3.

Проход был действительно длинным и узким. Я шел по нему так долго, что мне начало мерещиться, будто стены вокруг меня двигаются, сгущаются и уплотняются. Это был живой организм, и я был внутри него, но не был его частью. Я был чужаком, и мне следовало как можно скорее покинуть это пространство, однако выход был где-то далеко... Невероятным было то, что весь путь меня сопровождало необъяснимое свечение. Оно парило в воздухе над моей головой и прекрасно освещало мою дорогу. Коснуться же свечения не представляло никакой возможности. – Тебе надо все пощупать. Всему нужна форма, вес, цвет, – дребезжал камень. Я невозмутимо отвечал ему: – Кажется, ты недоволен. Однако скажи: для чего мне глаза, как не для того, чтобы видеть и различать цвет? Для чего мне кожа, как не для того, чтобы ощущать вес и форму, тепло и холод? – Я не могу быть недовольным, – сказал камень. – Довольство или недовольство не имеют для меня того же значения, какое они имеют для тебя. И пока ты придаёшь этому смысл, естественно, что ты будешь опираться лишь на то, что ты видишь, то, что ты слышишь и чувствуешь. Твоё восприятие ограничено твоим умом. Я почувствовал себя оскорбленным и все-таки сохранил молчание. Стены все сужались. Мне приходилось ползти, чтобы преодолеть неизмеримые расстояния. Свечение витало надо мной подобно ангелу. В какой-то момент раздался страшный грохот. Посыпались камни и песок, я осознал, что если я не буду двигаться быстрее, я останусь навсегда в этом месте, нескончаемой пещере, она станет моей могилой, местом, в котором я, нерожденный, родился и вскоре погиб, не увидев белого света. Я заскользил по проходу словно змея. Полотнище мое окрасилось кровью. Я был в пыли как в муке, хоть из меня вышло никудышное тесто. Я не знал, кто я, где я и как я оказался здесь. И никто не торопился давать мне ответы. Никто не захотел бы подобной участи, но так было от начала времен: человек приходил в мир и каждый раз начинал по-новому, вероятно, не догадываясь, сколько старого он приволок в своей душе. Мне было нечего вспоминать, и я не думал, что моя жизнь имеет какой-то смысл. Что-то, однако, двигало мной. Поэтому когда я наконец-то увидел свет, мое сердце воскликнуло: – Господи, как же хорошо! Но откуда я знал того, кого звал, в то время как у меня самого не было никакого имени?