорить «нет» показалось глупым и ненужным. — Ладно, — тихо произнесла она. — Спасибо. Он кивнул — коротко, будто принимая её доверие как что-то ценное. Вадим собрал с пола папки, которые она раньше уронила во сне, аккуратно сложил их на край стола. Движения его были спокойными, вдумчивыми, как будто он не просто убирал документы, а восстанавливал порядок вокруг неё — внешний, чтобы ей стало легче внутри. Она наблюдала за ним, невольно подмечая: как уверенно он двигается, как бережно касается её вещей, как время от времени бросает на неё короткий, проверяющий взгляд. Ты в порядке? Этот вопрос читался в каждом его движении. Ольга тяжело выдохнула, взяла сумку со стула, накинув её на плечо. Вадим открыл перед ней дверь, и она прошла мимо него, уловив его запах — тёплый, спокойный, что-то древесное, почти домашнее. И этот запах почему-то пробрал её сильнее, чем поцелуй. Коридоры были пусты. Поздний час делал шаги гулкими. Они шли рядом, не касаясь, но расстояние между ними будто исчезло — растворилось вместе с её старой привычкой держать людей на вытянутой руке. У выхода он придержал дверь ладонью, пропуская её первой. На улице было прохладно, влажный воздух позднего вечера коснулся её кожи, отрезвляя, но не слишком. Его машина стояла у входа. Он обошёл её, открывая переднюю дверь со стороны пассажира. Смотрел не требовательно, а приглашающе. — Прошу, — тихо сказал он. Ольга на секунду замялась — старая привычка спорить, отстраняться, сжималась внутри. Но её пальцы всё ещё помнили тепло его рук. А сердце — мягкость его голоса. Она села. Он закрыл за ней дверь медленно, почти молча, затем обошёл машину и устроился за рулём. В салоне стало теснее — но не давяще, а интимно. Едва ощутимо. Он пристегнул ремень, и машина плавно тронулась с места, словно подстраиваясь под тот тихий мир, который возник между ними. За окном проплывали огни, отражаясь в стекле. Она сидела, чуть прижимая пальцы к коленям, чтобы остановить едва заметную дрожь — от усталости, пережитого сна, и… от него. От того, как он бросал короткие, спокойные взгляды, проверяя, всё ли хорошо. — Если ты хочешь… — он начал после пары минут тишины, — можешь просто закрыть глаза. Отдохни. Я довезу. Она повернула голову. Его профиль был спокойным, уверенным. И ей вдруг захотелось закрыть глаза не потому, что устала — а потому, что впервые за долгое время чувствовала рядом человека, которому можно доверять настолько, чтобы отключиться. — Хорошо… — прошептала она и позволила себе расслабиться. И когда она закрыла глаза, она впервые за много месяцев не боялась проснуться. Машина мягко остановилась у её дома. Свет из подъезда падал на асфальт длинной жёлтой полосой, делая пространство перед входом почти нереально тихим. Ольга открыла глаза, когда двигатель стих. Несколько секунд она ориентировалась, будто возвращаясь издалека. — Приехали, — мягко сказал Вадим. Она кивнула, но даже не попыталась сразу выйти. Что-то внутри неё удерживало — не как страх, а как тонкая ниточка, связанная с тем, что происходило между ними последние полчаса. Вадим вышел первым, обойдя машину и открыв ей дверь. Он протянул ей руку — просто жест поддержки, но когда её пальцы коснулись его, в животе что-то дрогнуло. Она выбралась наружу, и вечерний воздух показался прохладнее, чем прежде. — Ты точно в порядке? — спросил он тихо, когда они подошли к подъезду. Она посмотрела на него — и поняла: не хочет отпускать. Не потому что слабая. А потому что слишком устала быть той, кто всегда идёт домой в одиночестве. Ольга вдохнула глубже, чем стоило. — Хочешь… зайти? — она произнесла это нерешительно, будто боялась, что он поймёт неправильно, хотя сама этого очень желала. — Не… в этом смысле. Просто… — она опустила взгляд, чуть смутившись. — Я бы не хотела заканчивать этот вечер вот так. На ступеньках. Он несколько секунд молчал, будто взвешивая её просьбу. В его взгляде не было ни тени торжества, ни скрытых мыслей — только удивление. И тёплая, искренняя нежность. — Хочу, — ответил он наконец. — Но только если ты действительно этого хочешь. — Я хочу, — повторила она. Спокойнее. Увереннее. Они поднялись по ступенькам, и весь мир будто сузился до их шагов и тихой вибрации от того, насколько близко он шёл рядом. В квартире стало полумрачно, когда она включила маленький светильник у стены. Мягкий тёплый свет разлился по комнате. Она сняла пальто, медленно, чуть задумчиво — и вдруг вспомнила, что он стоит у двери, не двигаясь. — Проходи, — сказала она, чуть улыбнувшись. Он вошёл, оглядываясь на аккуратную, но живую квартиру — книги на столе, плед на диване, кружка с недопитым чаем. Всё это говорило о ней куда больше, чем слова. — Чаю? — спросила она, проходя на кухню. — Да… пожалуй, — он улыбнулся. Она поставила чайник, привычным движением поправила волосы, но пальцы всё ещё слегка дрожали. Что он скажет? Что подумает? Почему я так волнуюсь? Он подошёл ближе, остановившись в дверях кухни. Не нависая, не вторгаясь — просто присутствуя. Этого было достаточно, чтобы воздух стал плотнее. — Сегодняшний день… — он тихо выдохнул, будто пробуя слова. — Получился совсем не таким, как я предполагал. Она расставила две чашки. Пальцы дрогнули на ручке фарфора. — У меня тоже были другие планы, — усмехнулась она мягко. — В них определённо не было… — она замолчала, не решаясь договорить. Он подошёл ближе на один шаг. Всего один — но этого хватило, чтобы её дыхание сбилось. — Не было меня? — спросил он. Она подняла глаза. В его зрачках — никакой насмешки, никакого давления. Только тот же вопрос, который мучил и её. — Не было нас, — призналась она тихо. — Я даже не думала… что это вообще возможно. Вадим кивнул — медленно, словно это признание что-то важное объяснило. — Но возможно, — сказал он. Кипящий чайник щёлкнул, заставив её вздрогнуть. Она отвернулась, наливая воду, пытаясь успокоить руки. Он подошёл ближе и, не прикасаясь, просто встал рядом. Настолько близко, что его плечо почти касалось её плеча. Она передала ему чашку. Их пальцы ненадолго соприкоснулись, и этот короткий контакт пронзил её, будто ток. Они вышли в гостиную. Она прошла к дивану, он сел рядом — не вплотную, давая ей пространство. Но как только она опустилась рядом, между ними снова образовалась та же тихая, напряжённая близость, порождающая тепло в груди. Несколько минут они молча пили чай, и тишина была удивительно комфортной. Как будто они знали друг друга гораздо дольше, чем это было на самом деле. Ольга поставила чашку на стол. — Вадим… — начала она, но он посмотрел на неё так внимательно, что слова потеряли опору. — Если честно, я не хотела подниматься домой одна. Он убрал чашку на край стола и развернулся к ней. — Тогда… — его голос стал ещё тише. — Давай не будем заканчивать этот вечер. Она сбилась дыханием. Он медленно поднял руку, словно спрашивал разрешения, и коснулся её ладони. Ольга не отодвинулась, наоборот — сама вплела пальцы в его. Их пальцы переплетены, но этого прикосновения было мало — слишком мало для того, что сейчас происходило в её груди. Ольга ощущала каждое движение его руки, каждый вздох, будто кожа стала вдвое чувствительнее. Он медленно повернулся к ней, и расстояние между ними стало почти невидимым. Её дыхание сбивалось — не от страха, а от ожидания, которое нарастало с каждой секундой. Вадим поднял свободную руку и кончиками пальцев коснулся её лица, будто боялся нарушить невесомость момента. Его пальцы скользнули от виска к щеке, затем чуть ниже — к линии челюсти. Её глаза прикрылись сами, без сопротивления. — Оля, — прошептал он, и его голос был как тёплый ветер, едва касающийся кожи. Она вдохнула, медленно, как будто готовилась шагнуть в воду. — Молчи, — сказала она. — Я… хочу тебя. Он тихо выдохнул, будто эти слова сорвали последний замок на двери, за которой он стоял слишком долго. Ольга осторожно придвинулась к нему ближе. Сантиметр. Второй. Теперь её колено касалось его ноги, а это почти ничего… и одновременно слишком много. Он поднял её ладонь к своим губам и поцеловал её пальцы — один за другим, медленно, внимательно. Каждый поцелуй был не о желании — о нежности, о бережности. Это тронуло её сильнее любого резкого движения. Она дрогнула и повернулась немного, позволяя ему оказаться ближе. Его ладонь опустилась ей на талию, тёплая, уверенная. Она впустила его прикосновение легко, даже благодарно. — Ты дрожишь, — сказал он, наклоняясь к ней. Его лоб мягко коснулся её. — Я не хочу делать тебе больно. Ни словом, ни действием. — Ты не сделаешь, — прошептала она. — Потому что сейчас… я чувствую, что могу доверять тебе сильнее, чем себе самой. Он аккуратно притянул её ближе, и она позволила — до конца, без пути обратно. Её руки поднялись к его плечам, затем обвили шею. Контакт был мягким, но от него у неё перехватило дыхание. Вадим медленно наклонился и поцеловал её снова — не спеша, глубоко, как будто этот поцелуй был продолжением их разговора, их признаний, их прошлого и будущего сразу. Её губы дрогнули в ответ, и она прижалась к нему крепче, отдавшись ощущению тепла, которое будто разливалось по всему телу. Она чувствовала его дыхание у своих губ, его пальцы на талии, его сердце — быстрое, горячее — под её ладонью. Поцелуй становился глубже, мягче, интимнее — как шаг в неизвестность, но такую желанную, нужную. Его пальцы скользнули по её спине вверх, к плечам, осторожно, будто спрашивая разрешения на каждый миллиметр. Ольга сама придвинулась ближе, и их тела почти соприкоснулись. Её щёки горели, пальцы вцепились в его рубашку, будто в якорь. Ольга прижалась к нему всей грудью, и Вадим почувствовал каждое её движение, каждый её вздох. Её пальцы скользнули по его спине, цепляясь, словно пытаясь удержать не тело, а весь этот момент, всю жару, которая сжигала их изнутри. Он наклонился, их лбы коснулись, дыхание смешалось, тяжёлое, прерывистое, горячее. Каждое его движение было внимательным, медленным, но в этом медленном ритме таилась огненная сила, от которой сердце Ольги колотилось в бешеном темпе. — Ты сводишь меня с ума, — выдохнул он, и его голос дрожал, осипал, пропитывая пространство между ними желанием, которое невозможно было сдерживать. Она едва успела выдохнуть в ответ: — И ты меня… — её слова оборвались на полуслове, потому что хватка его рук на её талии, тепло тела, дыхание у шеи, сделали все объяснения излишними. Вадим медленно опустил губы на её шею, целуя её так, что у неё подкосились ноги. Она упёрлась руками в его плечи, дрожа от напряжения и желания, ощущая, как каждый миллиметр его тела буквально горит рядом с ней. — Оль… — шептал он, каждое слово проходило сквозь неё, словно электрический разряд. — Ты даже не представляешь… как долго я этого ждал. Она зажмурилась, позволяя себе раствориться в этом желании, в этой жаре. Его руки скользили по её спине, по талии, аккуратно, но с такой силой притяжения, что она ощущала его в каждом нерве. — Вадим… — прошептала она, дрожа, не удерживая вздохов. — Я… Он снова прижался к ней, губы на губах, поцелуй был одновременно медленным и требовательным, горячим и нежным. Его дыхание смешалось с её, он ощущал, как её тело напряжено, как оно ищет его прикосновения. Они дрожали вместе, и каждый сантиметр кожи, каждое касание, каждый взгляд превращались в пульсирующий огонь между ними. Её руки сплелись у него на шее, его ладони осторожно, но настойчиво прижимали её к себе. В этот момент они оба забыли о времени, о мире вокруг — была только жара, дыхание, пульс, желание. Он отстранился на мгновение, но не отдалялся, а посмотрел ей в глаза: глубокие, тёплые, горящие. — Ты моя хорошая, — прошептал он, так низко, что она почувствовала это в груди. — Я хочу, чтобы ты знала… полностью. Она дрогнула от этих слов, сердце прыгнуло, а тело само наклонилось к нему ближе. Её дыхание стало прерывистым, глаза полузакрыты, и в этом взгляде было столько страсти, столько доверия, столько желания, что он будто слился с ней в одно. — Тогда оставайся со мной… — её голос едва слышно сорвался, но этих слов было достаточно. Он прижал её к себе, и весь мир вокруг исчез. Ольга чувствовала, как её тело буквально горит, каждая клетка жаждет его прикосновений. Она подтянулась ближе, их дыхания смешались, удары сердец стали единым ритмом, горячим, учащённым, почти болезненным. Вадим прижал её к себе ещё плотнее, руки скользнули по её спине, по талии, осторожно, но уверенно. Каждое его движение было наполнено страстью, которая ощущалась в каждом нерве, в каждом вдохе, в каждом прикосновении. — Оль… — прошептал он, низко, почти хрипло, губы скользили вдоль её шеи. — Я не могу ждать… Ты рядом, и я хочу… тебя. Её руки обвили его шею, пальцы впились в волосы, дрожа всем телом. Она тянулась к нему, позволяя себе раствориться, забыв обо всём остальном, кроме тепла его кожи, его дыхания, его прикосновений. — Вадим… — шептала она, перебивая собственное дыхание. — Я прошу, не останавливайся. Губы встретились снова, поцелуй стал горячее, глубже, почти электрическим. Она чувствовала каждый удар его сердца, каждый вдох, каждый горячий взгляд, которым он касался её, даже не говоря ни слова. Он провёл рукой по её спине, затем к талии, притянув ближе. Она прижалась всем телом к нему, позволяя себе тонуть в этом ощущении, в этой страсти, в этом желании, которое было сильнее всего, что она когда-либо знала. — Невероятная, — хрипло прошептал он, обнимая её сильнее. — Я хочу, чтобы ты чувствовала меня, чувствовала нас… — Вадим… — она осторожно поддевала пуговицы на его рубашке, расстегивая, — этот диван жутко не удобный… — говорила чуть постанывая, вплетая пальцы в его волосы, в его плечи, как будто пытаясь удержать его рядом навсегда. Их тела двигались в унисон, каждое движение отдавалось жаром, который разливался по всему телу, и весь мир вокруг перестал существовать. — Я понял, — хрипло выдохнул он, глаза слились с её взглядом. — Куда? Она улыбнулась сквозь дыхание, сердце билось так быстро, что казалось, оно хочет выпрыгнуть. Она отпустила все страхи, сомнения, позволяя себе раствориться в его объятиях. — Я покажу, — она нехотя встала с его колен, — но… — она не договорила, так как Казанцев подхватил ее на руки, унося в спальню. Опуская ее на кровать, Вадим нависал над ней. Ольга притянула его к себе за ворот наполовину расстегнутой рубашки. — Иди сюда… — она жадно впилась в его губы, словно боялась что наутро он исчезнет. И в этот момент их тела и сердца слились в жаркой, почти огненной близости, где время исчезло, где существовали только они, их дыхание, их пульс и огонь, который невозможно было погасить.

Стой, давай помолчим со мной

Поднимемся на самую высокую крышу

Будем стоять и считать огни

Какие-то из них окажутся ближе

Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь

Стой, давай сыграем в любовь

Игра не простая, но должна получиться

Тебе нужно стать мной

Мне нужно стать к тебе ближе

***

Она думала, что сломается — не выдержит. А она выдержала, смогла и не сломалась.

И человек достойный рядом и в любовь поверила и счастливой стала. Она была любимой и любила.