Благодарность.

У Питера весь день болела голова. Чутье, обычно реагирующее только при опасности, будто сошло с ума, и с вечера прошлого дня не то что шептало о чем-то, чего Паркер не мог понять. Оно буквально орало ему в ухо. — А оно не могло, ну, сломаться? — спрашивает Нед, глядя в дверях кабинки туалета на то, как Питера в очередной раз выворачивает. — Нет. Я просто идиот. Есть что-то, чего я не заметил, вот и все. — вытирая рот тыльной стороной ладони, он поднимается, нажимает на слив и плетется к раковине. — Оно у тебя пищит уже всю неделю, чувак. Если опасность и есть, то почему все еще так...спокойно, что ли. Ты не подумай, не то чтобы я хотел, чтобы тебе что-то угрожало! Просто это...ты случайно не болен чем-то? — Нед, мое чутье не могло сломаться. Я тебе это гарантирую. — раздраженно шипит он и выключает воду. — Нет, имею ввиду, вдруг чутье тебе сигналит о том, что у тебя, там, может рак. — на непроницаемое лицо друга он спешит взять слова обратно. — Просто предположение. — ...ладно. Напишу сегодня Хеппи. Может, если он найдет время в своем плотном графике — выплевывает с сарказмом Питер. —, то меня успеют спасти до того, как метастазы сожрут мое тело. — Чувак. — почти в ужасе кривит лицо Лидс. — Прости, я просто...давай пойдем в класс. Я напишу Хеппи по пути домой. — Лучше бы тебе не затягивать с этим. — такой компромисс устраивает друга, и Питер пытается сделать вид, что сегодня чутье не слетело с катушек окончательно. Нед едва поворачивается в сторону, ведущей из туалета в школьный коридор, когда до них доносится леденящий кровь звук. Чей-то визг и последующая за ним череда выстрелов словно запускают какой-то механизм, и воздух вмиг наполняется почти осязаемым страхом и новыми криками, только теперь целой толпы. И их собственным страхом тоже, когда они выпучиваю глаза друг на друга. Глядя на ужас во взгляде Неда, Питер не долго думая хватает друга под мышку, выбивает ногой окно туалета, так как то само по себе открываться не должно, и стреляет паутиной в ближайшее здание. — Питер! Это ч-чт- — заикаясь, выдавливает из себя его друг, как только их ноги касаются крыши соседней многоэтажки. Питер и сам был близок к заиканию, но у него было то, что не позволяло впасть в истерику. Тот факт, что ему надо спасать людей. — Звони копам, Нед! — он отходит от шока, хотя в голове крутилась навязчивая мысль: он не знал, что делать при стрельбе в школе, будучи героем. Им как-то раз проводили инструктаж, как вести себя в таких ситуациях, но будучи школьниками. — И не смей соваться в сторону школы! Лучше оставайся тут, чтобы я не переживал хотя бы за тебя. — Мо-мой телефон в шкафчике! — Питер пытается быстрее соображать, но усиленный слух вновь улавливает крики, и тот не придумывает ничего лучше, чем вручить Неду свой собственный стареньких девайс. Все равно ему будет некогда самому звонить куда-либо. Он уже было разворачивается обратно в сторону выступа, когда друг снова его окликает. — Питер, рюкзак...твой рюкзак! Он слегка тормозит перед прыжком, когда осознает о чем шла речь. Костюм остался в классе, в его рюкзаке. — Я...найду выход. Он прыгает вниз. Вместо того, чтобы возвращаться в туалет, он ползет по стенам школы, заглядывая во все окна подряд. Он понятия не имел, кем были террористы и с какой целью они пришли, поэтому действовать поспешно было чревато. После инцидента с паромом он выучил урок, и не собирался больше подвергать людей опасности, не будучи уверенным в своих силах. Ситуации с заложниками, например, не были его коньком, и насколько Питер мог судить, чаще всего для достижения целей террористы брали кого-то на прицел, для подстраховки. И шантажировали убийством перед переговорами. Одно дело, когда дуло направлено на тебя и ты отпускаешь тупые шутки, и совершенно другое — когда от твоей болтовни зависит чья-то жизнь. Он не был уверен, что справится в подобной ситуации, а потому молился на любой другой исход событий. Лучше бы Питер откусил себе язык. Потому что когда он добрался до места событий он не был готов к тому, что увидел. Сквозь заляпанные толстым слоем пыли окна он все же различает силуэты людей, и когда его мозг осознает, что это, возможно, уже не люди, а тела, он едва не отлипает от стены. Питер пытается мыслить логически. Это могут быть не...может, они просто в отключке. Он отворачивается всего на пару секунд, чтобы усмирить панику и ужас, и, как ни странно, из этого состояния его выводят новые крики. У него не было времени на эмоции, если он не хотел чтобы тел стало больше. Назвать своих сверстников иначе было все равно что принять тот факт, что... Если он будет думать слишком долго, то точно ударится в панику. Питер скользнул внутрь здания, прямо на измазанный в алых разводах пол, осознавая, что еще может помочь кому-то из выживших, и если таких не было...То пойти по следам стреляющих. Он насчитывает 6 человек, с каждым разом задерживаясь возле повалившихся, словно куклы на ниточках, подростков все дольше, прежде чем его мозг наконец осознает, что то была не стрельба с целью получить что-то вроде денег или там, выдвинуть условия властям. Это была бойня. Целью было...стрелять. Во всех. Им не нужно было ничего, кроме крови. Питер больше не задерживается у тел слишком долго: лишь проверяет пульс, каждый раз оказывающийся отсутствующим, и почти бежит. Он едва успевает перестроиться с бега по полу на ползанье по стене, чтобы скрыться из вида первого стрелка и не дать ему понять своими шагами, что тот рядом, ведь те эхом отдавались в стенах пустого коридора. Тот оказывается один. Очевидно, раз то было кровопролитие, они все просто разделились и пошли разными путями. Ну, ладно, то было не очевидно, но Питер так думал. Он стреляет паутиной одновременно в лицо, чтобы личность Питера была секретом для преступника; и ружье, выхватывая его из рук и отбрасывая в сторону. Питер бежит вперед и недолго думая дает ублюдку кулаком в лицо, мгновенно вырубая. Обычно ему хватает приклеить преступника паутиной, но учитывая только что увиденное ему расхотелось щадить. Потому что те, кто крал еду из магазина, чтобы не умереть с голоду и те, кто пришел в школу пострелять в детей, не стояли на одной ступени в его пирамиде справедливости и милосердия. А затем, как только он заканчивает приклеивать парня к полу, он наконец замечает. Куртка их школьной команды по химии внезапно создает привкус горечи на языке. Стрелками были школьники. Питер осознает, почему чутье начало трезвонить об опасности неделю назад. Он отбрасывает мысли о самобичевании и снова бежит. Но мысль о том, что он мог предотвратить те 6 смертей, которые насчитал, и последующие за ними тоже, с тех пор не умолкала где-то на подкорке. Когда Питер до хруста бьет парня, с которым однажды ездил на экскурсию в музей, ему хочется плакать. Когда девушка, которую он победил однажды в партии в шахматы яростно кричит на противника, которого не может видеть, он почти кричит вместе с ней. Когда он доходит до своего класса, и видит парня с декатлона, держащего Бетти за ворот футболки между рядами парт, он не знает, что за выражение лица видят его стоящие вдоль стены одноклассники. Он анализирует ситуацию за секунду, отмечая отсутствия учителя, ситуацию с заложником, которую он пожелал в момент отчаяния (он точно должен откусить себе язык), и прижатый к виску девушки револьвер. К несчастью, именно дети мешают его плану, когда синхронно переводят взгляд за спину стрелка и побуждают того обернуться. — Стой где стоишь. — злобно шипит, сильнее прижав металлическое дуло к коже...Саймон? Сэми? Как его там звали? А затем вдруг расслабляется.— А, так это ты, Паркер. — Ты...зачем? — спрашивает Питер, чтобы подгадать подходящий момент и отчасти искренне интересуясь. С его ракурса ему видны не только стрелок с трясущейся Бетти, но и остальные ребята. Целые и невредимые, слава богам. — Разве ты не должен понимать нас, как никто другой, а, Паркер? — почти что упивается своими словами...Салли? Себастьян? Питер искренне не понимает, почему с ним продолжают разговаривать, если целью этого...всего...было кровопролитие. — Что? Я? — Тебя не достали те, кто тебя постоянно ущемляют? — взгляд Питера падает на Флеша, когда до него доходит причина стрельбы. Парень с именем на С тоже переводит взгляд на мгновенно побледневшего пуще прежнего Томпсона, и тут же возвращает на него. — А те, кто просто молча наблюдал? И ничего не делал. А учителя? — Я... — Разве тебе не хотелось дать им то, чего они заслуживают? Питер вдруг видит за спиной Юджина копну кудрявых волос, и лицо Эм-Джей, полное нетипичного для ситуации спокойствия. Девушка показывает ему пальцами пистолет. Питер понимает, что она имеет ввиду. Питеру не нравится то, что он собирается сделать. — Ты...прав. — Питеру совестно от того, что он заставляет одноклассников в ужасе отшатнуться к стене, когда он это произносит, но твердит себе сосредоточиться на Бетти. — Но у меня...не было шанса. — Он есть сейчас. — решительно убеждает его сокомандник. — Мы думали позвать и тебя, но ты постоянно носишься по школе, как кролик. Тебя было просто не застать. Но я знал, что ты нас поддержал бы. Парень понимающе улыбается. А затем протягивает ему револьвер, убирая его от виска блондинки. Питер медленно забирает оружие из чужих рук и вскидывает на парня решительный взгляд. А затем сжимает металл в руке, отчего тот скрючивается, словно пластилин. И бьет мерзавца в лицо. Поднимается крик: первой кричит Бетти, тут же осевшая на пол, когда удерживающие ее руки вдруг ослабли, а затем и все остальные одноклассники. Питер знал, что если выкладываться на полную, то его удар запросто мог бы отправить простого человека на тот свет, поэтому всегда сдерживался, если дело не касалось каких-нибудь сверхлюдей или пришельцев и мутантов. Питер испытывает к себе отвращение за то, что он почти спускает свою силу с тормозов, когда бьет стрелка. Его одногодка оседает на полу, теряя сознание мгновенно, и Паркер сразу замечает разницу между его обычными сражениями и тем абсурдом, что происходил сейчас. Кто-то шепчет "господи", и класс взрывается эмоциями. Кто-то плачет, кто-то матерится, кто-то молча смотрит на него во все глаза. Мишель единственная додумывается помочь Бетти, возле которой Питер замер каменным изваянием, не зная, как одноклассница отреагирует на него после такой выходки с револьвером. Он смотрит на бессознательного члена команды по декатлону и чувствует что-то вроде сожаления. Чаще всего ему приходилось иметь дело со взрослыми преступниками. Подростки обычно были замешаны только в кражах или вандализме. Но никак не в убийствах. А потому видя, как его оппонент даже не успел среагировать на удар, это хлесткой пощечиной напомнило ему, что этот парень ведь фактически ребенок. Ребенок, совершающий непоправимое. Питер поднимает голову, и вдруг все голоса стихают. Одноклассники прекращают верещать, во все глаза уставившись на того самого ботаника, которого мог прижать к шкафчику любой задира. Как бы неловко ему не было, Питер решает, что у него нет на это времени и идет прямиком к сумке, в которой был его костюм. — Какого черта, Паркер? — вырывает из толпы, и этот смельчак поднимает новую волну истерики, на сей раз послешоковой. А затем одноклассники начинают смелеть и отлипают от стены. Многие тут же берутся за телефоны, кто-то подходит к нему, чтобы выразить свой шок или благодарность, и Питер отвлекается всего на пару секунд. Однако этого хватило, чтобы упустить момент появления в дверях ещё одной фигуры с ружьем наперевес. Питер едва успевает растолкать одноклассников в стороны, но даже так у него не было времени добраться до школьника до спуска курка. Единственное, что могло помешать выстрелу, была паутина. Он выбрасывает обе руки вперед: одна целится в лицо преступнику, другая в ружье. Однако, он просчитывается. Упуская из рук оружие, палец у стрелка все-таки соскользнул. Выстрел Питер чувствует с помощью чутья, и потому едва успевает. Удар ногой поднимает стоящую рядом парту в воздух, и та преграждает путь пуле. Дерево разносит в щепки, класс снова верещит, а стрелок уже тянется к лицу, чтобы отлепить паутину. Питер прыгает на стену, отталкивается от нее руками и ногой проезжается школьнику по лицу, от чего того откидывает к стене, где он и остается валяться. Питер старается не думать о направленных на него взглядах, когда приклеивает стрелков к стене, подальше друг от друга, а затем хватает револьвер и дробовик и сгибает дула каждого из оружий. Ему не нужны были новые жертвы, если кто-то вдруг найдет огнестрельное и решит...он не хотел думать об этом. — Матерь божья, ты- — Я должен идти. — говорит он, перебивая какого-то смельчака, глядя только на Мишель, чтобы не думать об остальных. Точнее о том, что его жизнь кончена, ведь теперь весь мир узнает его личность за маской. Супер. Она не выглядит удивленной его секретом от слова совсем, но почему-то Питер решает просто смириться с этим. Эм-Джей после Стервятника пару раз намекала ему на свою осведомленность. Нет, кого он обманывает, он сейчас в таком стрессе, что предпочел бы просто убраться подальше от тех, кто теперь знает его секрет. — Не высовывайтесь из класса. Будьте тихими. Я вернусь сюда, когда проверю остальную часть школы. Ну, или вас найдет уже полиция, она должна быть уже здесь. Все ясно? Растерянные кивки одноклассников, теперь больше схожих с болванчиками, его вполне удовлетворяют. — Будь осторожнее. — говорит Мишель. Питер лишь кивает, честно говоря, не зная как реагировать, а затем кидается к своему рюкзаку, который выронил из-за нового стрелка. Смысла секретничать уже нет, но вот Карен могла бы очень ему помочь, поэтому он выуживает костюм и напяливает его прямо поверх одежды, боясь потерять хоть одну лишнюю секунду на расшаркивания. — Карен, мне нужна информация по оставшимся стрелкам в школе. — последнее, что говорит он, прежде чем вылететь из класса. * Питер ждал апокалипсиса. Каким-то чудом больше никто не погиб, кроме тех шестерых, которых он увидел лично, и вероятно, у него на фоне чувства вины за произошедшее что-то сломалось, потому что он ждал обличительных постов в соц.сетях, статей и выпусков новостей со странным предвкушением. Ведь он понимал, что как только миру станет известно, что он — Человек-Паук, его жизнь станет кошмаром. Которого он заслуживал после того, как пропустил планируемое нападение буквально под носом. Однако, Мэй не заслуживала получить известность, будучи тетей недо-героя, в результате действий которого погибли дети, она не заслуживала страдать из-за него. Поэтому он был благодарен, что его одноклассники, видимо, дали ему пару дней подготовки к предстоящему обличению. Он успел рассказать о том, что его личность была скомпрометирована до того, как интернет взорвался слухами. Мистер Старк, помогая ему с произошедшим, был на удивление мягок и сдержан в выражениях. Питер ожидал как минимум повторения его монолога после разрубленного напополам парома, но когда он объявился на пороге Старк Индастриз, он смотрел странно...беспокойно. Питер не захотел говорить о том, что произошло в школе ни с тетей, ни с мистером Старком. Он молчал, когда наставник заставил всех одноклассников подписать соглашение о неразглашении. Он почти не говорил. Он почти не спал. Возвращаться в школу не хотелось от слова совсем. После произошедшего никто его к этому и не принуждал, в конце концов эта трагедия вынудила школу не просто давать детям поблажки, а нанять чуть ли не бригаду нужных для их ситуации психологов. Многим с того дня понадобилось поговорить с кем-то квалифицированным. Однако, Питер все еще считал, что должен как минимум смотреть правде в глаза. Что после его ошибки он не мог просто спрятаться от реальности, как последний трус. Ему пришлось сделать дыхательное упражнение, прежде чем войти в класс, в котором все теперь знали о его линчевательском досуге, но были вынуждены молчать. Но, как оказалось, переживал он зря. Никто не пытался с ним заговорить. Будни потекли почти что спокойно. Единственный, с кем он отныне коммуницировал, был Нед, и в целом жить, словно невидимка, было неплохо. Даже Флеш будто воды в рот набрал, о чем еще можно просить? * Первые странности начались примерно через неделю. То, что Паркер был злостным прогульщиком, знала вся школа. Кроме точных наук он не мог похвастаться хорошей успеваемостью, часто спал на уроках и не делал домашку. Это знали все, даже те, с кем он ни разу не пересекался на уроках: учителя любили ставить его в пример того, как вести себя не следует. А потом его вдруг вызывает к себе учитель по испанскому. И он понятия не имеет, что натворил на сей раз. Ну, он опять пропустил несколько первых уроков. Ну, несколько дней подряд, да. Но обычно учителя выглядели недовольными или, хотя бы разочарованными. Лицо учителя выражало что-то позитивное. В кои-то веки он не знает, что сделал. — Твои оценки заметно улучшились, Питер. — слетающие с губ слова кажутся галлюцинацией. — Э...да? Я как-то...не заметил. — Твое последнее эссе превзошло мои ожидания. Немного не в твоем стиле, но...— ее взгляд вдруг становится мягким, как будто она понимала что-то, чего сам Питер пока не разгадал. — Не верю, что говорю это, но не перестарайся. Знаю, сейчас всем сложно, и отвлечься учебой я считаю очень даже хорошим вариантом. Однако, если тебя все еще мучают какие-то мысли, обязательно сходи в кабинет психолога. — О...— только и может выдавить из себя Питер, забирая из рук женщины листок с эссе. Листок, которого он не сдавал. С эссе, которого не писал. Когда он возвращается в класс, ему даже не приходится составлять список подозреваемых, потому что стоит Бетти завидеть зажатый в его руке листок, как она тут же прячется за учебником так, что "физика" оказывается перевернута вверх ногами. Питер не знает, стоит ли благодарить ее, учитывая, что пока никто из одноклассников не нарушил аскезу молчания в его отношении. Тем не менее, он подходит к единственному человеку, который мог дать ему более-менее внятное объяснение. К человеку, который был в классе, когда он начал стрелять паутиной направо и налево. — Ты всех спас. — пожимает плечами Мишель. — Это вполне логично, что Бетти хочет тебе как-то отплатить. Если бы не ты, то ее мозги бы украсили стены школы в тот день. Питер дергается, как от удара. — Я не-...ладно. Но вас всех буквально заставили подписать соглашение, которое может сделать ваши семьи банкротами из-за одного неверного слова. Это же...не думаю, что после этого кто-то считает себя обязанным передо мной. — То есть ты приравниваешь жизнь Бетти к нескольким подписям? Согласиться держать язык за зубами — меньшее, что мы могли бы сделать. Баш на баш был бы, если бы каждый разок тоже спас тебе жизнь. — Я не жду, что вы теперь будете каждый раз меня прикрывать. — хмуро возражает парень. — А мы не ждем от тебя благодарности за эти мелочи. — невозмутимо парирует Эм-Джей. — Просто позволь ребятам справиться с произошедшим так, как им удобно, и если они хотят быть твоими фанатами, то это их дело. Окей, Питер считал Эм-Джей очень умной, а потому прислушался. Все-таки, было бы грубо свести старания одноклассницы на нет? И он соврет, если скажет, что не был благодарен за эту медвежью услугу: часто ему просто не хватало времени на домашку, а не мозгов, и чем больше у него возможностей не вылететь со школы, тем лучше. Однако, в какой-то момент ему стало просто неловко. Потому что подачки не прекратились. Когда он обнаружил, что в его рюкзаке стали исправно появляться красиво организованные конспекты с уроков, он просто благодарно улыбался тем, кто краем глаза следил за ним. Когда ему стали помогать на тестах, он напрягся, потому что одноклассники теперь рисковали быть пойманными при подкидывании ему шпаргалок. А когда он обнаружил, что двое одноклассников во время урока придвинулись друг к другу, чтобы закрыть дремлющего Питера от цепкого взгляда учителя, он понял, что так называемая "благодарность" начинала приобретать черты странной одержимости класса. Поэтому, когда у него выдается возможность, он решает разобраться с этим, пока характер помешательства не приобрел более масштабные обороты. Он просит Неда об услуге. Когда заканчивается последний на сегодня урок и учитель покидает класс, друг мягко преграждает путь всем, кто хотел последовать за учителем, закрывая перед носом Флеша дверь. А затем складывает ладони рупором и объявляет: — Питер хочет со всеми вами поговорить. Можем мы занять пару минут вашего времени? На него оборачиваются с такими лицами, будто он опять собирался стрелять паутиной. И тем не менее, никто не говорит ни слова возражения: все просто возвращаются на свои места. Питер проходит к учительскому столу в гробовой тишине, и прочищая горло, чувствует себя лабораторной крысой. Стоит ли говорить, что он был не очень хорош в публичных выступлениях? Тем не менее, он задействует все силы, чтобы вспомнить, как это делает мистер Старк во время своих выступлений перед государственным телевиденьем, и открывает рот. — Я знаю, что произошедшее...сильно на всех повлияло. Все по-разному справляются, я это тоже знаю. Но я не могу не чувствовать, как вы теперь ко мне относитесь. И я благодарен за ваше молчание, правда. И без тех соглашений о неразглашении, которые вас заставили подписать. Я просто искренне хочу сказать спасибо. — он делает глубокий вдох, прежде чем заговорить снова, на сей раз пытаясь внести нотку жесткости в голос. — Но я не хочу, чтобы вы относились ко мне так, будто теперь по гроб жизни мне обязаны. Я делаю то, что хочу. То, что должен. И вам не нужно передо мной...извиняться за то, что было. Я буду делать это несмотря ни на что, кем бы вы не были. Питер не может не заметить, как Флеш отвел взгляд на этих словах. — Я не хочу особого отношения к себе. Я хочу, чтобы вы поняли раз и навсегда: что бы ни случилось, если вы попадете в опасную ситуацию, теперь вы знаете, к кому можете обратиться. И мне не нужно ничего взамен, пожалуйста. Если вы делаете все это только чтобы загладить вину за то, как относились ко мне, то хватит. Я не фарфоровый, вы теперь это знаете. Просто впредь надеюсь, что мы будем...одноклассниками. Этого вполне достаточно. — А если мы делаем это не для того, чтобы лебезить? — вдруг оглушает своим спокойствием Джейсон, глядя на него со своего места. — Питер, не знаю, как остальные, но я после всего этого не могу смотреть на тебя, как прежде. Да и вряд ли смогу. Потому что теперь я не могу не смотреть на тебя с уважением. Ты геройствуешь уже года 2-3? Честно, теперь, когда я думаю о тебе в таком ключе, я не могу не выражать свою благодарность за то, что ты делаешь для людей в принципе, не только за наше спасение. — Да! — с энтузиазмом прерывает Ионелло Бетти. — Питер, я...я делаю все это не только из благодарности! Я здесь больше всех тебе обязана, но теперь, когда я понимаю причину всех твоих проблем с учебой, я не могу не помогать тебе! Ведь ты стольким жертвуешь, хоть и не обязан, и все ради людей! Если так ты сможешь сосредоточиться на своих геройских штучках получше и спасти кого-то также, как меня в тот день, значит...значит... — Ты действительно думаешь, что кто-то может остаться равнодушным, когда ты показал нам на своем примере, что такое настоящие заботы, неудачник? — поддерживает Мишель. — По сравнению с тем, что ты делаешь, уроки такая фигня. — Я ведь сам выбрал этот путь. — хмурится Питер. — Когда обладаешь такой силой и не используешь ее, ты всегда будешь виновен в том, что не предотвратил. Я знал, на что иду, когда решил стать героем. И если от этого страдает моя учеба, это только мои проблемы. — Тогда в чем разница между нами, Паркер? — вдруг огрызается Флеш, погружая класс в молчание. — Мы тоже имеем возможность помочь. Ужасно, если мы не будем помогать тебе, хотя теперь знаем твою тайну. Это тоже самое, просто не с суперсилами, а с уроками. Не списывай со счетов и нашу совесть тоже, чертов Пе-...я...я больше не могу, как раньше. И не потому, что теперь знаю, как хорошо ты можешь размазать по стенке. Шутка вдруг разбавляет атмосферу, и на лицах одноклассников расцветают улыбки. — А потому что теперь понимаю, что ты мог остановить меня в любой момент, но не стал. Просто... — парень выглядел искренне отчаянным. — ...почему ты не давал отпор? — Я считаю, что должен использовать силы только чтобы защищать. — серьезно говорит Питер. —...я иногда боюсь просто пожать кому-то руку и сломать ее. — И ты всерьез считаешь, что теперь я могу и дальше быть мудаком? — почти агрессивно спрашивает Томпсон. — Зная, что ты такой...до тошноты...хороший? — Ну...спасибо? — усмехается Питер. — Тогда...думаю, я не могу запретить вам делать то, что вы можете...я полагаю? — он искренне улыбается пришедшей в голову мысли. — В конце концов, теперь и вы по праву мои герои, ребята. Когда класс вдруг кидается к нему с объятиями, Питер искренне ошеломлен. Тем не менее, он не может не чувствовать себя лучше теперь, когда наконец его геройская деятельность была оценена по достоинству с такой искренней теплотой. Питер никогда не надеялся что-то получить с Человека-Паука. Однако, зная, что есть люди, которые помнят и осознают его усилия, геройствовать становится будто бы...немного легче.