***

Обезумевший взгляд вгрызается в нутро, терзает, пока когти впиваются в плечи, а руки крепко прижимают к стене. В этот вечер все будто бы рушится окончательно. Цзяоцю не страшно за себя, но страшно за Фэйсяо. Они стоят друг напротив друга, и она даже не узнает его, рычит, готовясь разорвать добычу на куски, а он, по правде говоря, не очень-то и против. Зачем такой лекарь, который ничего не может вылечить? — Почему ты… не сопротивляешься?.. — Фэйсяо хрипит, в ее шее и челюстях раздается звонкий хруст. Кажется, она все еще сохраняет какие-то крохи разума, те пробиваются сквозь марево озверения наружу, не позволяют начать кровавое пиршество. — Моя жизнь принадлежит вам, госпожа Фэйсяо. Если вы решите ее забрать, так тому и быть. — Идиот! — Она ревет, отшвыривая его от стены и, главным образом — от себя. — Беги… Задыхается. Стоит к нему спиной, не оборачиваясь, упирается руками в стену, тяжело дыша. Цзяоцю поднимается на ноги, но бежать не намерен. Во-первых, в этом нет смысла, во-вторых, хищник всегда реагирует на бегущую жертву. В-третьих, все-таки он должен что-то сделать. Опять же не ради себя, но ради нее. Цзяоцю крадучись подходит ближе. В руке держит свое недавнее изобретение — шприц с успокоительной эссенцией. Он еще ни разу не тестировал это средство во время приступа лунного озверения, но другого случая может и не предоставиться. Для Фэйсяо эссенция безопасна, он знает наверняка. Для него самого — что ж, это уже не так и важно. — Уйди! — рявкает Фэйсяо из-за плеча. — Простите меня, госпожа. Укол приходится прямо в живот, Цзяоцю невольно прижимается к ее спине, чтобы не дать вырваться — лекарство должно успеть попасть в кровь. И, наверное, она бы убила его одним ударом сейчас, рывком бы вывернулась и просто снесла башку, но Фэйсяо сопротивляется собственному гневу, а под ладонями ее стена покрывается трещинами. Эссенция начинает действовать практически сразу. Фэйсяо молчит, дыхание уже не такое тяжелое, но все еще прерывистое, а спина и лопатки становятся мокрыми от испарины: Цзяоцю чувствует это даже сквозь ткань своей одежды. А еще он чувствует жар, исходящий от Фэйсяо — такой сильный, что не сравнится ни с одной из самых острейших приправ. Одна рука держит под грудью, вторая — со шприцом — все еще прижата к животу. Это могло бы быть похоже на объятие, если бы не истинная причина такой близости. Цзяоцю тоже прерывисто дышит, уткнувшись мокрым лбом Фэйсяо в плечо. На сколько хватит нового лекарства? Придет ли она сейчас полностью в себя? — Мне казалось, ты предпочитаешь иные методы лечения, — хрипло говорит Фэйсяо. Что ж, по крайней мере, на второй вопрос ответ положительный. — Любые острые методы подойдут, как по мне, — Цзяоцю нервно хмыкает, еще до конца не веря в свою маленькую победу. — Разве это острое? Комар больнее кусает. У нее даже находятся силы отшучиваться. — О, это я еще не опробовал на вас иглоукалывание. — Иглоукалывание? Ах, если бы знала Фэйсяо, насколько острыми и жестокими бывают методы Цзяоцю — с другими, не с ней. Он только было хочет отстраниться, как вдруг ее пальцы накрывают его, не позволяя отнять руку. Хватаются, сжимаясь, дрожат. Фэйсяо хоть и пытается задушенно храбриться, все еще чувствует себя не слишком-то хорошо. И тогда шприц со звоном падает на пол, а вторая рука обвивает ее талию. — Мне страшно, — еле слышно шепчет Фэйсяо. — Не бойтесь, мой генерал, — Цзяоцю прекрасно понимает, о чем ее сдавленный шепот, но решает попытаться разрядить обстановку, — это не так уж и больно, скорее приятно. Пару иголочек в шею, пару в область лопаток, одна в поясницу — любую головную боль снимет как рукой. Но голос его тоже дрожит. В эссенции, приготовленной на сей раз, есть борисинская кровь. «Клин клином вышибают», — подумал Цзяоцю, рассматривая пару недель назад распятую на холодном столе еле-живую борисинскую тварь. Волк корчился и извивался, скуля. Вскрывать черепную коробку наживое — то еще удовольствие, но Цзяоцю нужно было проверить функционирование гипоталамуса после лунного озверения и взять биоматериалы для анализа выработки гормонов. Жалости он не испытывал. А вот результаты анализов оказались воодушевляющими. По окончании лунного озверения организм борисинца начал вырабатывать вещество, которое разрушало адреналин и прочие химические соединения, вызывающие озверение. Казалось бы, вот оно — обещанное когда-то спасение для Фэйсяо. Но опыты на борисинцах результат приносили лишь кратковременный. Она распрямляется, прижимаясь к нему спиной еще сильнее, поворачивает голову вбок, и тогда Цзяоцю поднимает голову тоже. Встречается с ней взглядом, обнимая крепче, чувствует, как пальцы Фэйсяо постепенно теплеют, лежа поверх его руки. Безумие отступает практически полностью. Практически — иначе бы она, наверное, не потянулась к нему, не поцеловала его сейчас. Трепетно и больно, горько и горячо. Это лекарство дает хоть какую-то надежду, но Цзяоцю должен продолжать искать дальше. Что-то более сильное, что-то, что сможет излечить Фэйсяо раз и навсегда. Все же, если борисинская кровь действительно способна снять симптомы лунного озверения хотя бы на время… Может ли тогда ее исцелить Хулэя кровь?