Глава 15. Дедлайны подавленных эмоций

Несколько дней прошли как в тумане. Харин почти не выходила из своей комнаты — пыталась довести до ума почти дописанный сценарий и хоть как-то упорядочить разбегающиеся мысли. Феликс дома почти не появлялся: всё свободное время уходило на репетиции, а домой он возвращался лишь затем, чтобы поспать. Харин беспокоило то, что происходило между ними, но в голове всё время всплывала фраза, которую когда-то сказал Феликс: "Иногда достаточно просто сделать шаг назад и дать себе время." В этот раз она решила дать время не только себе — им обоим. Они оба были перегружены, устали от скопившегося напряжения. Новость об отъезде Сынмина могла спровоцировать новый виток конфликта, а говорить по-настоящему они так до сих пор и не решились. Но сидеть сложа руки — не в её характере. Феликс шагов к примирению делать не собирался, и тогда Харин решила — пусть этот шаг будет её. Иногда взрослеть — это уметь смирить свою гордость. Солнце едва пробивалось сквозь плотные шторы, когда она приоткрыла дверь в спальню. Босыми ногами, стараясь не издавать ни звука, Харин забралась под одеяло, прижавшись к его тёплой спине. Феликс не шелохнулся, но вдохнул чуть глубже, словно где-то в полусне ощутил её присутствие. Её губы осторожно коснулись его плеча, затем скользнули выше, к шее. Она целовала его легко, почти извиняясь, зацеловывая вину, будто боялась снова что-то нарушить между ними. Несколько мгновений он оставался недвижим и в Харин вспыхнул страх, что её жест не будет принят. Но затем его ладонь накрыла её руку, обвившую его талию. Харин облегчённо выдохнула, прижимаясь крепче. — Мне снились твои объятия, — сонно прошептал он. Голос после сна звучал хрипло, бархатно — и она только сейчас поняла, как сильно соскучилась. — Я тоже скучала, — прошептала она у его уха. — Ближайшие несколько дней ты — мой. И я тебя не отпущу. Он хмыкнул, не открывая глаз. — Значит, вот так? Захватываешь меня силой? — Я предупредила Сынмина, что беру тебя в заложники. Он дал тебе выходные. Феликс перевернулся на спину, открывая глаза. В его взгляде сквозило легкое недоверие, но уже без прежней холодной дистанции. — Сопротивление бесполезно, — улыбнулась Харин и скользнула ладонью по его груди. — Нам обоим нужна передышка. Она начала целовать его шею, подбородок, щеки, мягко и игриво, а потом спряталась в его шее, зажмурившись от удовольствия быть рядом. Он вздохнул — тяжело, с оттенком притворной обречённости, а затем уголок его губ дернулся в хитрой усмешке. — Ах вот как… Ты приходишь в мою постель и сама предлагаешь перемирие? — Предлагаю… — её голос стал тише. — Или ты хочешь, чтобы я ещё умоляла? — Хм… Думаю, ты и так уже достаточно молила — своими поцелуями. — он вдруг резко перевернул её под себя. Харин коротко вскрикнула от неожиданности. — Ты заставила меня так долго скучать, — не церемонясь, он раздвинул ноги девушки, устраиваясь поудобнее, — Я должен как-то тебя проучить… — продолжил он уже чуть ниже голосом, в котором играла знакомая хищная нотка. Феликс медленно склонился к её шее, оставляя горячие поцелуи. Он провёл ладонью по её бедру, медленно поднимаясь выше, цепляя пальцами тонкую майку, обнажая живот. Она выгнулась, давая доступ дальше, позволяя ему полностью снять ткань. — Знаешь, — медленно выдохнул он, — самое сложное в этой ссоре было то, что я не мог вот так к тебе прикасаться. — Может, я была неправа… — шепнула она, поддразнивая его. — Можешь быть уверена — была, — усмехнулся он, внезапно развернув её на живот. — И за это полагается наказание. Харин дернулась, но смех дрожал в её голосе: — Ты не посмеешь. — Слишком поздно, — с этой фразой его ладонь звонко опустилась на её ягодицы. Ровно настолько, чтобы она коротко всхлипнула, но тут же рассмеялась. — Ещё слово — и будет повторение, — предупредил он с усмешкой. Она нарочно проворковала: — Ты разве не скучал по мне? Шлёп! — ещё одно лёгкое, звонкое движение. — Очень скучал, — его голос стал ниже, горячее. Рука обвилась вокруг шеи Харин и ощутимо сжала горло. — Я намерен доказать, что ты мне ещё долго не захочешь устраивать таких пауз, — с хрипом сказал он, больно кусая её за плечо. Он вошёл в неё одним уверенным, резким движением. И хоть Харин уже была достаточно возбуждена, внезапная, резкая искра боли пронзила её голову. Она прерывисто выдохнула, цепляясь пальцами за подушку — боль была неожиданной и острой, и в глубине души прозвучал тревожный звонок. Она хотела остановить его, но в его жёстком движении не было ни малейшего намёка на осторожность. В этот раз Феликс был не просто властен — он был слеп к её чувствам. Его хватка стала жёстче, шлёпки звучали звонко, кожа горела от укусов и поцелуев, но в каждом движении ощущалась болезненная пренебрежительность. Харин вскрикивала и смеялась одновременно, не зная, куда спрятать эту путаницу чувств — страсть, боль и растерянность. Он ускорил темп, заставляя её стонать от каждой новой волны удовольствия, ловя её реакцию и наслаждаясь тем, как под его руками она растворяется в этом утреннем безумии. Их тела двигались в едином ритме — быстро, страстно, словно пытаясь раз и навсегда стереть напряжение последних дней. Когда разряд охватил их обоих, Феликс крепко прижал её к себе, зарываясь лицом в её шею. Они ещё долго лежали в объятиях, пытаясь вернуть дыхание. Следующие несколько дней будто стерли последние дни тревог и недомолвок. Они снова были ими — без тяжести подозрений и глупых ссор. Днём они гуляли по городу, болтая обо всём подряд. Харин громко смеялась над его нелепыми шутками, а Феликс шутливо ворчал, когда она тянула его за руку в очередной магазин или на случайную уличную ярмарку. В одном из уютных ресторанчиков, устроившись за столиком у окна, они неспешно ужинали. Харин с видом строгого критика оценила его выбор пива: — Опять ты берёшь это кислое недоразумение. — Мадам, вы не понимаете тонкости вкуса, — игриво парировал он, стукаясь с ней бокалами. — Это искусство. — Искусство, говоришь? — она прищурилась. — Тогда докажи — выпей за любовь к безвкусице. — За твою терпимость, — усмехнулся он, делая большой глоток. Позже, когда вечерний город начал переливаться мягким светом, Харин, улыбаясь, вдруг сорвалась с места, игриво бросив: — Догоняй, если сможешь! Феликс, фыркнув, рванул за ней. Они носились по почти безлюдной улице, перебегая через мокрый асфальт, будто были подростками, а не двумя взрослыми, уставшими от собственных драм. Лёгкий дождь только добавлял безумства в их спонтанную игру. Уже почти у двери квартиры он настиг её, поймав в объятия, прижимая к себе. Харин задорно смеялась, а он, тяжело дыша, не давая ей вырваться, прижался губами к её шее. — Попалась… — Хм. Я сама хотела, чтобы ты поймал, — шепнула она, обвивая его шею руками. Они ворвались в квартиру, не размыкая объятий, целуясь на ходу, сбивая с себя одежду прямо по дороге в спальню. Там они снова растворились друг в друге, в стремительной, почти спонтанной близости — жадно, будто хотели наверстать всё потерянное за эти непростые дни. Утро было удивительно тихим. Харин лежала, глядя в потолок, не в силах разобраться в своих ощущениях. Где-то внутри всё ещё пульсировала боль — не только телесная, но и какая-то смутная, тянущая, словно от неразрешённого вопроса. Феликс спал рядом, раскинувшись, как всегда, небрежно. Его лицо было безмятежным, почти мальчишеским — таким, каким она помнила его в самые первые недели. Ей вдруг захотелось прикоснуться к нему, разбудить и просто поговорить, но она не двинулась. Вместо этого медленно встала, натянула рубашку и вышла на кухню. Пока закипал чайник, она машинально проверила телефон. Несколько непрочитанных сообщений — от Сынмина. Он, как всегда, лаконичен: «Вылетаем с Сохи через пару часов. Бар на тебе. Помнишь, что говорил про Криса? Завтра встреча.» Едва она успела прочитать братское наставление, как следом всплыло новое уведомление — уже от организационного центра конкурса: «Уважаемые участники, в связи с техническими изменениями срок сдачи окончательной версии сценария продлён на 80 рабочих дней. Новый дедлайн: 03.09.2023, 18:00.» Харин не могла не отметить странное совпадение. Именно в тот момент, когда ей предстояло сосредоточиться на баре, конкурс неожиданно предоставил отсрочку. Будто сама судьба давала ей небольшой глоток воздуха — отложить одно, чтобы справиться с другим. Позади послышался шорох: в дверном проёме показался Феликс, заспанный, волосы растрёпаны, в голосе ещё звучала хрипотца после сна: — Что-то случилось? — спросил парень, подходя ближе. — Сынмин уезжает, и бар теперь на мне. — она показала ему экран. — Но мне перенесли дедлайн. Феликс хмыкнул, притягивая её за талию: — Видишь? Всё складывается. Мы справимся. Первые дни в баре прошли спокойно. Харин занималась документами, отвечала на письма от поставщиков, попутно проверяя зал и успевая помочь с напитками и сменами. Атмосфера держалась ровной — до тех пор, пока не появился он. Крис зашёл в бар с листами в руках и своим привычным, чуть самодовольным выражением лица. — У меня есть первые наброски. Нужно обсудить. Стиль, вкусовой акцент, то, как это будет сочетаться с атмосферой зала. Мне нужен твой глаз. — То есть тот самый глаз, который ты когда-то не заметил? — едко уточнила она. — Я заметил. Поэтому и прошу. Они сели за дальний столик. Крис разложил листы с коктейльным меню, сделал пару пометок, потом принёс бутылки с настоями, дал понюхать. Харин включалась неохотно, но постепенно разговор стал живым — чисто профессиональным. Феликс наблюдал за этим из другого конца зала. На его лице не нужно было ничего читать — подписью шло: «не нравится мне это всё». — Что, снова ревнуешь к призракам прошлого? — попытался вбросить Джисон, подавая ему стакан. — Отъебись, — огрызнулся Феликс и ушёл в подсобку. Несколько дней шло всё по накатанной. Работа, обсуждение, заготовки. Иногда между Харин и Крисом возникала тишина — некомфортная, тяжелая. Но каждый раз она жестко ставила границы. Казалось, что всё понемногу входит в привычное русло. Но однажды вечером ситуация изменилась. Феликс сообщил, что сильно задержится на репетиции в театре и не сможет быть рядом. Перед уходом он подошёл к Джисону у стойки. — Присмотри за ней, — тихо попросил он, кивнув в сторону Харин и Криса, что сидели за дальним столом, обсуждая очередную партию черновиков и дегустационных образцов. — Просто… чтобы этот мудак не позволил себе ничего лишнего. — Слушай, она не маленькая уже, — буркнул Джисон, но, встретив жёсткий взгляд Феликса, вздохнул. — Ладно. Пригляжу. Работа затянулась дольше, чем планировали. Время незаметно перевалило за полночь. За Джисоном приехал Минхо, не дождавшись его дома. Он вошёл в пустой зал, окинул взглядом помещение и задержался взглядом на парочке у стола. — Почему ты всё ещё здесь? — спросил он, облокачиваясь рядом. — Так нужно, — устало вздохнул Джисон, подпирая щеку рукой. Минхо перевёл взгляд с Джисона обратно на Харин с Крисом, усмехнулся чуть насмешливо: — А… понятно. Джисон нахмурился, но не стал ничего объяснять. Появление Минхо не ускользнуло от Харин — она подошла поздороваться. — Минхо? Что ты тут делаешь в такой час? — Да вот за бедолагой приехал, а он ехать не хочет. — Почему? — удивилась она, глядя на Джисона. — Твоя смена закончилась. Можешь ехать. — Не могу. Минхо, не удержавшись, произнёс почти весело: — Феликс попросил его приглядеть. Чтобы этот вдруг не пошёл в наступление. Да, пирожок? Услышав милую кличку друга, Харин усмехнулась, качая головой: — Присматриваешь за мной, пирожок? — мягко посмотрела она на Джисона. — Всё нормально. Правда. Мы почти закончили. Ты можешь ехать, я в безопасности. У нас есть тревожная кнопка — если что, справлюсь. Джисон всё ещё колебался, но Минхо хлопнул его по плечу: — Поехали. Если что — Харин сама кого хочешь прибьёт. Они ушли, а Харин вернулась к столу. Бар уже был закрыт — персонал разошёлся, внутри остались только они вдвоём. — Отправила сторожевого пёсика домой? — Крис приподнял бровь, усмехнувшись. — Заткнись — фыркнула Харин, собирая бумаги в аккуратную стопку. — Заканчиваем? — Почти. Я хотел ещё раз обсудить подборку для сезонного раздела. Там есть несколько новых настоев, которые могут неплохо сыграть на контрастах. — он придвинулся чуть ближе. — Если, конечно, у тебя есть пара минут. Или — уже поздно? Она строго посмотрела на него — не со злобой, но напоминая о границах. — Показывай. Он разложил перед ней рекламные флаеры от поставщиков. Харин склонилась над цветными бумажками, вчитываясь в составы. Сосредоточенная Харин напомнила ему ту самую девушку — тогда ещё беззащитную, с теплом в глазах, с запахом свежей выпечки в волосах. Эта память больно сжала грудь. Всё, что было между ними, всё, что он потерял — снова стояло перед ним. Он больше не мог молчать. Это было неправильно. — Ты всё ещё злишься, — тихо сказал он, нарушая тишину. — Я не злюсь. Я забыла. — Ты лжёшь, Харин. Ты ничего не забыла. Ты никогда не забываешь. — Особенно, когда мной играют, — её голос дрогнул. — Я не хотел использовать тебя. Она медленно подняла на него взгляд — усталый, почти равнодушный от тяжести давно сдерживаемой боли. — Тогда скажи: чего ты хотел? Он выдохнул и на секунду закрыл глаза. Потом, словно решившись, отложил блокнот. — Это был не мой спор. Точнее… не совсем так. Один из тех, с кем я тогда вращался, сказал, что ты — «лёгкая цель». Он хвастался, что затащит тебя в постель. Я… не мог этого допустить. Я хотел защитить тебя от него. Поэтому поспорил, что добьюсь тебя раньше. Харин побледнела, но молчала. — Но я не собирался… — он сглотнул. — Не собирался делать это по-настоящему. Я думал, что если ты будешь «со мной» — они отстанут. Мне казалось, что я тебя защищаю. Только всё вышло иначе. Я… влюбился. И испугался. И в итоге сам стал тем, кем больше всего не хотел быть. Я разрушил всё сам. Сказал тебе, что это была игра — потому что не хотел тащить тебя в ту грязь, в которой тогда жил. Её пальцы сжались на обложке папки. — Мы закончили, — глухо отрезала она, вскочив со стула. — Я провожу тебя. Уже поздно. Они вышли на улицу. Вечер был влажным, пропитанным прохладой и сладким дыханием жасмина. Они шли молча, пока Крис не произнёс: — Мне жаль, Харин. Я правда… — Не надо, — оборвала она. — Но я просто хотел… — Хватит! — она резко остановилась и обернулась. — Хватит, Крис. Ты даже сейчас пытаешься объяснить, будто это что-то изменит! Будто мне станет легче знать, что ты «хотел защитить». Знаешь, что ты сделал? Ты растоптал меня! Сделал из меня чью-то игру! Заставил поверить тебе! А потом выкинул, будто всё это ничего не стоило! — её голос надломился. — Ты не спас меня, Крис! Ты уничтожил моё доверие! Раздавил! Ты сломал во мне ту часть, которая верила людям! И я долго собирала её обратно! По кусочкам! Он опустил голову, сжав губы. — Я хотел как лучше… — Не лги! Ты хотел облегчить свою совесть. Я тебя ненавижу, Крис. — она отвернулась, сделала шаг, но потом тихо добавила. — И эта ненависть почти такая же сильная, какой была моя любовь. И пошла прочь, не оборачиваясь. Крис остался стоять на пустом тротуаре, сжимая блокнот так сильно, будто мог удержать в нём то, что давно ускользнуло.