Эпилог.

Нейрохирургия, 15:37

— И всё-таки я вам поражаюсь. — Шейнман отошёл от компьютера и устремил взгляд на двух друзей, сидящих на кушетке с видом нашкодивших школьников. — Вы до смерти моей будете ко мне по очереди бегать? — Ну, Юрий Михалыч. — Брагин виновато поднял взгляд на коллегу. — Здесь вообще нашей вины нет. — Отделался лёгким сотрясом. Если там ещё есть, что сотрясать. — Шейнман проигнорировал оправдания Брагина и уселся напротив друзей. — Заявление будешь писать? — Да делать мне нечего. — Куликов накинул халат и потер место ушиба. — Брагин, вон, ему так накостылял, что там на ответное заявление наскребётся. Шейнман закатил глаза. — У меня дети во втором классе себя взрослее ведут. Идите с глаз моих долой. — Спасибо, Юр, с нас презент. — Олег улыбнулся. — Сделайте мне презент, не заходите ко мне в отделение в роли пациентов, если не хотите трепанацию по скидке.

Ресторан «Мелодия», 18:10

Подруги поглядывали на часы, потом на друг друга. Нервно постукивали пальцами по столу. Телефоны мужей были вне зоны доступа. — Может они решили так элегантно бросить нас? — вздохнула Семёнова. — Я думаю они ещё планируют жить. — Нарочинская безуспешно пыталась дозвониться Брагину. В ресторане громко играла музыка, официант приносил уже по четвертому коктейлю. — Ты все помнишь? Микрофон включил? — Да включил, включил. Куликов, тебе надо паранойю лечить, ты меня задолбал. — Слушай, Брагин. — Сережа обернулся, выглядывая из кулис. — Я просто не хочу облажаться. — Не бойся, за тебя это сделает твое разукрашенное лицо. Куликов недовольно оглянулся, но увидев наглую и беззаботную морду друга, даже слегка расслабился. Женщины встали с места, оплатили счёт, направились к выходу. Настроение было на нуле, да и не удивительно. Будто судьба сыграла с ними злую шутку. — Я разведусь с ним. — Марин, вы ещё не поженились. — Поженюсь, и разведусь. — Правильно. В сердце… Оставь мне немного места. Помимо приятной музыки еще что то заставило женщин обернуться. Да, голос Куликова, сидящего на стуле посреди сцены, обнимая букет белых роз. Пусть я там буду вместо. Пусть я там буду, пусть я там буду одним летним днём. В сердце… Оставь мне немного места, пусть я там буду, пусть я там буду, пусть я там буду. Мужчина встал со стула и направился к выходу из зала, не переставая петь. Семёнова ошарашенно смотрела на приближающегося Куликова, прикрыв рот рукой. Он смотрел на нее, произносил эти строчки, и вел ее на сцену. Ничего не понимающая Нарочинская пошла за ними. Мне снова нужно твое плечо. Не становись моим палачом. Я ошибался всегда, и чё? Все ошибаются. Куликов не переставал петь. Кружил женщину в танце на глазах у всего зала, смотрел на нее влюбленными глазами. И каждым утром мне нечем дышать. Но я не стану тебе мешать. И я не в силах уже бежать. Не в силах каяться. Серёжа обнимал плачущую от счастья девушку крепче. Поглаживал по спине, и с каждым словом все теплее произносил строчки. Мне снова нужно сойти на берег. И поднимается тот, кто верит. И улыбается тот, кто любит. И кто не парится. Ты научила меня смеяться. И нам не нужно с тобой бояться. Ведь те кто любят не могут расстаться. Не отрекаются… Нарочинская смотрела на сцену ошарашенно. Снимала на телефон, плакала от умиления, но не ожидала увидеть своего Брагина. Он вышел на сцену с таким же букетом, только красных роз. Поднес микрофон ко рту и продолжил. Пел припев, плавно спускаясь к любимой. Завел ее на сцену, вручил букет, и с искренней теплотой посмотрел в ее синие глаза. Мне просто нужно твое тепло. Может я сука, но не трепло. Может я столько перемолол, Когда дошел до дна. И если рядом твоя рука, То ты погладь меня, мудака. Пусть не понять меня никогда. Но ты одна смогла. Нарочинская закрыла глаза руками, отмечая в голове, что как ни странно — каждая строчка про них. За океанами вискаря Я захлебнулся, почти сгорел. Я не вернулся, я не успел. Я не открыл глаза. Мне просто нужно хоть пару слов. Чтоб знать хотя бы, что в мире снов… Ты засыпаешь, и видишь вновь Меня. — Дурак… — прошептала Нарочинская, глотая слезы. Куликов переглянулся с Брагиным, и на заветное раз два три они оба опустились на колени. Достали кольца, и молчаливо посмотрели на женщин. Хватило и доли секунды, чтобы получить двойное «да», и закружить любимых под рёв аплодисментов.

Возле ресторана, 23:40

Будущие Куликовы уже уехали домой, смущая таксиста звуками поцелуев, словами о любви, нежными объятиями, и, конечно, историей про психа Семенова. А Брагин с Нарочинской все не могли друг другом надышаться. — Брагин… Это был лучший день в моей жизни. — вздохнула Нарочинская. — Я тебя люблю, Марин. — хирург говорил тихо, но с надрывом, целуя любимую в шею. — Олег… — блондинка отпрянула, посмотрела в его нежные глаза и улыбнулась. — Я беременна. Всего от двух слов у брутального, лысого, сорокалетнего мужчины, из глаз фонтанами брызнули слёзы. Он молча уткнулся носом в ее шею, не унимаясь повторять как сильно любит ее, свою Нарочинскую. [Я люблю тебя… Хахахаха, дурак! А дом, дом купим? Давай уволимся к чертовой матери… Брагин, ты неисправим… А как назовем, а? А кого ты хочешь больше? Дурак! Нарочинская!!! Моя Нарочинская!!!!!! Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя]

Когда вы понимаете, что хотите провести остаток своей жизни с кем-то, вы хотите, чтобы остаток вашей жизни начался как можно скорее.

Опра Уинфри.

NЮ В сердце.