Насколько близок предатель

***

Магия богини Египта оказалась слишком сильна, что она смогла заставить уснуть, самого Бога войны и хаоса. —Не хочешь разговаривать нормально, поговорим так. Исида встала возле него, сев на колени перед ним, сложив руки на груди, стала читать его КА. Обычно КА Сета была аллой, но алый — это не просто цвет. Это выдох раскалённой пустыни, это крик, застывший в зное. В царстве Сета, Владыки Юга, этот цвет — плоть самого хаоса, его зрачок, обращённый к миру. Это не кровь Осириса, нет. Это кровь самого Сета — та, что кипит в его жилах, когда он мечет копьё в чрево ночи. Это цвет красной короны Нижнего Египта, венчающей его чело, — корона, что пьёт свет солнца и возвращает его искажённым, багровым отблеском. Алый в его руках — это песок, на котором не вырастет зерно. Это язык пламени, лижущий небеса во время песчаных бурь, когда небо становится медным, а земля — ржавой. Алый цвет Сета — это воля. Воля разрушить, чтобы переродиться. Воля быть проклятым, но быть свободным. Это цвет рассвета, который убивает ночь, и цвет заката, который хоронит день. Это единственный цвет в палитре Египта, который не просит прощения — он приказывает помнить о силе, что живёт вне чертогов. Но, она не оказалось той которой должна быть: Это не душа — это бездна, что смотрит на мир сквозь зрачок Сета. Она не черна, как ночь (ибо ночь — лоно Нут, где дышит порядок). Она черна, как внутренности Апопа, свернувшиеся в глубине преисподней, — черна, как ил, что не помнит солнца. Но над этой чернотой стелется серая дымка — не туман, а пепел сгоревших имён. Она похожа на дыхание мёртвого ветра, что застрял между песчинками, когда пустыня стонет от жажды. Это не цвет — это отсутствие всех цветов, выжженное добела, но оставленное тлеть. В этой дымке — память о проклятиях, что не были сказаны вслух. Она липнет к пальцам, как сажа от жертвенного огня, где сгорала не плоть, а сама суть. Каждый вдох этой души — хрип разбитого сосуда, в котором когда-то хранили миро. Теперь там только зола и скрежет. Представьте: чёрное сердце, обёрнутое серой рваной пеленой, пульсирует не кровью — густым, тягучим страхом, что сочится сквозь чешую его змеиного хвоста. Это душа, которая помнит, как была красной, но устала даже от ярости — и остыла до пепельного безмолвия. Когда эта дымка касается живого, она не убивает. Она высасывает звук. Мир становится немым, как склеп, а в черноте начинают шевелиться тени тех, кого Сет разорвал, но забыл пожрать. Они не кричат — они лишь шепчут, и этот шёпот сер, как прах, что оседает на веках Осириса. Это душа — гроб без крышки, открытый в небытие. И серая дымка — её саван, который она носит, не умирая, ибо смерть для неё — слишком светлая участь. В ней нет ни гнева, ни скорби — только пустота, что рябит, как марево, но не даёт прохлады. Ужас её не в том, что она чёрна. Ужас в том, что эта чернота имеет вес — давит на грудь бога, когда он проходит мимо, и оставляет серые отпечатки пальцев на своём золотом троне. Там, где сама пустота скручена в узел, явились два красных глаза. Они не вспыхнули — они открылись, как раны на лике бездны. Это не свет, это крик, застывший в зрачках. Алые, как сердцевина граната, раздавленного пальцами Сета, они горят тем огнём, что не даёт тепла, но пожирает взгляд. Каждый из них — закат, что не клонится к земле, а взирает на неё свысока, и в этом взгляде — память о тысяче ладей, разбитых о хребет хаоса. Между ними, из той же тягучей черноты, прорастают клыки, которые набросились на непрошеного гостя вторгревшего в его владения. Исиду отбросило от Сета сильная магия, что может быть сильнее самой богини магии. Исида испугано оглянулась и уставилась на своего лежачего без движения брата —Сет, что же с тобой случилось? Поднявшись на ноги, при помощи магии Исида перенесла Сета на постель, погладив его по волосам она оглянулась на стук в дверь —Да? —Госпожа? Можно? —Заходи, Азиза. Она вошла прикрыв за собой дверь. —Я хочу поговорить со слугами, может кто-то что слышал кто хорошо общался с той девчонкой, собери всех в саду —Как прикажете.

***

Собрав всех в саду оказалось у Сета не так много было слуг 5 человек, обычно с его эгом ему должен служить весь Египет. —Я собрала вас здесь узнать кто ладил с Адой, кто помогал ей с Эвтидой. Оглядев всех с ног до головы Первой стояла девушка с каштановыми волосами и смуглой кожей в красивом голубом лёгком платье с закрытыми плечами —Меня зовут Кана, Госпожа Исида я ухаживаю за домом его чистотой а с Адой не часто виделась я не знаю кто она на самом деле. —Ты нечего не слышала? не видела? —Нет... —Хорошо Вторым был мужчина крупного телосложения с рыжими волосами и с шикарными усами, одет был в легкие брюки и сверху был фартук —Госпожа меня зовут Госен я повар я не в курсе что происходило внутри девушки заходили и забирали еду дальше выше первого этажа я не поднимался —Ладно Третьим был парень со смольно чёрными волосами голубыми глазами с соломенной кожей, одет в обычно белый схенли —Меня зовут Аанахин госпожа и я встречался с Адой она была приветливой девушкой но её взгляд всегда был странный —Странный? Какой? —Была завистливая, наглая она улыбалась как змея, говорила что тоже хочет быть женой Бога, когда она была с Госпожой Эвтидой она менялась была доброй может притворялась я не знаю но она часто мне говорила что я раб и так и останусь рабом хотя мы с ней были в одной положении —Какая оказалась девушка на первый взгляд милая, добрая а она вот какая —Однажды я шел уже спать и проходил мимо её комнаты и увидел как она покланялась Богу —Ну само собой вы должны поклоняться нам и что? —Из тени стал выходить черно-зеленой силуэт, я не разглядел что за Бог был но она после этого встала и подбежала к нему, а у него в руках оказалась бутылочка с жидкостью после он ей что-то шептал на ухо, схватил за лицо и поцеловал —Что Бог и смертная? Кто это был?! —Госпожа Эвтида тоже смертная. Воскликнула девушка в голубом платье —Госпожа Эвтида принцесса Египта она ближе к богам чем любой смертный и что было после? —Я спрятался и убежал —Трус —Я испугался гнева богов моя госпожа Встал на колени перед Исидой —Простите своего раба госпожа, простите я вас подвел и испугался гнева богов —Значит ей Бог дал пузырёк а этот пузырек мог и оказаться тем которым Эвтида потеряла ребенка и ты никому не сказал!? —Простите меня госпожа —Уведите его с глаз моих потом решу что с тобой делать! Парня взяли под руки и потащили во дворец. —Если это так Азиза значит кто-то из богов против Эвы, но с Сетом тоже что-то не то —Может он хочет избавиться от обоих? Исида удивлено посмотрела на Азизу —Простите госпожа я просто —Не оправдывайся я тоже переживаю, как там Эва? —Спит, вы хотите к ней зайти? Я провожу —Не нужно я сама найду её

***

Зайдя в комнату Исида почувствовала холод, а глянув на Эвтиду,которая прижимала ноги к груди,её сердце налилось скорбью. Сев возле Эвтида, та потрогала её, она была холодная, но живая будто душа здесь, но страдает тело... Исида укрыла Эвтиду и погладила её по голове, решив тоже почитать её КА и глянуть, что было в тот день: Душа её была не черна и не сера — она была цвета высохшего русла, где Нил забыл своё имя. Трещины змеились по её КА, как морщины старой богини, но в каждой из них не было воды — лишь соль, оставшаяся от слёз, которые никогда не упали на землю. Она бродила по краю пустыни, где песок ещё помнит кровь, пролитую в час, когда Сет коснулся её чрева своим огненным копьём. Ребёнок, что рос в ней, был не плотью — он был закатом, запертым в амфоре. Его сердце билось в такт бурям, а кости были из того же красного камня, что крошится под копытами ослов. Но он не вышел в мир — он угас, не родившись, как факел, потушенный ветром, прежде чем успел зажечь небо. Теперь её душа — пустой ковчег, в котором вместо младенца лежит лишь песчинка, помнящая его первый и последний вздох. Она носит её на ладони, прижимая к груди, но песчинка просыпается сквозь пальцы, оставляя на коже полосы, что пахнут грозой. И она собирает их снова, снова и снова, ибо это — всё, что осталось от его тела, от его крика, который она слышит не ушами, а каждой трещиной своей души. Её плач — не звук. Это тишина, которая разрывает воздух, как сухой лотос разрывает свою чашу, когда не может раскрыться. Она стоит у берега, где Нил уже не течёт, и смотрит в воду, но видит не своё лицо — видит два красных зрачка, что мерцают на дне, и знает: это Сет помнит о своём семени. Но она не проклинает его. Она слишком устала для гнева. В ней лишь пепел надежды и ржавчина любви, смешанные в одну серую мглу, что оседает на её плечах, как плащ из паутины. Она идёт по Дуату, где весы Маат ждут сердце, но её сердце — это разбитая урна, и из неё нечего взвешивать, ибо в ней больше нет жизни — только память о том, как внутри неё билось чужое, дикое, огненное сердце, а потом затихло. Она слышит шаги — но это её собственные следы, которые она уже не видит, потому что пустыня съела их быстрее, чем она успела оглянуться. Иногда, в самые чёрные часы, когда Апоп глотает ладью Ра, ей кажется, что она чувствует легкое движение под рёбрами — призрачное шевеление, напоминающее о том, что там когда-то был ребёнок. Но это лишь ветер, застрявший в её пустоте, ветер, который носит имя Сета — имя, которое она больше не смеет произносить, ибо оно обжигает язык, как уголь из храма, где приносят жертвы без надежды на воскрешение. Её душа не скорбит — она застыла. Как статуя из розового гранита, которую время не точит, но иссушает, оставляя только форму, лишённую содержания. И когда боги проходят мимо, они отворачиваются, ибо в этой форме они видят не женщину — они видят трещину в мироздании, через которую утекает свет. И никто не может залатать эту трещину, потому что в ней — память о том, чего никогда не было, но что оставило след глубже, чем все пирамиды Египта. Прошлое: Осирис, говорит Эвтиде что, это Ада убила её ребенка, после он шепчет ей на ухо: Эв-ти-да Ме-рен-сет. Появляется,чёрная дымка с красной головкой, я пытаюсь разглядеть что это и остаться ещё немного, в её сознании, но воспоминания прерываются. Открыв глаза, Исида понимает что кто-то убрал воспоминания Эвы и что всё не то, как кажется... —Значит предатель среди Богов....

***