Глава 11 — Тревога!

Школа Кадзехая обладает довольно строгим ученическим кодексом из-за какого-никакого, а престижа. В Хаяме это самая большая школа и самая известная, поэтому тут чтят традиции, правила, а также уставы им сопутствующие, однако, как и в любом другом образовательном учреждении, многое прощается, коли учишься хорошо и не создаёшь проблем. Сегодня перед воротами стоял учитель географии, бдел за соблюдением формы учеников и их дисциплиной. Когда он здесь — мужик, чьё грубое лицо пугает даже хулиганов — преддверье школы тихое, как кладбище. Все поправляют форму, сбавляют спесь в разговорах и ведут себя культурно; одним словом — порядочно. Однако, не без эксцессов. — Эй, ты, с длинными волосами! Поди сюда. Парень вздрогнул, так как уловил взгляд учителя на себе. Он пытался спрятаться в толпе, но не получилось. Выбора нет — подошёл. — Школьным уставом запрещён бедлам на голове! Если хочешь носить длинную прич-... А, это ты, Хачиоджи? Когда парень поднял взгляд на учителя, тот его узнал: — Да, извините, забыл взять резинку для волос... Я попрошу у кого-нибудь. — Добро, иди. Обычно, начавшиеся отчитывания школьников, особенно учителем географии, продолжаются вплоть до начала уроков — такое происходило не раз, но как и оговорено ранее, некоторым пронырам многое сходит с рук, даже школьные правила. — Хм, как быстро отпустил... Может ему ещё одну картину в кабинет нарисовать? — в монологе Наото и крылась суть его "пронырливости". Он, по просьбе Фукуды, разом с Саной и другим семпаем, обставил картинами весь этаж второгодок. Преимущественно это были его роботы, ведь двое других художников были, как и сейчас, заняты вступительными экзаменами и подготовкой к ним. Оттого и знают его все учителя — уж как целый год ходит с патлами до плеч, хотя по уставу должен как минимум заплести их в хвост. Недавно Наото жалился, что его окружают одни хитрецы, так вот, он сам такое существо, более чем пронырливое. Однако же, заходя в школу, задумался: «Что-то они правда отросли, даже длиннее, чем у папы... Может состричь? Или всё-таки хвост?» — волнистые волосы в причёске зачастую смотрятся потешно, но привычный низкий хвост всегда выручает. Раздумывая над этим, но ни капли не принимая во внимая свой вид всецело, а именно вид хикки-задрота, Наото переобулся и отправился в свой класс на втором этаже. В коридоре его окликнули: — Всем Хачиоджи привет! — а следом ему на плечи налетели всем весом. — Ой... И тебе привет, Сато. Отцепись. Парнишка, что не единожды просил помощи у Наото, а также его самопровозглашённый лучший друг, попавший ему соседом второй год подряд, кривляясь ответил: — Ну чё ты такой хмурый с самого утра? Учитель географии отчитал? — Да. Хотя, как сказать отчитал... — Вот именно! Я видел, как он тебя подозвал, но ты сразу ушёл. Как ты его так быстро задоджил? — А тебе всё расскажи да покажи... — Конечно! Меня он полоскает до самого звонка... — А нечего в школу всякую похабщину тащить! — Ой, да брось, не было такого. Кстати, как та девчонка? У вас всё хорошо? Наото легонько ткнул Сато под ребра, хотя в процессе приложил усилия, чтобы тому жизнь малиной не казалась. — Ай, больно! — У Сато-Сато не боли, на его дурную голову перейди... — Да я просто спросил... Ну тебя, чертов везунчик! Зайдя в класс, парень показал Наото язык и скрылся. А тот спешил идти: «Хм... Как у меня с ней? У нас всё хорошо?» — после звучных вопросов самому себе, из океана разума всплыла фотка, отправленная им Нагаторо вчера вечером. Парень густо покраснел и был таков — судьба отвела от глупого поступка в комнате Хаясэ, а он взял, да что-то всё-таки исполнил; в данном случае, отправил фото нагого торса девушке, которая ему нравится... Симпатию к ней, хотя бы от себя самого, он не скрывал, это очевидный факт; отправляя ту компрометирующую фотографию, которую так-то не шлют кому попало, Наото всё для себя решил. Как жить с этим? Он бы очень многое отдал, чтобы найти ответ на этот вопрос. Через пару минут начались занятия, на которых Наото головой не присутствовал.

2

Обед в школьной столовой. Сперва и незнающему человеку может показаться — что проще? Но при детальном рассмотрении наглядного примера, возьмём большую школу Кадзехая, реальность становится куда жёстче. И проблема не в том, что школа не может обеспечить посадочные места, а в учениках, которые в большинстве своём не едят в одиночку, а с друзьями: гурба народу, гомон, стук посуды, смех и абсолютный ноль мест, куда можно сесть группой даже из двух человек. Нагаторо, Гамо и Йоши стояли с разносами и едой на них, глядели на волну народа: — Давно у нас батл рояль в столовке? — возмущённо сказала рыжая. — Уже руки устали держать, пойдём искать. — Пойдём! — поддакнула Йоши. Нагаторо, в задумчивости, молча двинулась за ними, бегая глазами в поисках стола на три человека. И на удивление, поиски продлились до остывания еды. Гамо воскликнула: — Девочки, я нашла! Все сюда! — не стеснялась кричать через всю столовую. Когда же те подошли, то увидели, как Маки небрежно критикует блюдо парня, к которому подсела. Удачно сложилось, что он занял стол на четверых человек. — Пайсем, у тебя рамен?! В школьной столовке рамен?! Ну ты и чудак, ха-ха! Все знают, что он тут вообще не раменный. — Мне просто захотелось... Первый раз пробую, неужели так плохо? Йоши воскликнула: — О, привет, семпай! А Нагаторо... Она залилась краской с головы до пят, вспыхнула, что та свечка. Глядя на него, в мысли приходит фотография, только и только она. Весь день девушку не интересовало ничего более: ни поваленные деревья после ночного урагана, ни уроки, ни подруги, ни бенто, которое она забыла с собой взять. Головушка поддалась абордажу той фотки стиля ню; увидя Семпая сейчас, Хаясэ растерялась. Тем более, подруги специально оставили место рядом с ним, как на зло! А тот, чтобы поесть рамена, повязал волосы в низкий хвост, снял очки и закатил рукава — это поражение издевательницы с нулевой секунды, безреваншное, в пух и прах. — Эй, садись быстрее, пока не заняли. Нагаторо поспешно села: — П-привет, Семпай... — П-привет... — ответил тот так же робко. Оба смутилась и не смели смотреть друг на друга, только на еду — со стороны было слишком заметно, поэтому Гамо присвистнула: — А что это у нас тут случилось? Чего такие тихие, а, голубки? — Голубки! — не забываем про Йоши. — Всё нормально! — воскликнули пытуемые в унисон, оттого посмотрели друг на друга и резко отвели взгляды. Со стороны таковое смотрелось крайне умилительно и больше уморительно. Гамо захохотала, а её протеже с милой заячьей губой, и смехом таким же, поддержала. Парочка уткнулись в еду, явно за тем, чтобы побыстрее отсюда сбежать. Рыжа с любопытством протянула: — Интере-е-есно... — Интересно! Нагаторо, не выдержав, огрызнулась первой: — Ешьте уже! Всё нормально! — Она правду говорит, Пайсем? Тот оглянулся на Хаясэ, будто ища разрешения сказать. Но она не поддержала взгляд, а наоборот, в стеснении избежала. Тогда Наото решил начать с высокой ноты: — Вчера мы пережидали дождь в доме Нагаторого, и... Та мгновенно оживилась; набросилась на Семпая, словно зверь, схватив его за грудки: — Слышь, ты рот закрой! — даже на её смуглой коже отчётливо виднелся румянец особого цвета, присущий только ей; он расползся до самых клипс на ушах. Девчонки придвинулись на стульях от необузданного интереса — им бы сейчас риса, да побольше. — Не тяни так, порвешь! — Возьму и порву! Девочки на той стороне стола глядели с любопытством. Они и без того спросят у Нагаторо за слова Наото, но коли есть шанс узнать больше, почему бы им не воспользоваться? — И что случилось у неё дома? Что-то, из-за чего вы оба сегодня такие потерянные, да? Рассказывайте. Хачиоджи снова бросился глазами на соседку. Та усвоила прошлую ошибку: — Кхм... ничего не случилось. Семпай просто дурачится. — Но должно же было что-то произойти? Не может всё быть так гладко. — Не может! — Ещё как может! — отрезала Хаясэ, — Мы немного подождали, но потом мамочка позвонила своему Нао, чтобы он шел домой. — Иначе я бы остался у тебя ночевать. Ты сама предлагал. Со стороны Йоши и Маки послышалось возбужденное: "У-у-у!" — а следом злорадные смешки. Нагаторо аж затрясло от злости. Семпай было приготовился к оплеухе, но пронесло. Однако же, он всё не унимался: — А до этого она повалила меня на пол, села сверху и облапала. Девчонки встрепенулись столь откровенным деталям, но тотчас остыли — Хаясэ, в отличии от остальных, никак не отреагировала на заявления Наото, просто начала есть свою лапшу; спокойно и непринуждённо. Гамо спросила: — Это правда, Хаячи? Та надменно посмеялась: — Ну конечно же нет... Что-то наш Семпай совсем заврался! Не получал давно, наверное. А девочки, приняв эту хитрую реакцию за правду, согласно закивал: — Хотя, правда — чтобы Хаячи такое сделала... не может быть. — Не может! И, внезапно, Семпай присоединился: — Ну да, такого не может быть, это же Нагаторо... — он сказал спокойно, но в его взгляде, что мимолетно встретился со взглядом Хаясэ, витал огонёк озорства. Она вздронула всем телом, но ничего не ответила, а продолжила смущённо есть. На том беседа перестала главенствовать за столом, ребята приступили к полуостывшей еде, однако же сердца двух всё колотились. Это должен был быть строжайший секрет, но вот как вышло — Хаясэ, позже, обязательно спросит Семпая по поводу его через чур длинного языка. А сейчас — еда, но в паузах проскакивали короткие фразы: — Блин, много я взяла... у нас физра через урок. — Ты вечно объедаешься, Гамо. — Объедаешься! — Вы хотите сказать, что я толстая?! — Неа, но ты ей станешь, если будешь столько есть. Даже у Семпая порция меньше. Маки взглянула на полупустую тарелку рамена, а после на Наото, точнее на его предплечья, свободные от рубашки — венозные, мускулистые, сухие: — Как-то маловато тебе еды, как для спортсмена! Моё доешь? — Сама справлялся... — с ухмылкой ответил Семпай, — И не спортсмен я, а художник. — А как же, художник — кто меня тогда в клубе скрутил? Малевальщики так не умеют. — Ну... я не сказать, чтобы "малевальщик". Нормальным искусством я занялся только недавно, на первом году школы. — То есть, ты всё-таки спортсмен? А почему не занимаешься? Только и сидишь в своём клубе. — Гамо расспрашивала с недюжинным интересом, о чём мысленно отметила Хаясэ, глядя как та наклонилась в сторону Семпая и, тем более, оторвалась от еды; Маки редко забивает на еду. — Бросил. Руку повредил. — О-о-о... Как так? — Упал с лестницы. — Пф-ф-ф, ну не говори, если не хочешь...Тайский бокс, это круто. Сколько занимался, кстати? — Лет... одиннадцать? Да, одиннадцать. — Ого-о-о! Ты прям супер-спортсмен, да? — от вопроса Маки Наото смутился. Его открыто бахвалили, и это злило Нагаторо; она жевала вилку, вместо лапши. — Раньше у меня была мечта, стать чемпионом муай-тай, а теперь... Ну, приоритеты сильно изменились. — Теперь хочешь стать чемпионом рисования? Хе-хе, а жаль, что пришлось забросить спорт. — Конечно жаль... Раньше я рисовал просто от хотелок, мангу там, маленькие эскизы из головы, а серьезно занимался только боксом. Пришлось бросить, увы. А почему ты спрашиваешь? — Да так, просто руки твои увидела и поняла, что ты не просто что-то знаешь, а правд- На пике разговора, когда до́лжны были продолжиться лобызания персоны Наото, у Хаясэ лопнуло терпение. Она пнула парня плечом и взьелась: — Хватит болтать, ешьте давайте! Допрос тут устроили! Ты не на болталась с ним, пока он тебя рисовал?! Рыжая хитро раскалилась: — Ой-ой, а что такое, Хаячи? Неужто ревнуешь? — Ещё чего! Просто есть мешаете! — более всего девушки бесила не коварная ухмылка лисы, а довольная мина Наото. Он, плохо подавляя эмоции на кончиках губ, доедал рамен и был таков — кажется, весь случившийся диалог, это плутовская ловушка двух бандитов, в которую Нагаторо попала с двух ног. Она жутко бесилась — понимала, что ревнует, и прекрасна понимала, что Гамо об этом знает, потому так детально и расспрашивает. Однако, к удивлению девушки, Маки продолжила перебитую фразу: — Просто руки твои, Пайсем, даже жуткие. Я таких никогда не видела: чтобы жира не было совсем, вены так выпирали... Ты здоров? Тебя дома кормят? Но выглядит круто. Тот снова покрылся лёгким светом стыда; Хаясэ зло уставилась на подругу, да только все действующие лица забыли о главном герое сие произведения: Йоши тот же миг, как закончила с едой, без лишних слов и хитросплетений, обеими руками схватила ближнее к ней предплечье Семпая; схватила и стиснула. — О, какое твёрдое! — её восторженный возглас подхватил безмолвный крик Хаясэ и врезался в задорное от Гамо: — Я тоже попробую! — и та ухватилась за Наото, за его руку. Нагаторо вздыбилась всем своим естеством, будто кошка перед атакой. Её Семпая вот так просто лапают! Он, так-то и их семпай, стоит признать, но... Хаясэ не одобряла подобного; а в копилку к тому — Наото только рад! Специально отложил вилку и начала напрягать предплечья с помощью наклона кулаков. Девочки были в восторге, особенно Йоши, такого никогда не видевшая. Её восторженные вздохи о такой необычной вещи, как мышцы у заядлого писателя картин, отвлекали другие столы от еды. Когда соседи начали оборачиваться на их группу, Нагаторо окончательно потеряла терпение: — Всё, хватит! — отбросила загребущие лапки подруг от предплечий художника. — Набросились, как дикарки — мышц что-ли никогда не видели... — Таких нет! — Нет! — подтвердила главгероиня. — Даже у моего отца, тренера нашего спортзала, они не такие сухие. Я же говорю, это смотрится жутковато, но прикольно! — А раньше я был в лучшей форме... за год много растерял. — Наото, как кот в сметане; нежился за тем обеденным столом. Нет больше похвалы, чем восхищение твоей персоной от девчонок. Нагаторо сказала: — Хорош хвастаться, мерзкий Семпай! Супер мерзкий... — она отодвинула пустую тарелку, на которой осталось немного совсем охолодевшей лапши. — Да ладно тебе! — возразил Наото, с ехидной ухмылкой. — Вот именно, Хаячи, вы же не встречаетесь, чтобы ты так его оберегала... Не встречаетесь же, а? Та насупилась: — Ещё чего... Только посмотрите какой он довольный! Ну не мерзость ли? Наото виновато поклонился: — Уж прости... я долго тренировал это тело! Хотя бы немного внимания я заслужил. Хаясэ только и могла хмы-кнуть на данное заявление, а Семпай продолжил: — А вообще, сегодня я, наверно переборщу со вниманием — у нас тоже физра через урок, но в открытом бассейне... Будет, как в прошлом году. — О-о-о! А мы бум бегать кросс. — Гамо возбуждённо воскликнула, — Я как раз спросить хотела, у тебя всё тело такое? — Ага. — Значит сегодня мы издалека будем наблюдать, как Пайсема осадят девчонки из его класса... Нагаторо вздрогнула всем телом. Её шея, будто каменевшая, медленно повернулась к парню. Тот что? Едва сдерживал улыбку и румянец на щеках. Видя в её глазах застывший неприличным словом вопрос, ответил: — В прошлом году тоже самое было, все очень удивились, хотя быстро забыли... — Семпай, это реально мерзко. — Ой, да ладно тебе, у парней это по-другому воспринимается. Вы, девушки, всегда милые и красивые, а вот нам, парням, для такого же восхищения нашей персоной, нужно приложить гораздо больше усилий. Это факт. — Парни из нашего спортзала говорили что-то подобное. Но это касается только внешности, Пайсем. — Это тоже факт. — согласился художник. И, внезапно, Йоши вбросила истину на все времена: — Встречают по одёжке, провожают по уму! — Хорошо сказано. — Молодец, Йоши. — Ага... Молодец. — Хе-хе-хе... — смущённо посмеялась мудрая девочка. На том диалоги с серьезным посылом и тайным смыслом закончились. Далее Наото спрашивал девочек, куда они повесили картины, как на них отреагировали домашние и тому подобное. Было, конечно, ещё несколько поползновений от подруг на Наото, особенно когда Маки пересказал желание своего отца, а именно запечатлеть всю его семью на картине усилиями юного художника. Однако, это было нисколько не цепляюще, в отличии от столь пренебрежительно отношению к секрету, каким его считала Хаясэ. В её голове так и крутились вопросы: «Неужели он никогда и ничего не скрывал?», «Это я ничего не замечала?», «Он мог в любой момент мне сказать?». В общем, девушка накручивала себя. Из-за внезапной перемени в своём виденьи Художника, Хаясэ по сей день растеряна и не знает как быть. Обычное веселье обернулось чем-то безразмерным и непонятным, о чём и щёки горят, и мысли постоянно беснуются, тревожат, мешают спать. Даже подруги бесят из-за столь нескромных выпадов в сторону Семпая — всё из-за него, латентного плута и вора. Однако, Нагаторо, не взирая на мешанину из чувств, ясно видит и чувствует одно желание: Обед кончился, прозвенел звонок. Хаясэ очень ждёт урок физкультуры.

3

Сато Коджи, шестнадцать, совсем скоро семнадцать лет, волосы крашены из черного, в яркий каштановый (раньше в блодинистый, но учительский выговор быстро исправил сие недоразумение), яркие карие глаза и обычное, как для парня, делающего успехи в спорте, телосложение. Сегодня, вторым уроком после обеда, Сато был подавлен, ведь знал, что случится... В школе Кадзехая уроки физкультуры всегда совместные, без деления на группы девочек и мальчиков — таким образом, для многих парней, это огромный шанс запечатлеть какую классную красавицу в спортивном костюме, или облегающем купальнике; пусть школьном, но купальнике! Однако, Коджи слишком хорошо знает человека, который на первом году испортил все совместные занятия у бассейна — сейчас он переодевался рядом с ним, думал, что и этот год будет таким же: — Слышь, динозавр, ты же сказал, что больше не занимаешься... Глядя на стянувшего с себя рубашку Наото, Сато чувствовал горечь в сердце, да и чего таить — жгучую зависть. В прошлом году девочки сошли с ума из-за этих мышц: идеальный пресс, идеальные косые, идеальные плечи, предплечья, ноги и спина; слабые грудные, но всецело картина такая, что ни одна уважающая себя школьница не устроит, и даже самая стойка да бросит оценивающий взгляд. — Я только чуть-чуть дома железки таскал, для поддержания формы. Потихоньку, конечно, заплываю жирком. Сато бесцеремонно ущипнул его за бок. Эластичная, обезжиренная кожа, какая она есть: — В тебе столько же жира, сколько в спирте. — Жутковато, да? — Не то слово... — Сегодня мне сказали тоже самое... Наверное нужно больше есть. — Чтоб ты ещё и здоровым стал? Реально динозавром? Тебе той смуглой девчонки не хватает, хочешь всех заарканить? — Хех, а что, боишься? — Блин, да! В прошлом году мы из-за тебя нормально и не поплавали! Даже наша прошлая учительница на тебя смотрела! — Пф-ф-ф, не было такого. — Было! Чёртов спортсмен... — Да брось ты, я же не специально всю свою жизнь тренировался. — Ага, конечно... случайно получилось. — Так и было, просто под штангу упал и всё как-то само. — Эх, не видать мне женского внимания... — У тебя тоже, вообще-то, есть пресс. — Не такой как у тебя. — Но всё же. Ты у нас футболист, пресса вообще не должно быть. — А ты у нас... я забыл, боксёр? — Тайский. Тайланд, там ещё мужеженщин много. — Ой, фу. — А сейчас художник. Японский, тут ещё девушек красивых много. — Хех, и все твои, да? — Неа, забирай всех... кроме одной. — О-о-о... Я даже знаю кто. — Блестнёшь догадливостью? — Та смугленькая! — Хаясэ Нагаторо, первогодка. — Ого, какие подробности! Раньше из тебя слова не вытащишь о ней, а тут и имя сказал. Не умер от смущения? Сердце бьётся? — Отцепись. Просто я знаю, что ты у нас парень общительный... Если узнаешь, что к ней кто пристаёт, мне скажи. — Ох ты ж ничего себе... Чтобы ты убил бедолагу? — Скорее спас. Нагаторо тоже боевая, и меня заломать может, уже проверяли. — Да что тебя там заламывать, и младшеклашка справится. — Докажешь? — Хоронись, Хачиоджи. Парни вышли в бассейн из раздевалки, в которой произошла небольшая борьба♂️. Победитель был очевиден. В бассейне уже собрался весь класс, и девочки, и мальчики. Учитель физкультуры, тот чей динамометр был похищен Фукудой, в нетерпении отбивал пальцами о скрещенные руки. — Ну наконец-то! Чего вы возитесь, Хачиоджи, Коджи?! — на голос учится обернулись одноклассники, умолкли их разговоры. Они пытались понять, кто из них первый, а кто второй; кто необщительный хиккан, а кто самый популярный паренёк второго года и звезда футбольной секции. Когда осознали, Сато поразило дежавю — в том году произошло тоже самое: — Чего?! — девичьих вопросительных вскриков явно было больше. Ребят окружили и началось... Наото погряз в людях, пораженных его телом — к такому невозможно привыкнуть, потому он смутился сильнее дозволенного и не мог особо связывать слова в той буре вопросов. Повезло, что ушей не видно под шапочкой — красные по мочки, а ещё повезло — учитель в этот раз твердый, как кремень. — Всем построится! Живо! Что-то, а дисциплина у этого учителя на уроках такая же крепкая, как и он. За пару лет своей работы он научил все классы строиться в шеренгу по одному его слову. Это стало более чем традицией в школе Кадзехая, поэтому авторитет данного учителя никто не оспаривал. — Сегодня у нас занятия по длительному заплыву, будете соревноваться на всех дорожках, но без призов! Ясно? — Да, сенсей! — Я знаю, что среди вас есть рохли, которые не умеют плавать — подняли руки! Парочка парней и несколько девочек подняли руки. — Кто соврёт, тот будет бегать кросс с первогодками в плавках. — он указал себе за спину, где класс в бело-красных костюмах занимался разминкой. Руки подняло больше людей. — Так-то лучше. Учить вас буду я, остальные, под командованием Сато Коджи, будут плавать на скорость. Всем всё ясно?! — Да, сенсей! И перед тем, как отдать команду начинать, он подошёл к голове ширенги, где стояли самые высокие. Наото был первым, глядел вдаль за решётчатый забор, пытаясь высмотреть подруг. Учитель стал напротив него, осмотрел с головы до пят: — Рука позволяет плавать? Наото скривился — в их сторону смотрели все, и слышали тоже. — Так точно! Но не быстро. — Услышал. Будешь помогать Сато, последними вы плывите. И не перенапрягайся, Хачиоджи. — Спасибо, Котобуки-сенсей! — Начать урок! Сперва разминка, после — плаванье! Стройся на разминку! — он свистнул в свисток, начался урок. Поодаль на площадке, уже заканчивая разогреваться, Нагаторо услышала тот свист. Мысли, позабытые за делом, проснулись; она пристально уставилась на бассейн за решетчатым забором. Там разминались ученики, и среди них был Наото, выставивший их секрет, как думала Хаясэ, на всеобщее обозрение. Она и не знала отчего так думала; быть можете потому, что Семпай никому не показывал это впредь? Но показывал ведь? Нагаторо придала этому слишком большое значение — сама понимала, но ничего не хотела с этим делать, ревновала. Оттого чувствовалось паршиво, но глядя на бассейн издалека, казалось, что всё-таки тело Семпая — секрет, и не видит его никто, кроме неё. Странная эта ревность девичья, странная даже для девчонок. — Эй, Хаячи, побежали? — А-а? — В облаках витаешь? — взглянул на бассейн за площадкой, — Из-за Семпая? — Н-нет! Ну сдался он мне?! Чего ты вечно о нём... — А почему нет, если ты о нём постоянно думаешь? Да и тусишь с ним — про нас забыла, я вообще-то ревную. — Мы позавчера гуляли! — А вчера нет. — Вчера дождь был. — Отмазки... Пойдём, скоро наша очередь бежать. — Пошли... — Хаячи, не будь букой, расскажи, почему такая потерянная. Стоя за стартовой линией, она вместе с Гамо заняли высокий старт. Учительница скомандовал бежать, и рванули на удивление быстро. — Эй, ты куда так разогналась?! Маки догнала её, но не успела повторить свой вопрос, Нагаторо перебила: — Это всё из-за Семпая... — её лицо выражало смесь эмоций: то грусть, смущение, обида. Она надула щёки, как хомяк. Гамо с того звонко рассмеялась, за что получила упрёк от учителя. — Эй, не смейся... — Я же говорила! Ты мне скажи что-то не такое очевидное. — Блин! Площадка была огромна, поэтому они бежали неспеша, на выносливость, каждая по своей дорожке и разговаривали: — Что тебя беспокоит? — Его... ну... т-т... — она сильно запиналась, пытаясь произнести причину. Каждое слово отдавало той фотографией, что до сих пор храниться в памяти её смартфона. Каждая мысль о Наото отсылает туда. — Ой-ой, может тебе к логопеду сходить? — Отстань! М-меня беспокоит его тело! Ребята на соседних дорожках, будь то девушки, или парни, обернулись на Хаясэ. Маки снова расхохоталась, чем ещё сильнее её смутила. Снова нагоняй от учителя. — И что с его телом не так? — Всё так... даже очень. — Нравится? Нагаторо поджала губы. Ответ очевиден. — И в чём тогда проблема? — Д-да нет никакой проблемы! Я просто стесняюсь! — О, вот ты и высказались. И всё? Серьёзно? Не парься, привыкнешь. — И всё? Это, вообще-то, серьёзно... Я теперь вообще не знаю, как с ним общаться. Даже подшучивать больше не получается, я не понимаю... — Это плохо? — Н-нет, наверное. — Тогда не беспокойся, главное не делай глупостей, а то сейчас начнется, как в аниме — "ой, я не знаю, что мне делать, буду его избегать, ведь он мне так нравится, но я стесняюсь!!!" — Маки попыталась изобразить сейю с самым писклявым голосом. Нагаторо едва не полетела вперёд от её фразы: — К-кто сказал, что он мне нравится?! — О-о-о, а это не так? — Не то... что бы... ну... В тот момент они пробегали рядом с высоким забором бассейна. Позабыв об ответе, Хаясэ сложила глазами тему их разговора — он стоял к ним спиной, болтал с несколькими девчонками, его окружившими. — Ты посмотри! — воскликнула Маки, — и правда всё тело накачанное... А ещё он тебе изменяет! Наото что-то рассказывал, смеялся, как и девушки рядом с ним. В сердечке Хаясэ стало очень мало места, оно невиданным образом сжалось до размеров бусинки и совсем перестало выполняет свои обязанности. Маки видела тот потерянный взгляд, каким её подруга сверила спину художника — увидела и поняла всё от и до. Сама без любовного опыта, но даже так, помочь подруге в любви, это долг. — Эй, Пайсем! — не взирая на третий и, возможно, последнее замечание от учителя, крикнула Гамо. Нагаторо тут же располошилась: — Т-ты за-ачем?! Семпай обернулся на знакомый голос; в мгновение ока он забыл о собеседницах и облокотился на сетку: его стройное, сильно тело, бугрящееся от мышц, буравили взгляды пробегающих мимо Нагаторо и Маки, а также их одноклассников. Рыжая присвистнула от увиденного. Нагаторо смутилась и отвела взгляд, даже стала быстрее бежать. А Семпай им в след: — Привет, девочки! Аккуратнее там! — и помахал конкретно им. После, добавил: — Вечером в клубе! — его слышали оба класса, бесцеремонно кричащего что-то о личных делах. Прошлые собеседницы насупились и потеряли интерес, Маки одобрительно показала большим пальцем, а Нагаторо... Девушка глупо разулыбалась. Это выглядело потешно и стыдливо, но до бабочек в животе. Итогом, конечно, стали подзатыльник Наото от учителя Котобуки, и нагоняй для Гамо, но уже от своего сенсея. За то, счастливы все, довольны; и сердца их обуяла приятная тревога.