***

      Когда Аретия была разграблена и сожжена, все бежали на пляжи.       Бежать было некуда. Драконы выжгли окрестные леса, перекрыв доступ из города в пышные предгорья, а затем и в суровые хребты за ними. Гавань была переполнена военными кораблями с батальонами наваррской пехоты и артиллерии, выбрасывающими свое содержимое в порты. Тиррский булыжник, казалось, мог выдержать их летние лесные пожары и зимние ледяные бури, но он не мог выдержать безбожного ада направленного драконьего огня, поскольку жилые и коммерческие постройки были стерты с лица земли, превратившись в расплавленные лужи. В бешеных толпах аретийцы эвакуировались в узкие бухты и пляжи, шагая в прилив, пока они не оказывались по шею, пытаясь уклониться от клинков врага и пламени зверей.       Единственным благословением было то, что это было начало лета, поэтому волны не были покрыты льдом, как это часто случается на ледниковых участках Тиррских зим, и они не замёрзли насмерть, наблюдая, как их город сгорает дотла.       В последний раз, когда Ксейден стоял на этом самом пляже, он знал, что Отступничество потерпело неудачу, даже если он не мог тогда предсказать весь масштаб ужаса и трагедии, которые ещё предстояло пережить. Он шагал по мокрому песку спиной к океану, встав между врагом и людьми, которых он согнал сюда из Дома Риорсонов — персоналом и их семьями, ранеными мятежниками, которые выздоравливали в лазарете казармы, другими детьми офицеров Отступничества, которых отправили в резиденцию Фэна Риорсона в отсутствие их родителей, кем бы они ни были ещё, кого он подбирал по пути. Он не взял с собой никаких мирских вещей, только одежду на спине и два меча, подаренные отцом на его семнадцатый день рождения. За ним по песку следовала стая детей Отступничества, также наспех вооруженных, детей, чья ответственность вскоре будет вырезана на коже его спины.       Бухта Зинхала — так называли этот пляж до того, как сгорела Аретия.       Местные жители теперь называют это место «Последним оплотом Риорсонов».       Прошло восемнадцать лет с той ночи, и всё же это первый раз, когда Ксейден снова оказывается на этих песках.       На этот раз нет криков, нет слёз, нет обращений к неслышащим богам. Сияющий город вдалеке возвышается и гордится, процветает, процветая языком и культурой, которые не были разрешены шестьсот лет. Присутствуют драконы, но они не заинтересованы в сжигании городов или испепелении сотен мужчин и женщин на глазах у их перепуганных детей; Андарна бурно исследует каменные бассейны в конце бухты, насколько позволяют её внушительные размеры, в то время как Тейрн и Сгаэль отмокают в более глубокой воде, пытаясь укрыться от полуденной жары.       Аретийцы — дети соли и камня, рождённые в колыбели, где горы достигают моря. Не редкость, когда многие дети учатся плескаться в морской воде в том же возрасте, в котором они могут делать первые шаги. Конечно, сам Ксейден не может вспомнить этого, но он знает, что мог бы плескаться на мелководье пляжа ещё до своего первого дня рождения, по тёплым воспоминаниям отца и угольным наброскам тёти, надёжно спрятанным в пожелтевших альбомах для рисования.       Его собственные дети не исключение; они с Вайолет совершают своего рода паломничество, как только младенец начинает ползать, а погода достаточно приемлемая, чтобы оправдать принесение младенца в воду. Он делал это дважды раньше, но он избегал бухты Зинхала в обоих случаях; они были в Браевике на дипломатическом саммите, когда впервые научили Эшлинг плавать, и на одном из немногих пляжей без каменных бассейнов, когда они привезли близнецов, не доверяя им избежать каких-либо проблем. Вайолет знает о значимости этого конкретного пляжа, никогда не настаивала, когда он, Боди и другие дети Отступников, которые когда-то стояли здесь, теперь избегают приходить в бухту, как будто это дом, переполненный чумой.       Ксейден предложил это накануне вечером, когда они планировали привести свою младшую на её первый урок плавания. Кииве восемь месяцев: огромные совиные глаза, дикие массы тёмных кудрей, как у её старших братьев и сестры, кожа блестит, как мёд, в свете полуденного солнца. Киива — милое маленькое создание; тихая, слишком любопытная для своего же блага, и могла бы соперничать со своими старшими братьями в те дни, когда она решит вляпаться в неприятности. Как бы он ни ждал её первых шагов, Ксейден также страшится того дня, когда она будет физически способна проникнуть в каждый последний уголок и щель дома Риорсонов. В настоящее время она сидит на плечах Ксейдена, пока он осторожно поднимается в бухту с местности, которая переходит в скалы Дралора дальше по береговой линии; его тени обвиваются вокруг её ног и спины, чтобы её вес не опрокидывался, её пухлые маленькие руки крепко впиваются в его волосы.       Непрерывные послеполуденные часы редки для королевской семьи Тиррендора; часто его или Вайолет вызывают через королевство или даже за его границы, если их не быстро обременяют стандартным администрированием и управлением их людьми. Работа бесконечна, независимо от того, сколько задач они делегируют, но если есть один принцип в их власти, так это тот факт, что они не будут сидеть на своих задницах, как другие монархи, толстея и глупея, пока все остальные бегают вокруг, как безголовые цыплята. Другими словами, они не будут похожи на грёбаную династию Таури, большое спасибо. Они никогда не были семьёй, зацикленной на церемониях, но достаточно распространено, что все носят доспехи, кожу или другие практичные наряды, указывающие на их положение. Этот вечер — исключение.       Наконец они спускаются на мягкий, бледно-серый ил пляжа; дыхание Ксейдена перехватывает, и ему внезапно становится трудно дышать, несмотря на лёгкую навигацию по земле и лёгкий вес Киивы, прочно обосновавшийся на его плечах. Он закрывает глаза, и ночь, когда сгорела Аретия, — это всё, что он может видеть; он всё ещё чувствует запах дыма драконьего огня, эхо ужасных рыданий и криков своего народа. Его губы дергаются от воспоминаний о молитвах богам, которые никогда не удосужились вмешаться...       — Последний, кто попадет в воду, — чешуйчатая гниль!       Это один из его мальчиков, конечно; Лиам и Коннан — близнецы, им на следующей неделе исполнится четыре года, и у них куча проблем, которые подразумевает их генофонд, что не помогает, когда они уже огромные для своего возраста. Из братьев и сестер Риорсонов близнецы — единственные, кого назвали в честь других людей; тёзка Лиама говорит сам за себя, но Коннан также удостоен чести, получив второе имя своего деда по отцовской линии.       На крики трое старших детей Риорсона устремляются от родительского участка к океану. Эшлинг быстро берет на себя инициативу: она выше и длиннее, её темные кудри развеваются за ней, как флаг, мальчики следуют за ней по пятам. Ей всего девять, но она на пути к тому, чтобы стать выше своей матери в ближайшие несколько лет, и уже намного мудрее своих лет. Для Ксейдена, независимо от того, насколько она умна или высока, она всегда будет его малышкой; он никогда не забудет абсурдную радость и ужас от того, что он держал своего новорожденного так скоро после войны, когда он и не думал, что проживет достаточно долго, чтобы испытать и то, и другое.       — Ты хочешь взять Кииву или мне следует это сделать? — Вайолет подталкивает его в бок; прошло тринадцать лет, но его жена никогда не перестает поражать его, как и в ту самую первую встречу на Парапете. Её волосы распущены, она одета просто в белое платье-рубашку, и она выглядит как богиня в сиянии заходящего солнца, та, для которой он бы перестроил Аретию, просто чтобы отдать приоритет центральному храму в её честь.       Ксейден пристально смотрит на волны, ритмично бьющиеся о берег. — Я сделаю это, — тихо решает он, сбрасывая мягкие туфли, умудряясь сбросить тунику, не потревожив Кииву, прежде чем снять младшенькую с плеч и прислонить её к бедру. Всегда странно покидать Дом без сапог на ногах, с оружием на спине. Он держит кинжал в ножнах на бедре и проверяет Кииву. — Готова идти, милая?       — Ух! — Киива подпрыгивает в его объятиях, уже широко улыбаясь от предвкушения.       Улыбаясь, несмотря на своё настроение и поток воспоминаний, всё ещё атакующих его веки, Ксейден спускается к морю, заходит в воду по пояс, Вайолет следует его примеру и встает напротив него. Вода прохладнее, чем он ожидал; Киива возмущенно вопит от температуры, когда он осторожно опускает её в воду, её пухлые ножки дергаются.       — Я знаю, — мягко уверяет он. — Сохраняй спокойствие ради меня. Просто привыкай.       Киива продолжает лепетать, более паникуя, чем ему бы хотелось на её первом уроке, поэтому он прижимает её ближе к своей груди, чтобы тепло тела согрело её.       «Позови свою старшую», — говорит Сгаэль.       Это не так уж и плохо, учитывая, что Киива боготворит свою старшую сестру так, как вы не поверите. Он наклоняет голову в сторону отмели, где Эшлинг наблюдает за борцовским поединком, который уже начался между мальчиками. — Эш, ты можешь доплыть сюда?       Эшлинг кивает, уверенно шагая в воду, прежде чем нырнуть вперёд в сильное течение, цепляясь за Вайолет, когда она до них добирается. Она действительно лучшее, что есть у него и его жены. — Что тебе нужно, папа?       — Просто оставайся здесь с Кии, — успокаивает Вайолет. — Твоя техника выглядит замечательно.       — Недостаточно замечательно, — ворчит Эшлинг, как всегда, состязательная. — Дядя Гаррик всё равно плавает быстрее меня.       — Дядя Гаррик в четыре раза больше тебя, малышка, — напоминает ей Ксейден, используя присутствие Эшлинг как отвлечение, чтобы медленно опустить Кииву в воду, всё ещё удерживая её близко к своей груди. Её брыкающиеся ноги яростно качают воду, но её карие глаза так доверчиво смотрят на него, что это одновременно плавит и разбивает его чёртово сердце; он немедленно переносится на восемь месяцев назад, когда он впервые держал свою дочь после того, как Ви её покормила, и она открыла глаза, твёрдо встретившись с его взглядом.       Урок проходит хорошо, учитывая все обстоятельства, пока солнце не опустится слишком низко, а вода не станет слишком холодной, чтобы оправдать содержание в ней Киивы. Ксейден и Вайолет отступают обратно на песок, всё ещё согретый солнцем, где Андарна отползает от каменных прудов, чтобы поздороваться с детьми. Из всех драконов она, несомненно, самая терпимая; Тейрн неохотно позволяет детям кататься на нём, если они пристегнуты Ви, а Сгаэль немного более дружелюбна, чем он, но Андарна всегда была той, кто позволял детям ползать по ней, используя её как свою личную игровую площадку.       Они занялись тем, что устроились у своих вещей, сосредоточившись на том, чтобы согреть Кииву, высушить её, прежде чем быстро завернуть её в одну из своих шкур. Она в полном порядке, но, как и все остальные Риорсоны, Киива скоро будет слишком энергична, чтобы сидеть спокойно достаточно долго, чтобы прижаться к его груди, как она делает это сейчас.       На том самом песке, по которому он когда-то шагал, страшась судьбы своей страны, теперь Ксейден сидит со своей женой, держа на коленях их младшую дочь. Их старшие дети играют в тех же волнах, где когда-то напуганные аретийцы прятались от захватчиков; их смех и препирательства разносит ветер, они бросают друг в друга куски водорослей и импровизируют бои на мечах с помощью оставшихся веток.       Это настолько живописно, что кажется, будто это слишком хорошо, чтобы быть правдой.       Часто Ксейден открывает глаза, убеждённый, что всё это было чудесным сном, и просыпается в холодной реальности своей жизни, в какой-то неясный период в тёмные годы между казнью его отца и падением вейнителей. Его облегчением становится лишь сонная улыбка Вайолет, топот маленьких ножек или возмущённый крик на диалекте, который ему никогда не разрешали использовать в детстве, за пределами закрытых дверей.       Это мечта, ради которой он убил; это жизнь, ради которой умер его отец.