Часть 4.

Армони чувствовала, как ее окутывает теплая пелена, словно она укрыта мягким одеялом. Это приятное и ностальгическое ощущение было похоже на сон. (Ах, вот оно что...) Она поняла, что это были воспоминания о том, как Вильгельм учил ее алхимии много лет назад. В тот момент, когда она заснула в его кабинете, он тихо накрыл ее одеялом и, когда девочка проснулась, он посмотрел на нее с улыбкой. Это было счастливое воспоминание. (Так значит, папа и я были близки...) — подумала Армони, открывая глаза. Она увидела Вильгельма, который смотрел на нее с теплом, как и в тот день. - Ах, папа… Хотя ей показалось, что это был лишь сон, но Вильгельм сейчас был рядом и улыбался. Армони была счастлива и хотела протянуть руку к отцу. Но ее тело не слушалось и она могла лишь с трудом пошевелись кончиками пальцев. Однако Вильгельм нежно взял ее за руку. Армони только тогда поняла, что лежит на полу кабинета. Слегка повернув голову, она заметила, что вокруг нее был нарисован большой круг преобразования. - Армони, ты, возможно, злишься на меня…, - тихо сказал Вильгельм. - Что, папа? Он смотрел на нее спокойным, добрым, но одиноким взглядом. - Может быть, уже слишком поздно, но я люблю тебя больше всего на свете… Я просто не знал, как это показать. Поэтому я не понимал, что нужно сделать, чтобы ты была счастлива… Армони… Увидев, как губы Вильгельма дрожат, девочка улыбнулась. - Хех, глупый ты, папа… Я… ууу…, - она хотела ответить, но острая боль пронзила ее грудь. - Армони! – обеспокоенно воскликнул Вильгельм и наклонился к ней. - Я…, - она сжала его руку и снова улыбнулась, - я все поняла. Ведь я твоя дочь… Так ведь, папа? Я твоя дочь… - Глупенькая, конечно, ты моя дочь, - по щекам Вильгельма скатилось несколько крупных слез. - Вот как… Значит, мы оба глупые… Мы действительно отец и дочь…, - сказав это с улыбкой, Армони почувствовала спокойствие. Это было именно то, чего она так хотела. Связь между родителем и ребенком была здесь, рядом. Армони крепко держала руку Вильгельма, как будто не хотела его отпускать. Погружаясь в чувство полного счастья, она понимала в своем ускользающем сознании, что никогда больше не встретится с Эдвардом и Альфонсом. (…Извини, Эд… Но сейчас я счастлива…) - Армони… Когда Вильгельм позвал ее, девочка, открыв глаза, увидела окружающее их теплое сияние. - Ах, свет… Ей показалось, что ее тело поднимается вверх, словно она обрела настоящие крылья. Армони улыбнулась и тихо закрыла глаза. - Армони, не беспокойся. Я не оставлю тебя одну. Мы всегда будем вместе… Вильгельм крепко обнял свою дочь. Начерченный на полу круг преобразования стал светиться сильнее, пока это мягкое свечение полностью не поглотило их тела. На залитой утренним солнцем лестнице, что была перед входом в замок Рой, Армстронг и Хоукай встретили бежавших со всех ног Эдварда и Альфонса. - Где Армони? – спросил запыхавшийся Эдвард. Рой молча кивнул на замок, стоящий позади него. Как братья и думали, Вильгельм и Армони действительно вошли туда. - Спасибо. Эдвард коротко поблагодарил Роя и попытался пройти мимо. Однако Мустанг преградил ему путь рукой. - Подожди. Бросив непонимающий взгляд на Мустанга, Эдвард раздраженно поднял одну бровь. - Ты что, не понимаешь? У нас нет времени! Я сделаю отчет позже! Братья снова попытались пройти, но полковник так и не убрал свою руку. - Я сказал, чтобы вы остановились. Эдвард в недоумении посмотрел на полковника, который не хотел их пропускать. - Что ты имеешь ввиду? Однако Рой был совершенно спокоен и не изменился в лице. - Потому что меня об этом попросили. - Кто? Рой не ответил, но Эдвард догадался, что это был Вильгельм. Однако юноша не собирался никого слушать. Он хотел предотвратить смерть их обоих. - Ах, понятно. В таком случае придется прорываться силой. - Извини, но я не стану вас щадить! – сказал Армстронг выходя вперед. - Пожалуйста, послушайте нас. - Это вы послушайте! Профессор и Армони собираются покончить с собой! И вы это знаете! - Подумай о чувствах профессора и Армони, - сказала Хоукай. Эдвард посмотрел на сослуживцев, которые пытались их остановить. - Чувства? Мне наплевать на чувства! Я знаю лишь только то, сколько времени осталось у Армони! У нее его нет! Нет времени, чтобы счастливо провести его с профессором! Она не проживет долго! Армони может умереть даже завтра! Но… так ли правильно заставлять ее выбирать смерть именно сейчас?! - Эдвард сложил ладони вместе. Свет алхимии засиял в солнечных лучах. - Я так не думаю. Неважно каким образом. Я хочу, чтобы у Армони было как можно больше времени, чтобы она могла смеяться вместе с профессором! Я хочу, чтобы ее мечта — цветочное поле — сбылась! Она... Армони — моя единственная ученица! Поэтому... Когда Эдвард стал подниматься по лестнице, превращая автопротез в лезвие, Роя опустил свою руку, которой он преграждал путь. Эдвард подумал, что он услышал его слова, но Мустанг тихо прошептал: - Уже поздно. - Что? С вершины замка прямиком в небо устремился ослепительно яркий луч света. Свет стал постепенно расширятся, поглощая полностью замок. Он был ярче самого солнца, озаряя собой все вокруг. Эдвард и Альфонс, прикрывая глаза, молча наблюдали как световой столб постепенно исчезает, словно небо поглотило его. Рой с уважением вспоминал о великом алхимике, который без всяких оправданий, взял на себя всю ответственность за произошедшее. Армстронг думал о печали двух людей, у которых не было иного выбора, кроме как умереть. Хоукай верила, что Вильгельм и Армони в последний момент смогли улыбнуться и обнять друг друга. Эдвард и Альфонс были единственными, кто до сих пор не мог поверить в произошедшее. - Этого не может быть... После того, как яркий свет утих, Эдвард понял, что смотрит на место, где раньше стоял замок. - Это не может быть правдой…, - в шоке тихо произнес он. Казалось, свет унес с собой все на небеса. Наверное, профессор высвободил всю энергию Философского катализатора, которая оставалась в теле Армони. Почти весь замок исчез под действием этой силы, а на обнаженной земле остался только огромный кратер. - Ты же шутишь, да? Вместе с замком не осталось никаких следов присутствия Армони и Вильгельма. Осознавая реальность того, что здесь было что-то всего лишь мгновение назад, а теперь исчезло, Эдвард почувствовал, как его душу наполняет невероятное чувство пустоты. - Армони… Это… это же невозможно, правда? Ты ведь говорила, что хочешь стать великим алхимиком… Ты даже не успела посмотреть, как расцветают цветы… Все только начиналось! И все же, ты уйдешь, даже не попрощавшись?! Эдвард опустился на колени на руинах замка, где теперь гулял сухой ветер. Жизнь Армони, которую он так хотел спасти, неожиданно оборвалась. Эдвард вспомнил голос Армони, которая просила научить ее алхимии. Перед его глазами возникла улыбка девочки, когда она говорила: «Ты сделаешь меня своей ученицей?». Ее сильный взгляд, когда она сказала, что идет спасать отца, которого хотят арестовать военные. Ее огорченное лицо после неудачного преобразования. Слова извинения, которые она произнесла через плечо, сидя у него на спине. Тепло рук, которые сжимали его запястье, и дерзкий тон, когда она называла его «мальцом». Всего этого больше не существовало в этом мире. - Это конец? Почему это конец? АРМОНИ!!! – его крик устремился в небо. - Брат..., - произнес Альфонс, глядя на стоявшего на коленях Эдварда и сжимающего землю кончиками пальцев. У него не было сил поднять голову, поэтому Альфонс позвал его снова. - Брат..., - его голос был наполнен такой же глубокой печалью, как и Эдвард, однако, что-то почувствовав, он поднял взгляд. - Посмотри на это. Юноша повернул голову в сторону, куда указывал Альфонс. - Это... В центре кратера парило одно белое перо. Эдвард встал и подошел ближе к нему. Казалось оно будто ждало, чтобы к нему прикоснулись. Перо медленно кружилось перед глазами Эдварда. Он протянул к нему руки и бережно взял. - Армони... Своим светом, оно как будто пыталось передать последнее теплое прикосновение Армони.  Это тепло медленно проникало в Эдварда. - Это был твой выбор? Зачем было умирать? Ты ведь могла найти другой путь. Это действительно было правильно? Перо мягко засветилось, словно отвечая ему. Это напоминало улыбку Армони. Когда тепло пера стало угасать, Эдвард крепко сжал его в руках, не желая отпускать.