Огонь и ярость

— Ты за мной следишь, воевода? — голос Ангелины был низким, насмешливым, но глаза вспыхнули холодным пламенем. Левин облокотился на крыльцо амбара, скрестив руки на груди. — Я охраняю своё, — усмехнулся он. — Я тебе не принадлежу. — Пока, — спокойно ответил он. Ангелина фыркнула и пошла мимо него, но Левин схватил её за запястье. Она резко обернулась, и в следующий момент врезала ему по щеке. Он не ожидал, но даже не отшатнулся. Только медленно провёл пальцами по лицу, разгоняя тепло удара. — А ты злая, ведьма. Ангелина смотрела прямо в его глаза. — Отпусти. — Заставь. Она вырвалась, но тут же почувствовала, как он перехватил её за талию, резко притягивая к себе. — Ты меня бесишь, — прошипела она, упираясь ладонями ему в грудь. — Взаимно, — ухмыльнулся он, не давая ей отступить. Она дышала часто, а его пальцы сильнее сжимали её бёдра. — Если поцелуешь меня сейчас, ведьма, — его голос звучал хрипло, — это будет началом конца. Ангелина прищурилась. — Ты мне угрожаешь, воевода? — Я предупреждаю. Она резко вцепилась в его волосы, заставляя наклониться. — Посмотрим, кто кого сломает первым. И поцеловала. Максим не отстранился. Он знал, что это ловушка, знал, что с ней нельзя играть. Но к чёрту всё. Её губы были горячими, дерзкими, требовательными. Она кусалась, дразнила, злила. Он сжал её талию сильнее, отвечая на поцелуй с той же яростью. Ангелина выгнулась, пытаясь вырваться, но Левин резко развернул её и, не отпуская, шагнул вперёд, загоняя её внутрь амбара. — Дерёшься, кошка? — Левин скользнул губами к её шее, вдыхая её запах — горьковатый, пряный, дразнящий. — Ты же сам просил показать, — прохрипела она, впиваясь ногтями в его плечи. Она ударила его кулаком в грудь, но он даже не дрогнул. Только сильнее сжал её бёдра, прижимая к себе. — Почувствовала? — его голос стал низким, с хрипотцой. — Это всё из-за тебя, ведьма. Ангелина выругалась, запрокидывая голову, когда он поймал губами её ухо. — Ненавижу тебя, Левин, — её голос дрожал. — Так покажи мне, — он сорвал с неё рубаху, одним движением оголяя плечи и грудь. Она выгнулась, как натянутая струна, когда его горячие губы скользнули по её ключице. — Чёрт тебя побери… — её пальцы вцепились в его волосы, рывком притягивая к себе. Она впилась в его губы, прикусывая, кусая до крови. Левин застонал, отвечая ей тем же. Они упали в сено. Её волосы рассыпались по грубой соломе, глаза блестели в полумраке. — Не думай, что ты победил, — прошипела она, задыхаясь. — Я никогда не думал, что победа с тобой даётся легко, — хрипло ответил он. Максим не спрашивал разрешения. Он взял её так, словно это было неизбежно — как буря, как огонь, как сама природа, против которой бессмысленно бороться. Их дыхание смешалось, руки сжимали друг друга то с яростью, то с отчаянием. Она царапалась, кусалась, а он только усмехался, будто ей это не по силам. Сено шуршало под ними, холод ночи растворился в жаре их тел. Всё было на грани: боль и удовольствие, ненависть и желание, их безумное противостояние, которое привело их сюда. — Ещё скажи, что ты меня ненавидишь, — выдохнул он, стискивая её запястья. Ангелина взглянула на него снизу вверх, сжимая губы, словно не хотела дать ему этого триумфа. Но она не могла солгать. Не в этот момент. — Я… ненавижу… — прошептала она. И тут же притянула его к себе, впиваясь в губы с такой силой, будто хотела забрать у него весь воздух.