...

Телефон последней модели с глухим шлепком падает на плитку гримерки — она падает на стул на колёсиках, откинувшись на спинке. Голову сводит туго завязанная прическа. Усталый вздох своевольно срывается с припухлых девичьих губ. И к чему ей это всё? Быстро прошумевшая слава заголовками в интернет-статьях: «Соло-дебют участницы одной из самых популярных групп!» ; «AIR, как и предполагалось, стремительно набирает популярность!» ; и больше всего её раздражает только одно — когда среди красочных, восхваляющих её слов появляется: «Новый взлёт ITZY!». Новый взлет, новый взлет... Да к черту этот новый взлёт! Почему корейские фанаты-нетизены, избалованные излишним вниманием компаний и подстраивающимся под них фансервисом, смеют пускать из своих грязных ртов такое, а ещё хуже, распространять в сети! Йеджи обидно и за себя, и за своих подруг-коллег. Пренебрежение другими участницами, чтобы принизить спадающую популярность группы соло-дебютом. Соло-дебют изначально затеяли как что-то омерзительное. JYP сдался. Сменив отвратительное продвижение, при котором группа начала получать хоть какую-то рекламу, он не успокоился. «Он» — неформальное обращение ко всей компании в мыслях Хван Йеджи. Привлечение новых поклонников они выбрали весьма пикантным и не особо уместным способом — проституция, и, конечно, проституцию предложили известному лидеру. В сфере развлечений, должно быть, всё давно через постель и, рассчитав, что её обойдёт это стороной, Йеджи подалась сюда. Но теперь идти ей некуда. Контракт почти что кровью подписан! Подумав-подумав и решив, она сидит здесь, в гримерке, в чужой стране, совсем одна. Менеджера нет и нет. Как и Рюджин — нет и нет. Стафф никогда не одобрял каких-то взаимодействий без их согласия. Даже если видео со свободным поведением участников, то у этого видео всегда будет сценарий: кто и с кем должен поговорить, рядом постоять, чтобы на лице корейских фанатов-нетизенов появлялась улыбка при просмотре. Они всегда подлизывают корейцам, а другие страны — наплевать! Недавно они пошли дальше и начали изменять своим старым тактикам по привлечению аудитории путем красивой картинки. «Рюеджи», по их словам, уже давно устарели в глазах их фанатов, поэтому нужно что-то более свежее, так сказать, молодая горячая кровь! Начали мешать участниц как им выгодно, и вышло так, что ранее популярное дуо «рюеджи» больше никогда не появлялись вместе на шоу или мероприятиях. Это раздражает. Может, в глазах сотрудников это и было лучшим решением, но в их глазах нет. Хван не могла не выдавать своих горящих чувств. Сдерживаться было сложно, когда твоя девушка вся из себя сидит напротив тебя и обнимается с другой, пускай и просто подругой-коллегой, и ты ничего не можешь сделать. Каждое видео для фанатов проходило через душевную, любовную боль. Лидер берет спиртовую салфетку из пачки, проводя ей по лицу. Макияж не смывается, лишь смазывается во что-то несуразное. Отвратительно. Она просто что-то похожее на человека. Она не является индивидуальной интересной личностью, а так, всего лишь эмоционально страдающая душа, запертая в худощавом женском теле. Хван Йеджи — жертва всемирной сети унижений, страданий, бесконечной боли и грязной славы. Она — грязная. Отродье революционного американского пролетариата. Коммунизм начинает казаться ей лучшей идеей социалистического строя. «Может, не в Южную, а в Северную Корею нужно было ехать моим предкам?». Такая жизнь, состоящая полноценно из вранья всем близким и самой себе, ничем не лучше бесконечного ползания по мусоркам и остатка жизни более прославленной буржуазии. Спиртовая салфетка не поможет ей отмыться. Ей ничего уже не поможет отмыться, казалось. Она с ног до головы грязная, при этом каждый день тщательно моется. Это душевная грязь, моральная грязь, несуществующая грязь. О ней знает только она, душа, запертая в адском котле беспристанных мук, и несколько десятков тех клиентов. Она вздыхает и снимает тугую резинку, убирает накладные волосы, чувствуя облегчение на голове. В коридоре раздаются приглушенные стоны боли и скрежет. «Рюджин? Нет, это не должна быть Рюджин... Мисс Ли? Нет, это не должна быть мисс Ли...». Йеджи громко рассуждает в мыслях, отведя взгляд от входной двери. Выйти и посмотреть — хорошая идея, но лишь первые три секунды её обдумывания. Там же может быть всё, что угодно! Звуки такие отчётливые и яркие, повторяются. Сердце начинает болеть за того, кто так жалобно стонет где-то вдали. А если кому-то нужна помощь, а она, сидящая тут, никак не реагирует на эти крики, призывающие к помощи? Тело поднимается на уставших ногах, ведущих в длинный коридор. Она идёт, как под гипнозом. Звуки из женской раздевалки, из туалета, совмещенного с душевыми. Лучше никому не знать, что обычно происходит в таких душевых, это — другое. Дверь распахнулась под напором грубой силы, и Йеджи, не успев осознать происходящее, ощутила себя летящей в пустоту. Мощный рывок – и вот она уже на полу, в глубине комнаты, заброшенная неведомой сущностью. Подобие пальцев, грубое как кованое железо, вцепилось в ткань на груди, швырнув её внутрь. Это — не человек. Это — что-то несуществующее в реальности, но Хван Йеджи отчётливо видит это. Это... это. У неё нет нужного слова, чтобы вежливо обозвать то, что она увидела. Его тело – это торжество чистоты и порядка. Лицо его, подобно начищенному до блеска алюминиевому тазу, отражает свет ламп, играя бликами на гладкой поверхности. Вместо носа – тугой кран, готовый в любой момент извергнуть поток освежающей воды, а глаза – два уголька, зорко следящие за каждым её движением. Пока существо отвлеклось на проблему двери без замка, Йеджи предпринимает попытку сбежать или выиграть время. Она спешно поднимается на ноги, ошибочно спиной повернувшись к явившемуся кошмару. Нечто ставит ей «подножку», и девушка с громким ударом тела о плитку падает. Переворачивается спиной к полу и, оглядев чудовище повторно, отползает назад, пока не сталкивается со стеной. Бежать некуда. — Погоди-погоди, — неожиданно для самой себя, для утонченного корейского менталилета и культа старших, обращается к незнакомому существу «неуважительно», — чего ты хочешь? Что ты вообще такое? Только... не убивай меня, пожалуйста. Что тебе нужно? Деньги? — Какие же вы, люди, помешанные на цифрах на бумажках, — с отвращением ко всему людскому отвечает тот, голос басистый, бархатный. — Ничего вы, жалкие иностранцы, не знаете! Я — великий умывальник , знаменитый Мойдодыр, умывальников начальник и мочалок командир! — Лицо у Хван растерянное. — Ах! — делает несколько нелепых шагов, — я — самый лучший герой советской классики сказок! Разве ты имеешь что-то против советских сказок? — Нет-нет! — Сразу же отрицает, замечая, что оно приближается, — всё советское, очевидно, лучшее. — Все вы так говорите, потомки американских чертей-капиталистов. Чего ж ты тогда, жмёшься так? Его рука — льняное старое полотенце, неожиданно намокает, касаясь миловидного личика айдола. Как ведро воды выливается. Струйки, позже капли падают с заостренного подбородка. Макияж полностью смывается. Отвращение заполняет её изнутри. Она начинает пахнуть как-то странно. Сильные руки-полотенца подхватывают её под руки и кидают в сторону душевых, пропитанных пóтом и спермой. Своеобразные конечности гладят плоский напряжённый живот, выступающее начало рёбер, грудь поверх белого дизайнерского топа. Йеджи вновь чувствует себя итогом жизнедеятельности человеческого общества, последним дерьмом, когда её настолько нагло и влажно трогают. Пытается бороться, но смысла нет — существо сильнее неё в несколько десятков раз. — Ты грязная, — шипит, ругаясь, — грязная девчонка. Ты думала, что можешь взять испортиться, и никто из вне не узнает об этом? Ты глупая, очень глупая и очень грязная девчонка! Его тавтология раздражает слух. Хван не может ничего ответить, только язык со слюнями глотает. Руки-полотенца заходят под одежду, напористо, совсем ничего не стесняясь. Оглаживают голые небольшие полушария груди чем-то влажным, не похожим на воду — вязким, проходятся по чувствительным соскам, грубо обвивая и сжимая. Йеджи шипит от болезненных ощущений и досады. Что-то не человеческое показывает явные намерения изнасиловать её. Почему никто не приходит, никто не ищет её? Шин Рюджин? Менеджер Ли? Мойдодыр, как он сам представился, со всей силы разводит подобия рук в разные стороны и рвёт верх одежды на Йеджи целиком. Белая ткань отлетает в сторону. Девушка пытается прикрыться. Её руки разводят, силой приказывая не стесняться. Грудь получает внимание ещё раз. Он болезненно играется, кажется забывая о том, что Йеджи, в отличие от него, живой человек, который способен ощущать боль и настоящие эмоции. Ему доставляет это крышесносное непонятное удовольствие. «Нельзя думать о том, что эти манипуляции могут быть приятны, а то и в самом деле... ощущения спутаются, — Хван пытается найти выход из ловушки, — нужно думать наоборот, о боли». Влажность незаметно перемещается с груди на живот, поднимается вверх — на плечи. Весь её торс покрывается вязкой холодной жидкостью, весьма неприятно пахнущей. С тем же пренебрежением к одежде и чувствам своей жертвы, Мойдодыр разрывает спутанные темные штаны, больше походящие на пришитые друг к другу широкие ленты. И это пик дизайнерского таланта людей? Впрочем, одежды на Хван Йеджи не остаётся вовсе. Такой будет пик её проституционного промысла? Поднявшись на ноги, пока существо отвернулось, лидер пытается сбежать. Её ловят, опять. Руки-полотенца небольшими отростками на кончиках вцепляются в укороченные волосы, головой ударяя в стенку, разделяющую кабинки. Из раны около брови потекла небольшая струйка вишнёвой крови. Больно. Мойдодыр ударяет ещё раз, замечая, что человеку, оказывается, больно; что человек может страдать и мучаться различными способами, а не только проверенным им самим. Оттягивает за волосы и с новой силой бьёт по направлению. Хван Йеджи, неудивительно, теряет сознание, без признаков оставшейся души падает на пол. Это в его планы не входило. Люди часто теряли сознание или умирали от его изощрённых методов добиться внутренней чистоты, но то было от сильнейших пыток и страданий, а тут, как ему показалось, от лёгкой незначительной боли. Ему невозможно понять, что любое действие может вызвать боль. Несколько раз ударив жертву по целой части лица, он добивается её сознания. Наконец-то. Слава богу. Йеджи секунду не понимает реальность происходящего, но ощутив, что её поднимают всё те же удивительно сильные руки-полотенца, приходит в себя. Из раны течёт кровь. Сверху что-то полилось. Сперва приемлемой температуры, тёплой, такой, какую обычно быстро не настроишь, позже — кипяток. Кожу обжигает. Йеджи инстинктивно бежит от естественного раздражителя, пытаясь вырваться за пределы душевой кабинки. Рука существа, появившаяся перед ней, больно ударяется о живот. Она врезалась в какую-то металлическую или очень прочную деталь, но, опустив взгляд вниз, замечает, что это всего лишь одно из странных полотенец, отходящее из боков этого чучела. Он отбрасывает её хрупкое жалкое тельце обратно. Метает сорок килограмм туда-сюда, словно это сорок грамм. Вода обрушилась ледяным шоком, парализуя сопротивление и попытки сбежать. Холод проникает под кожу, заставляя зубы стучать. Что за неожиданный контраст температур? Принимать душ льдом или кипятком она желанием не горит. Голова запрокинулась назад, поток воды лился в лицо, перекрывая дыхание. Отчаянная попытка вырваться тонула в шуме воды и грубой силе. Вокруг Мойдодыра появились мыльные пузырьки, а в его руке их виновник. Запах мыла едкий и чужой – забивал собственные запахи, стирая индивидуальность. Бессилие обжигало горче холода. Холодный кафель обжигал босые ступни. Резкий рывок за руки притягивает её в центр душевой кабинки, прямо над сливом и под душем. Подобие пальцев прерывет безуспешные попытки вырваться хватками. Шершавой поверхность кончиков рук-полотенец царапает чувствительную кожу, словно клеймя жертву. Сквозь шум льющейся воды слышны глухие смешки, добавляющие мерзости происходящему. Прохлада пронизывает до костей, подчеркивая беспомощность. Остатки вспененного мыла летят в сторону Йеджи, стремясь попасть в лицо. Пена противно щиплет слизистые: глаза и нос. Пена попадает на открытую рану и приносит сильнейший дискомфорт. Под холодной струёй воды сверху стекает вниз на шею, по плечам. Руки-полотенца сминают кожу на её плечах, откуда только-только утекла последняя пена на спину. Больно впивается, делая движения в манере массажа. Мойдодыр, качаясь, уходит. Вода выключается автоматически. Йеджи замечает, что та субстанция, оставленная на ней, не смылась ни обилием пены, пройденной по всему её телу, ни тем количеством воды, что горячей, что холодной, под которой она успела постоять. Каждую клеточку тела трясёт от морозного душа, а теперь от испаряющийся с кожи воды, все такой же холодной. Если она выберется отсюда, то точно сляжем с какой-то тяжёлой болезнью. Она не предпринимает больше попыток сбежать. Она догадывается, что её поймают и грубо вернут назад. Йеджи сползает по мокрой стенке душевой, где есть небольшой след её крови, на пол, отчаянно обхватывает колени и утыкается лицом в них. Рана вновь напоминает о себе, отдав заметной болью. Неприятно. Существо возвращается. Хван нехотя поднимает голову. Что опять? В его передней части, на умывальнике, лежит что-то неприятное на вид. Он демонстративно поднимает и показывает своей жертве следующую «пытку». Девушка быстро узнает в предмете розги. Сейчас ей по-настоящему захотелось попробовать сбежать ещё раз. Её снова ловят, хватают за тонкую талию и прижимают к стене. Йеджи вовремя поворачивает лицо, оставаясь с целым носом. Первый жёсткий удар приходится на спину, чуть ниже лопаток. Хван взвывает, закусывает губу и сдерживает слезы, сама не понимая зачем. Второй удар попадает по чувствительной из-за тренировок, особенно после выступлений, пояснице. Это было куда сильнее, или, по крайней мере, куда больнее предыдущего. Он совсем не жалеет её. Мойдодыру все равно на её чувства, он вновь это подтверждает. Звук от удара хлыстом разносится по душевым. На этот раз существо целится в ягодицы. Именно так чаще всего пороли детей, он повторяет. — Непоротое поколение, — пикирует, — и что же с вас выросло по итогу! Тьфу ты! Ничего не умеете и ничего не можете трудом, только одно на уме — пошлость да разврат. Ответить язвительно хочется, но девушка терпит, зажмурив глаза. Удар за ударом — не сдерживается и громко кричит, за что получает удар между лопаток. Больно. Понимает все быстро и замолкает. Розги переходят на икры и отыгрываются на них до победного. Бьют и бьют, из появляющихся продулговатых ран течёт немного крови. Стоять становится больно, икры напрягаются и боль усиливается. Существо не останавливается, бьёт и бьёт, и сил он явно не жалеет. На глазах появляются капли слез. Такое унижение убивает её морально с каждой секундой все сильнее и сильнее. Удары прекращаются и розги оказываются в стороне. Мойдодыр толкает Йеджи к другой стене на пол. Девушка спиной прижимается к холодному и влажному покрытию. Больно. Избитая спина, особенно удар между лопаток, начинают щипать, когда она прикасается кожей к стене. Монстр отходит на пару метров, остановившись и уставившись на беззащитную и беспомощную Йеджи. Он выбрал идеальную для себя жертву, теперь разбитую и сломанную окончательно. Прекрасное зрелище. Хван тяжело, судорожно дышит. В нос попадает неизвестный запах. Возможно, между сладким и острым, словно забивается специями. Что-то длинное и мокрое касается ноги у лодыжки и обвивает, ползёт по повреждённой икре, и тогда лидер обращает внимание на новое появившееся нечто. Оно больше похоже на какой-то толстый шланг, покрытый тонной слизи. В панике Йеджи пытается отлипить от своей ноги новый инородный предмет, но точно такой же, только слегка меньше, обхватывает запястье и оттягивает. Пятеро таких начинаются стремительно обвязывать её тело собой. Двое — ноги, ещё двое — руки, и последний обвивается вокруг талии и стремится ниже. Общей силой они переворачивают захваченной тело, ставя в коленно-локтевую позу. В стороне отчётливо слышен смешок извращенца-умывальника. Это позор. Такой позор. Хван видела много раз тентакли в порно анимациях и не раз на них мастурбировала, но чтобы что-то настолько же похожее, как нарисованные тентакли, когда-то касались её тела, она не хотела. Она в заложниках не только у ожившего предмета, но и у чёртовых сексуальных маньяков червяков! Они кружат вокруг её тела, непристойно трогают, лапают даже! Пятый, окутавшись вокруг талии, спустился к промежности. Йеджи чувствует неожиданно прилив горячего возбуждения. Тот запах, похожий на что-то странное, словно в миг повышает ей либидо на максимальный уровень, и она течёт от любых прикосновений к себе. Да это же мощнейший афродизиак! Одна из частей тентакли, наиболее расширенная, своим тонком концом конусной формы сперва трётся о налитый кровью клитор. Как бы сейчас не было больно и плохо — Йеджи стонет. Она не контролирует своё тело. Оно движется дальше и, подойдя к сочившемуся вагинальной смазкой входу, легко проскальзывает. Движется внутри тела Хван очень свободно и легко. Слизистые влажные, да и он сам постоянно выделяет слизь, покрывающую поверхность. Лидер чувствует резкую боль внизу живота. Это голубое нечто, нагло пробравшееся в её тело, попадает в матку и ударяет по её стенке. Долбится прямо туда. Это отвратительные ощущения, будто бы режут изнутри! Йеджи терпит, выбора у неё нет. Идентичное тому, что бесцеремонно хозяйничает в её внутренностях, трётся о напряжённые мышцы ануса, оставляя то склизкое нечто, не смывающееся водой. Йеджи сжимает зубы посильнее, чтобы не закричать, когда щупальца, находящиеся в ней, извиваются всё быстрее и быстрее, заполняя её собой полностью. Низ живота горит болью. Хван дёргает рукой, проверяя, есть ли шанс как-то избежать этих мучений, но тентакли, активно отреагировав, обвивают руку сильнее, удерживая на одном месте, и начинают врываться с большей силой и скоростью внутрь неё. Руки Йеджи подбиваются голубыми отростками со слизью, и она падает, уперевшись плечом в пол и отвернув голову, чтобы не упасть на лицо. Её взгляд оказывается на существе, стоящем не так далеко. Он определённо наслаждается тем, как её, пострадавшуюся, чуть ли не разрывает изнутри. Лидер отворачивает голову в другую сторону, только бы не видеть его. Щупальца медленно выходят из неё. Почувствовав вырвавшееся облегчение, Йеджи приготовилась к успешному помилованию. Что-то намного больше, чем предыдущие щупальца, входящие в неё, трётся около входа в истекающее перемешанными жидкостями влагалище, и резко, без сочувствия к жертве, входит. Внушительные размеры в самом начале доставляют сильнейший дискомфорт. По мере продвижения дальше, Йеджи ощущает, будто бы в неё входит в ширину похожее по размерам на Тихий океан. Это вовсе не приятные ощущения, как были показаны в эротических анимациях, а самая настоящая пытка. Щупальца, находящиеся всё время около сжатого колечка мышц, больше не сдерживаются: входят, растягивают и вновь доставляют боль. Благодаря их скользкому тельцу это менее болезненно. Они двигаются где-то глубоко, ударяя по стенкам слизистых, выходят и повторяют все снова. Это бесконечно повторяющийся круг, состоящий из адских мучений и страданий. Части тентаклей, что продолжали обвивать её тело: руки и ноги, вокруг талии, плеч и шеи, начали двигаться более активно. Они размазывали свою непонятную жидкость интенсивнее. Один из самых маленьких, не толще паразитического червя, появившийся с началом скоростных поглаживаний, останавливается у плеча, где рука переход в пояс конечностей, около спины. Все щупальца резко замирают и крепко сжимают тело жертвы, не давая даже на сантиметр пошевелиться. Он, немного покружив вокруг определённой точки, замирает тоже. Несколько секунд унизительного и болезненного ожидания. Маленький прижимается к влажным кожным покровам. Выждав нужного времени в дыхании Йеджи, нечто очень юркое проникает под кожу. Не спеша. Лидер готова взвыть. Она чувствует, как кто-то похожий на червяка кружится у неё под кожей. Елозит туда-сюда, осваиваясь, и замирает. Хван напрягает мышцы, чтобы существу стало некомфортно и он решил выбраться, но всё не работает. В воздухе вновь появляется тот странный сладко-острый запах, и девушка невольно расслабляется. Щупальца продолжают ритмично растягивать оба её отверстия. Унизительно и больно. Девушка судорожно дышит, повернув голову в сторону умывальника. Он с улыбкой стоит и смотрит на свое творение. — Это ведь ты ими управляешь? Перестань, прошу... Хван скулит от боли. С её глаз могли бы течь слезы, но не текут — она сама не знает, почему не плачет. Может быть, это ещё одно из свойств этого запаха? Под кожей что-то двигается, и она хнычет сильнее. Слышен скрип. Мойдодыр подходит на пару сантиметров ближе, и толчки внутри усиливаются. — Ты правда думаешь, что вот так ты, грязная непослушная девчонка, можешь заслужить моего прощения? Нет, тварь, нет! — Его голос больно стучит по ушам. — Тебе нужно было думать над своими решениями лучше. Нравилось же зарабатывать на славу таким же способом? Ну же, теперь позволь удовлетворить меня, а не жалких богачей! Осознание приходит быстро. Её убьют, точно убьют. Почему никто не приходит на помощь? Никто не ищет её? Мисс Ли, Рюджин? А звуки, как же звуки?! Йеджи старается быть как можно громче, с целью быть услышанной. Нет, помощь придёт, точно придёт. Рюджин наверняка не нашла её в гримёрке и прямо сейчас ищет. THE DAY BEFORE Рука старшей скользит по шелковистым мягким волосам, любовно поглаживая. Комнату наполняют звуки тяжелого дыхания. Оно восстанавливается. — Как ты думаешь, завтра всё будет как обычно? — решает поинтересоваться Йеджи у девушки. — А что должно пойти не так? — Рюджин, лежащая у неё на груди и подставляющаяся под поглаживания, слегка меняет свою позу, ложась на живот и смотря на возлюбленную. Хван довольно улыбается, находясь в одном из самых счастливых моментов за всю свою жизнь. — Окончание промоушена моего дебюта, — прикосновения переходят на щеку, большой палец трогает белоснежную кожу, — может, я опозорюсь на последнем выступлении? Подскользнусь, например. — Не говори чепухи! Ты ведь Хван Йеджи, а не какая-то школота с улицы, —кладёт руку поверх чужой ладони, — понятно? — Шин пододвигается ближе, садясь на девушку сверху и впиваясь в сладкие губы очередным поцелуем. Отстранившись, тяжело дышит. Волосы спадают вниз, закрывая их лица от чужих глаз, если бы кто-то решил зайти. — Что насчёт ещё одного раунда, чтобы выбить тебе всякую дурь из головы? — Шин Рюджин, — кладёт обе ладони на затылок верхней, — спите, пожалуйста, госпожа Шин Рюджин. Младшая цокает. NOW Она обещала встретить её по завершению последнего выступления, чтобы они вместе смогли куда-нибудь сходить и отметить это событие. Так почему же Шин Рюджин не ищет её сейчас? Где, чтоб её, она сейчас шляется?! — Ты, — среди склизких, влажных звуков слышится басистый голос, — думаешь сейчас о своей девушке? Это ещё более грязно! Отмыть тебя будет мало... Гомосексуализм самое грязное, дряная девчонка! Поэтому ты ведёшь себя, как шлюха, подставляясь под каждую возможность потрахаться с членом, потому что не хватает тех самых ощущений от пальцев и языка? Лидер не хочет и не будет на это отвечает. Только отворачивается, в надежде больше не видеть и не слышать его. Мойдодыр издевается. Он знает, что тогда это был единственный шанс вытащить себя из грядущего карьерного провала, а сейчас — влияние того самого странного запаха. Девушка страдает ещё час приблизительно. Она уже не пытается считать время. Щупальца, двигающиеся в ней, либо не могут кончить, либо не хотят делать это так быстро. Другого объяснения в голове у Йеджи нет. Она успела обдумать свою жизнь несколько раз, пока вынуждена находиться здесь. И ради чего она столько старалась? Ради вот такой вот смерти? Под кожу забралось ещё несколько червяков, начав там хозяйничать. Она смирилась. — Пока мы не перешли к главному шествию, — Мойдодыр прерывает поток мыслей, — должен сообщить тебе важную вещь: твоя девушка, как и твой менеджер — мертвы! Я избавился от них менее весёлым способом, чтобы они вдруг не помешали нам. — Хван хочет крикнуть, но голубой отросток с шеи накрывает её губы своим тельцем, не давая открыть рот, подобно кляпу. — Как ты думаешь, откуда берутся такие существа, ожившие предметы, в виде меня? Правильно, нас тоже рожают люди! И неважно, мужчина или женщина — любой сгодится! И ты, я предполагаю, будешь лучшим вариантом для меня. Йеджи не успевает обработать сказанное, да и нужно ли ей это? Кляп пропадает. Она успевает только вдохнуть побольше кислорода, как чувствует новую жгучую боль. Тентакли покидают её тело, за исключением червяков. Большой щупалец с острым концом врезается в её тело, создавая новое отверстие. Изо рта кашлем вырвалась кровь на пол. Остальные её крепко держат, не давая вырваться. Оно продвигается внутри, из лёгких, разрывая стенки органов, доходит до кишечника. Что-то непонятное образуется внутри, большое и тяжёлое. Щупалец, закончив свои дела, делает новую дырку, уже на животе, и выходит наружу. Кровь хлынула обильным потоком. — Ну вот и всё, — подводит итог Мойдодыр, — сейчас ты, как и обычно проходит с людьми, умрёшь, а в твоём трупе образуются мои дети. Тентакли пропадают. Тело Йеджи полностью свободно. Влажное, неприятное, побитое и уже непригодное для человеческой жизни.