Часть 1

      Морг вернулся в свою расщелину, залегая на подушку из мягкого ила. Надорванный плавник саднило от боли, но он не обращал внимания на это. Его противник пострадал куда сильнее.       Он не помнил, сколько времени жил на дне расщелины. Понятие времени на дне отсутствует. Морг прогонял прочь конкурентов, потому что так было правильно. Охотился на мелких рыб, что подплывали слишком близко, очарованные сиянием его фонаря.       Вечный мрак, покрывающий океаническое дно, тоже был правильным. Морг был практически слеп с самого рождения, но зрение ему было не нужно. Он ощущал любые изменения кожей, чуял приближение других рыб, чей запах доносило течение.       Движение воды донеслось со стороны входа. Очередная мелюзга, ищущая прокорм среди скал. Он проглотил наивную рыбку живьём, не обращая внимания на трепет в пасти. Когда-нибудь и он будет так же трепыхаться, в надежде вырваться из частокола чужих зубов. Это тоже будет правильно.       День за днём, год за годом, одиночество оставалось главным спутником Морга. Иногда, он нарушал это правило, повинуясь зову чего-то непонятного внутри. Этот зов заставлял покидать владения, отправлял на поиски сородичей.       Так на его шкуре появились новые шрамы. Он пытался противиться зову, но тот всегда оказывался сильнее. И он раз за разом покидал своё убежище, чтобы вернуться вновь. Он был на редкость удачливым.       Морг рос, сам того не замечая. Просто однажды, его расщелина стала слишком тесной, что вынуждало отправляться на поиски нового места. Он скользил по самому дну, сливаясь с камнями. Лишь тусклый фонарик выдавал его местоположение.       Именно тогда, он встретил его. Огромный фонарь, чей свет резал слепые глаза. Инстинкт кричал «беги!», но он замер между двух камней. А огромная рыба неспешно плыла вверх, унося за собой чуждый для глубин свет.       И этот свет звал его с собой. Не так, как голос изнутри, иначе. Он очаровывал, заставляя плавники работать против воли. Морг долго сопротивлялся свету. Но привычная тьма глубин больше не успокаивала. Он метался в новой расщелине, поднимая клубы ила и видя перед глазами белое зарево. Рано или поздно свет должен был победить.       Морг плыл прочь от родного дна. Тот самый, правильный голос, тихо шептал, прося остановиться. Но голос света был громче.       Долгое время ничего не менялось. Его окружала всё та же темнота, где единственным ориентиром был собственный фонарь. Но потом всё стало меняться.       Рыбёшки, снующие неподалёку, не шли на его свет. Он с трудом поймал одну, чтобы восстановить силы. На дне он не ел, зов не давал думать об охоте, здесь же он стал слабее. Но стоило лишь подумать о возвращении, как чужая воля вновь захватила тело.       Вода тоже изменилась, стала иной. Более жгучей, как у страшных мест дома. Та вода убивала всякого, кто к ней подплывал, эта же лишь предупреждала. Ему казалось правильным плыть быстрее. От опасной воды можно было уплыть на дне, значит можно и здесь.       Правильный голос уже молчал. Он перестал звать его вниз достаточно давно. Его фонарик почти погас в чужих водах. А ещё пришла боль. Казалось, его кто-то пытается съесть, только поблизости никого не было. Она давила изнутри, заставляя извиваться всем телом.       Но свет, далёкий и чужой, продолжал звать. Он обещал избавление.        «Избавление внизу, во тьме», – тщетно спорил со светом правильный голос. Он был тихим, едва различимым.       «Избавление наверху», – не соглашался с ним свет, легко перекрикивая.       Морг слушал свет. Боль не давала заметить подмены. Он привык слушать громкий голос, который вёл его всю жизнь. Он научил его охотиться и прятаться, он друг.       Вода сделалась горячей, но он уже не ощущал этого. Он видел тот свет, что звал его всё это время. Он так же слепил глаза и оставался далёким, но Морг его видел. Остатки сил ушли на то, чтобы сделать последние взмахи плавников.       Рывок! И вода сменилась чем-то иным, что больно резануло по жабрам. Он был вынужден вернуться вниз. Как достать свет? Он не знал, суетливо плавая у самой поверхности. Собственная боль тоже отошла на второй план, сделавшись практически привычной.       А потом что-то схватило его, выдёргивая высоко вверх, к свету. Он дёргался и извивался, норовя вырваться, но тот, другой, был сильнее. Незнакомые звуки доносились откуда-то со стороны, пока ставшая нестерпимой агония не погрузила Морга во тьму. В родную, тихую, холодную.       Тот, кто всю жизнь охотился светом, сам стал жертвой света, как маленькая, глупая рыбёшка, забывшая об осторожности и разуме.