2025

Поломанные дети, в мире тени, Тихо шепчут о своих бедах, Светлые мечты в серых тонах, Их сердца ищут тепла и света РОV Вовочка Пономарёв        Вы выбрасываете сломанные вещи? Сломанный кухонный комбайн, который искрит при включении? Выцветший халат? Протёртые брюки? Плюшевого мишку с оторванной головой? Может быть, ваше материальное положение позволяет обновлять гардероб и технику ещё до того, как они износятся?       А вы выбрасываете их по всем стандартам охраны экологии или просто кидаете в мусорку, пока соседи не видят?       Занося руку над баком, вы не думаете о том, что вещь ещё можно починить? Что при должном уходе она прослужит ещё столько же?       А бывает ли у вас ностальгия? Например, собрались вы выкинуть мишку, подаренного на день рождения в совсем беспамятном возрасте, а он смотрит на вас рваными нитками, оставшимися вместо глаз. Вы вспоминаете, как любили держать его за лапы, из которых теперь торчит серый поролон. Брюхо у него зашито грубыми розовыми нитками — единственными, что смогла найти в доме рассеянная мама. Зачем было вскрывать? А кто из нас не прятал «сокровища» в плюшевый животик?       Мой мишка обуглен, как курица гриль — не спрашивайте почему. Он уродлив. Я никогда не дам им играть своим детям. Он просто собирает пыль и занимает место на полке. Но я не могу его выбросить. Мои братья и сестра тоже не могут выбросить свои старые вещи. Нет, это не потому, что наши родители были так бедны, что нам приходилось довольствоваться обломками.       Просто мы видим в этих игрушках самих себя.       Нас тоже выбросили, даже не попробовав починить. Нас бросили родители, потому что мы были неудобными, сложными, не такими, как все. Пятеро брошенных детей, и у каждого — целый букет психологических травм.       Лёня и Толик в силу возраста не питали детских иллюзий о том, что вот сейчас откроется дверь и придёт новая семья, которая полюбит их как родных. Кому вообще нужны инвалид-колясочник и хулиган с перспективой скорейшей первой отсидки? Им было по четырнадцать — «неходовой товар». Дети — они как собаки: лучше брать маленьких, чтобы можно было выдрессировать под себя. Попробуй-ка переучи старых псов.       Мы с Женьками были маленькими и миленькими. Потенциальные усыновители всегда умилялись, видя нас, рассказывали, какая чудесная жизнь ждёт нас впереди... Ровно до того момента, пока не сбегали сломя голову. При первой же встрече всплывал один нюанс: мы неудобные. Прямо как ботинки тридцать девятого размера, когда у вас сорок второй. Красивые, модные, но натирают до крови, если вам каким-то чудом всё же удалось натянуть их на ноги. Проще взять другие, чем разнашивать эти.       У Евгении и Евгения был «синдром сиамских близнецов». Они должны физически находиться в одном пространстве, иначе кричат так, что лопаются барабанные перепонки.       А я, Вовочка Бантиков-Пономарёв, — скромный пироман. Я был самым младшим из этой пятёрки, но это никак не влияло на спонтанное, непреодолимое желание развести огонь. Я бы и себя поджёг, лишь бы посмотреть на изящные языки пламени, танцующие словно живые существа. Невероятно красивое, завораживающее зрелище. Я бы наблюдал за этим вечность, но пообещал папочке «завязать». Приходится довольствоваться свечами. Кстати, когда уже придумают ароматические свечи с запахом гари? Восхитительный аромат.       Простите, отвлёкся. В силу детской наивности мы с Женьками не осознавали, что с нами что-то не так, и свято верили: родители обязательно вернутся. Или найдутся добрые люди, которые нас заберут.       И знаете что? Нашлись. Папочка взял под опеку и Толика с Лёней, и нас с Женьками. А потом он женился на мамочке, и они усыновили нас официально. Настоящее чудо.       Толик оказался способным мальчиком. Он умеет учиться, логически рассуждать. Папочка забрал у него складной нож и дал то внимание, которое брат так отчаянно пытался привлечь, играя роль «плохого парня». Оказалось, он из нас самый добрый и отзывчивый, когда дело касается семьи.       Выяснилось, что Лёня может ходить — ему мешала только психосоматика. Папочка с мамочкой помогли ему преодолеть этот барьер. Ему открылся весь мир. Лёня из нас самый умный, ведь долгое время его единственным развлечением были книги. Сейчас он постоянно путешествует, прямо как мой дядя. Он хочет каждую секунду тратить на изучение чего-то нового. Представьте, что вам снится, будто вы ходите, бегаете... А потом вы просыпаетесь и понимаете, что это был всего лишь сон. Коляска — ваши ноги, и вы больше никуда не побежите. Лёня до смерти боится «проснуться».       Женькам папа сначала внушил, что они хоть и одно целое, но всё же разные личности. А уже потом объяснил, что и по отдельности они могут существовать. Женечка из нас самая красивая, и готовит она прямо как мамочка. А Женька — самый ответственный. Никто, кроме него, не защитит сестру-двойняшку так, как он. Мы семья и тоже будем защищать друг друга, но их связь — особенная, кровная.       С меня папочка взял слово, что я не сожгу: себя, квартиру, машину, улицу, других людей... Он очень детально составил список, чтобы не осталось никаких лазеек. Он не выбросил нас, как сделали это все вокруг. Он смог починить то, что считалось не подлежащим ремонту. Слушаться его — самое малое, что я мог сделать в ответ.       Конечно, папочка был не первым, кто пытался с нами совладать. До него были и другие. Правда, никто из них не продержался дольше недели. Я очень боялся, что папочка тоже не выдержит, поэтому изо всех сил старался вести себя хорошо. Уже потом, став взрослыми, мы узнали от старших братьев, что папочку тронуло вовсе не моё «ангельское» поведение.       Илья Пономарёв всю жизнь положил на то, чтобы стать бизнесменом. И все его стартапы прогорели, кроме одного. Ему нужно было отдавать долги, и он взял нас из детдома просто потому, что за это платили. Никакого волшебства — холодный, циничный расчёт. И то, что мы сейчас все Пономарёвы — чистая случайность. Просто он с нами сблизился.       После «исцеления» мы ничем не отличались от обычных детей. По крайней мере, если не присматриваться слишком внимательно. Глядя на обугленного мишку, куклу без головы, сломанный нож, машину без колёс и книгу, рассыпающуюся от прикосновения, я думаю: сломанные игрушки, сколько бы их ни чинили, всё равно останутся сломанными.       Только может мне кто-нибудь объяснить, почему сломанные игрушки не заслуживают любви?       У мамочки с папочкой есть ещё один ребёнок — родной сын Ярослав. Конечно, родители любят нас одинаково. Мы все их дети, и неважно, чья кровь в нас течёт. Не говорите никому, это секрет, но я всё равно завидую. У Ярослава целая комната игрушек. Если какая-то из них ломается, он, не задумываясь, выкидывает её и клянчит новую. У него есть пара любимых, он даже плакал, когда одна из них разбилась, но он всё равно смеётся над моим обугленным мишкой. Не понимает. Называет это «глупой детской привязанностью». Хорошо, что не понимает. Это наше главное различие, которое не скрасить никакими красивыми словами.       Женечка до сих пор иногда плачет по ночам. Она выросла такой красавицей, такой умницей... Почему биологическим родителям совсем не интересно, какими они с братом стали? Может, если бы те узнали, что двойняшки вылечились, они бы забрали их назад? По-детски наивно, но, уверен, эта мысль хотя бы раз посещала каждого из нас. Мы не понимаем, ЗА ЧТО нас бросили.       Я знаю, что Женьки раньше представляли встречу с родителями. Женечка — в каком она будет наряде; Женька — какой «ласковый» монолог выдаст им в лицо.       Лёня и Толик провели в детдоме половину жизни. Они, напротив, стараются забыть всё, как страшный сон. Только для сна в памяти осталось слишком много деталей.       Я не думаю о встрече с родителями — мне хватает папочки, мамочки и дяди Вити, который навещает меня между своими «экспедициями». Забывать мне тоже особо нечего. Я лишь иногда думаю: что бы с нами было, не задолжай в своё время папочка бандитам?       Что происходит с выброшенными на помойку игрушками, которым не дали и шанса почувствовать себя нужными? Подумайте об этом прежде, чем отказываться от своего ребёнка.