Часть 1

Правил тогда в одной стране король. Мудро правил, да постоянно сражался с соседним королевством. И предки его сражались. Хотя и причин то не было. В один день король неожиданно скончался, оставив трон своему сыну. Министром при юном короле стал один хитрый юноша, единственный сверстник принца среди аристократов. - Мой король. Генрих колено преклоняет перед массивным троном, на котором расположилась хрупкая, на фоне высоких дворцовых потолков и колонн фигура. Юному королю между тем все это безразлично. Юный король предпочел бы не иметь все это: ни дворец, ни титул, лишь бы вернулся отец. Генрих все это знает, проходил сам раньше, но слова утешения не идут, рану на сердце жалостливыми речами не залечишь. Генрих может только попытаться смягчить эту боль, чтобы сердце короля не почернело, как его собственное. - Зигфрид. Посмотри на меня. Генрих к королю подходит непозволительно близко. И так же непозволительно фамильярно обнимает, позволяет уткнуться носом в плечо, плакать навзрыд. - Зигфрид, ты справишься. Ты сможешь преодолеть все это. Я помогу. Прошло несколько лет. Юный король наконец смирился с потерей и аристократы наперебой заголосили, что пора бы уже королю жениться. Но место в сердце короля уже давно не пустовало. Его, ещё до смерти прежнего правителя, заняла прекрасная принцесса вражеского королевства, мельком увиденная тогда ещё принцем, во время хрупкого перемирия между противниками, разрушенного очень быстро. - Да забудь ты уже про нее! С чего ты вообще взял, что она до сих пор не замужем? С чего ты взял, что она захочет за тебя замуж? Три года прошло, Зигфрид! Может она вообще тебя тогда не видела! Юный король в ответ на все восклицания лишь вздыхает мечтательно, любуясь портретом возлюбленной. - Она так прекрасна, Генри, ты бы знал... Генрих зубами скрипит, раздосадованный. Кто там говорил, что влюбленный хуже безумца? Этот человек был чертовски прав! - Черт с тобой, придумаю я, как достать твою зазнобу! Иди, документы разбери, король. И казалось, что ничего уже не изменить, но нет, хитроумный министр придумал, как предоставить королю возможность встретит его возлюбленную. - Возрадуйся, король! Зигфрид, до того уныло подписывавший какой-то документ, сразу оживляется. - Ты придумал! Не томи, выкладывай. Что ты придумал?! Министр вопросы игнорирует, наливает себе воду. Пьет под нетерпеливым взглядом короля специально медленно. - Ну?! Генрих стакан в сторону отставляет, решив наконец сжалиться над своим королем. - Мы заключим мирный договор с ее королевством. После нашей продолжительной вражды подписание мира станет грандиозным событием. Обе стороны захотят это отпраздновать. Кто-то из королей устроит званый ужин, бал, прием или ещё что-то в этом роде. Вся хоть сколько-нибудь знатная знать обязательно будет присутствовать. Вот и встретишься с ней, расскажешь о своих чувствах. Генрих на последнем предложении головой скептично качает, словно сам в свои же слова не верит. А король радуется, как щенок, министра обнимает, в воздух подкидывает, руки в опасной близости от сумки, пристегнутой к поясу, держит. А там сердце министра испуганно бьётся, в бархат обернутое. Министр предложил заключить мир с вражеским королевством. Юный король, чей разум был затуманен влюбленностью, не долго думая согласился. В честь долгожданного мира короли обеих стран устроили масштабное торжество. Там король встретился со своей возлюбленной и признался ей в высоких чувствах. Принцесса, тоже влюбленная в юного короля, ответила взаимностью. - Прекрасная Маргарита, я в вас уже давно влюблен всем сердцем, взаимно ли это? Юный король гордой страны преклонил колено перед леди, предварительно заманив на один из балкончиков. А леди поражена и смущена такой прямотой, прячет вспыхнувшие пунцовым румянцем щеки за изящным веером, ответ оттягивает. - Вы, Зигфрид, вы же позволите вас так называть?, мне импонируете, можно сказать даже, нравитесь, однако мы ещё слишком мало друг друга знаем. Дайте мне ещё немного времени, прошу. Король руку Маргариты перехватывает, целует пальцы трепетно. - Спасибо вам за этот шанс, принцесса, я несказанно вам благодарен! Скоро сыграли свадьбу, и принцесса Маргарита стала королевой Маргаритой. - Король Зигфрид, я надеюсь, вы будете любить и оберегать мою драгоценную дочь. Если с ней что-то произойдет, я разорву мирный договор в клочья. Юный король угрозы не воспринимает, счастливый до умопомрачения, только улыбается довольно. - Не беспокойтесь, никто не посмеет навредить моей королеве. Вот и священник спешит благословлять молодых, а министр неприметно в уголке стоит, одетый специально в цвет стен. - Король Зигфрид, принцесса Маргарита, обменяйтесь сердцами. Стандартная свадебная процедура, обозначающая полное доверие новоиспечённых супругов друг другу. Магические сердца в руках жениха и невесты бьются, трепыхаются, под стать их настоящим, что сейчас так же заполошно стучат в груди. Сердце леди Маргариты, нежно розовое, отражает ее доброту и женственность, правда Генрих замечает в глубине мерное фиолетовое свечение, мягкое, но все равно. Силу духа и веру излучает этот свет. Сердце короля зелёное, изумрудное даже, цвета здоровья, гармонии и процветания, по краю окаймлено могуществом-пурпуром. Генрих улыбается. Это будет достойный союз. - Объявляю вас мужем и женой, можете поцеловаться! Прошел год. По всему королевству начали ходить слухи, что королева носит ребенка. И королева действительно была беременна. Король окружил ее ещё большей заботой. - Маргарита, тебе удобно? Королева беззлобно посмеивается, наблюдая за своим светящимся супругом. Генрих, как раз в этот момент решивший заглянуть, чтобы напомнить монарху про незаконченные дела, увидев его таким только безнадежно вздыхает. - Моя королева, как он вам ещё не надоел? Зигфрид даже вскидывается от вроде бы безобидной фразы министра. - Эй, это моя королева! Генрих от него отмахивается и усаживается на кровать к Маргарите, полу-лежащей на многочисленных подушках. - Марго, из вас двоих точно беременна именно ты? Мне порой кажется, что на самом деле это вот он. И так непочтительно главное в короля пальцем тыкает. Королева смехом заливается. Королева именно за это вот ему и позволила настолько приблизиться. Королева ровно в срок, предсказанный дворцовым лекарем, родила здоровую девочку. Принцессу назвали Ребеккой, что значит "очаровательная". И тут бы сказать, что жили они долго и счастливо, да сказку закончить, но нет, танцует по бумаге перо, выписывает слово за словом. Идут по королевству слухи, что когда министр подошёл поздравить королеву с рождением дочери, принцесса Ребекка проснулась и разрыдалась. - Тише, милая, все в порядке. Генрих к Маргарите оборачивается. - Марго, можно я ее на руки возьму? Королева улыбается спокойно, мягко, словно министру и не нужно было спрашивать. - Конечно, Генри, я тебе доверяю. Маргарита уже не та, что была. От облика стеснительной принцессы не осталось и следа, ее заменила добрая, но строгая королева. Величественная. Фиолетовый внутри сердца расцвел, показал себя миру. Генрих принцессу на руки берет, присаживается на стул, который ему гордый женой Зигфрид подтолкнул. Расстёгивает сумочку на поясе, сердце свое оттуда достает. - Милая, ты этого испугалась? Боишься, что это ненависть к кому-то? Боишься неудач? Нет милая, это моя скорбь, траур мой. Он никому не навредит. Девочка сердце министра в ручках держит, вслушивается в мерный стук. Понимает словно что-то. Успокаивается. - Марго, как ее зовут? Король сказать что-то словно хочет, не решается, оставляет это на жену. - Мы с Зигфридом решили, что имя ей дашь ты. Без тебя ее бы не было, мы бы не встретились. Дай нашей дочери имя, которого она достойна. Сердце его в руках принцессы трепещет, все эмоции выдавая. Генрих думает не долго. Минуты две от силы. - Милая, тебя будут звать Ребекка. Ты согласна, принцесса? Ребекка ещё не умеет улыбаться. Она никак не может показать свое одобрение. Зато Марго может. И Зигфрид может. Налетает вихрем, обнимает обоих. И Генриха и свою дочь. Девочка сердце министра в своих ручонках крепче сжимает. Он морщится от боли фантомной. - Милая, ты только не сжимай его так крепко. Мне больно, Ребекка. Стоит ли говорить, что лучшим успокоительным для дочери короля стало чёрное сердце министра? Шли годы. Девочка росла, окружённая и материнской, и отцовской любовью. Когда ей исполнилось пять, министра назначили на пост ее наставника. - Ты уж прости, Генрих, что добавляю тебе работы, но Ребекка ни о ком другом на роль своего учителя не хочет даже слышать. Министр и без того это знал, слышал кучу раз от вздорной девчушки, чье сердце ещё не до конца избавилось от белого цвета. Он к ней привязался не меньше, чем к ее родителям в свое время. - Как я могу отказать, это же Ребекка. К тому же, я и так работал ее учителем, вы только назначите мне жалование, в остальном ничего измениться не должно. Сердечко Ребекки пестрит от большого количества красного, оранжевого и жёлтого всех оттенков. Но и отцовская зелень там есть, расположилась между каждым слоем. Генрих этому яркому существу преподает все. Начиная с этикета и заканчивая фехтованием. Наверное поэтому Маргарита и решила, что он лучший кандидат на эту должность. Только он может научить девочку всему этому, не делая поблажек лишь потому, что она девочка. Королевским особам вообще никогда поблажек не делают. Девочка министра обожает чуть ли не больше, чем он ее любит. Даже если иногда он может быть жестоким, даже очень, Ребекка привыкла и смирилась. Все это сглаживается тем, что ей он сердце свое готов доверить в любой момент, стоит только попросить. Чёрное сердечко окажется у девочки в руках, забьется ровно и спокойно, уверенно. Генрих уверен, что она не причинит ему вреда. Она прилежно училась, впитывала информацию словно губка и росла. Когда принцессе исполнилось девять лет, произошло страшное. На дворец произошло нападение. Кто-то смог добраться до королевы и ее сердца. Король, пытаясь защитить ее, подставился сам. - Черт! Милая, ты в порядке? Девочка взволнована, она готова защищаться, но приходит Генрих, значит все будет в порядке, он не позволит ничему плохому случится. Почему же Генрих выглядит так, словно ещё секунда, и он расплачется? Но вот министр видит Ребекку, живую и невредимую и этот его вид исчезает, он становится таким же, что и всегда, правда немного запыхавшимся остаётся. - Милая, на дворец напали. Твои родители сказали мне привести тебя к ним. Пойдем милая. Девочка следует за ним, ни секунды не сомневаясь. Он ей верит, значит и она тоже. Но король и королева не умерли, они словно погрузились в глубокий сон. Их сердца треснули, но не раскололись полностью. - Черт, черт, черт. Живые! Милая, они живы! Девочка от этого возгласа министра подскакивает почти со своего места в дверях родительской спальни. Генрих тоже радостным выглядит. - Милая, у нас получилось! Но на большее у меня сил не хватит. Ребекка только сейчас позволяет себе с облегчением выдохнуть, услышав, что жизни родителей вне опасности, и трясет Генриха, пытаясь выбить из него ответы на вопросы. - Генри, какого черта только что было? Министр держит нейтральное выражение лица, пока принцесса буквально трясет его, вцепившись в воротник рубашки. - Особая способность скорбящего сердца. Девочка его кажется готова уже пристукнуть, лишь бы хоть что-нибудь рассказал нормально. - Генри, черт тебя подери, нормально объясни! Это ты и на уроках рассказывал! Выражение лица Генриха с нейтрального изменяется на стоическое, опасное для общества. - Юная леди, как вы выражаетесь? Принцесса косу длинную назад откидывает, драться готовая. - У меня стресс. Родители умерли! Генрих только рукой махает на такое поведение, признавая правоту Ребекки. Говорит спокойно, постно как-то. - Когда-то давным давно я потерял очень важных для меня людей. Моё сердце почернело от такой потери и теперь своим цветом выражает мою скорбь. И вот сейчас, так как я конечно же не хочу больше никого терять, вот это вот моя скорбь будет удерживать короля и королеву живыми. Если бы это случилось с кем-то одним из них, то, как только сердце этого человека срослось бы, он бы очнулся. Но их двое и я могу только поддерживать их жизни. Я не смогу заставить их очнуться. Конец. И ещё руками так разводит, словно на самом деле точку ставит. Но министр ведь явно что-то не договорил, не может все быть так просто. Принцесса бы в обычной ситуации это сразу поняла, но не сейчас, сейчас она тоже скорбит. Так как принцессе Ребекке было всего девять лет, регентом назначили министра. - За что ты так со мной, милая? Принцесса кривляется, язык показывает. - Как я теперь все это совмещать должен? Тебя учить, дела министра делать, делать вид, что являюсь правителем этого королевства, решать проблемы своих фамильных земель. Ребекка улыбается мерзко-мерзко. - Работай. У регента вид такой, словно его попытался убить самый родной человек. Принцесса упорно искала способ пробудить родителей, а министр, делая вид, что помогает ей, истощал казну. - Ребекка, эту штуку мы покупать не будем! Девочка от досады ножку стола пинает. - Да почему, Генри?! Ты не даёшь мне купить уже третий артефакт, который мог бы помочь родителям! У меня начинают появляться сомнения в твоей верности! Регент дёргается, как от удара, а Ребекка понимает, что переборщила. - Хорошо, ваше высочество, покупайте все что хотите, но на мою поддержку можете больше не рассчитывать. Я ведь больше не являюсь вашим верным слугой. Теперь уже министр говорит слова, которые, он точно знает, ударят по сердцу принцессы. - Хорошо. Я признаю свою вину. Генри, я действительно не права, давай забудем об этом и ты мне объяснишь, почему я не должна, хорошо? Пожалуйста, прости. Принцессе исполнилось тринадцать, но все поиски были тщетны. Как раз тогда и начал министр развивать сомнительную деятельность, зачем-то приведя армию в состояние полной боевой готовности. - Генри, что происходит? Какого черта ты перемещаешь войска к границе? Принцесса раздражена такой своевольностью министра. - Милая, в королевстве твоей матери начались подозрительные шевеления. Регент между тем спокоен. Объясняет все так, что и докопаться не до чего. - Хорошо, но зачем ты перемещаешь половину нашей армии к северной границе? Генрих наконец соизволил повернуться в сторону Ребекки. Он улыбается. Улыбается, как давно этого не делал. - Я нашел способ их разбудить. Девочка настораживается. - Какое это имеет отношение? - У королевства, к границе которого я сейчас перемещаю вторую часть нашей армии есть некая реликвия, которая может буквально воскресить человека, пока его магическое сердце цело. Принцесса министру доверяет. Слишком многое она ему доверяет. Он заслужил. Она ведь поняла и то, что он ей не рассказал четыре года назад. Ведь ничто не даётся просто так. Всегда надо платить. Он платит. - У нас вряд ли получится получить эту реликвию просто так, она там буквально национальное сокровище. Поэтому армия на случай конфликта будет находиться поблизости. Не стоит это афишировать для всех остальных. Лучше будет, если никто кроме нас не будет знать причину переброски. Я не хотел бы оказаться в положении, когда нам придется воевать на два фронта. Поэтому для начала надо будет решить проблемы с южной границей. От Ребекки не укрывается то, как министр потирает ладонью грудину поверх своего настоящего сердца. Генрих, когда ее взгляд замечает, чересчур быстро руку отдергивает, для незначительного то жеста. Но только на этом министр не остановился, когда королевство находилось не в лучшем состоянии из-за проблем с родным королевством Маргариты, министр спровоцировал войну с северным государством. - Милая, у нас проблемы! Министр в комнату Ребекки бесцеремонно вламывается, это не есть хорошо. Он дышит прерывисто, так, словно бежал сюда всю дорогу, ещё хуже. На его лице можно прочитать его волнение. Все. Настали мировые катастрофы, по сравнению с которыми нападение на королевский дворец можно было бы посчитать лишь мелкой неурядицей. - Я попытался ненавязчиво выспросить у них, какую цену они готовы дать за артефакт, но там что-то явно не так поняли и решили, что мы им войну объявляем. Мы конечно не в самом худшем положении, но проблему на южной границе так и не решили, поэтому дела у нас хуже, чем могли бы быть. Они уже начали передвигать свои войска к нашей границе. Ребекка от такой веселой новости документы в сторону откладывает. - Ты отправил им письмо, чтобы объяснить, что они просто нас не поняли? - Нет, мне недвусмысленно дали понять, что если я ещё хоть что-нибудь напишу, они начнут лезть через границу. - Блядство. - Ещё какое. - Милая, я поеду туда. Этот спор длится уже довольно долго. И все это время ни регент, ни принцесса не впускают никого в тронный зал. Рыцари под дверью кто как пытаются подслушивать. - Никуда ты не поедешь! На кого ты королевство оставишь, регент? В голосе Ребекки проскальзывают язвительные нотки. Но министр не просто так занимает свое место. - На тебя. В королевствах, где наследников несколько, дети в ещё более раннем возрасте начинают бороться за власть. Пора бы уже начинать и тебе. Принцесса слушать ничего не хочет, упирает руки в боки. - Ладно, это понятно, но зачем ты там? Считаешь, генерал не справится? Генрих непоколебим. - Справится. Я поведу туда других людей, не обычных воинов. - Зачем? Они не смогут сами доехать? Министр такой ее упорности улыбается даже. - Я буду там поднимать боевой дух солдат. Как тебе такое? - Если генерал не может поддержать порядок в своей армии, почему он до сих пор генерал? - Ну может я хочу все там проконтролировать? - Тебе не хватает отчётов? - Именно, милая. Прекращай, ты и сама понимаешь, что мне нужно туда. /- Чтобы я не видела, как ты тут загибаешься?/ Принцесса бы сказала. Она бы не побоялась. Но она и так успела пошатнуть веру в нее. Хватит. Министр отправился на поле боя, а принцессу заперли в замке. - Милая, сохранишь его для меня? Генрих, свою сумку поясную с сердцем в ней Ребекке протягивает так, словно там просто бумажка какая-то неважная. И девочка от его искренности такой разрыдаться почти готова. Не плачет, держится, сумку к себе бережно прижимает, почти ощущает мерный стук. Генрих между тем с рыцарями разговаривает. - Вы ведь знаете, что с вами случится, если с ее высочеством что-то произойдет? Это не угроза даже, министр просто интересуется. Но выражение лица у него при этом такое, словно смерть не самое страшное. Рыцари не отвечают, кивают только, а в глазах преданности, море целое. - Все, милая, я пошел. Обнимает Ребекку на прощание, вскакивает на лошадь и уносится в даль, сопровождаемый наемниками. - Молчи. Не голос, сипение. Министр воздух вдыхает жадно, наемников взмахами руки отгоняя. С коня почти падает, за сердце хватается. Даже из города они ещё выехать не успели, только от взгляда принцессы скрыться. Конь Генриха, привычный уже, свой бег замедляет при первых же признаках приступа, идёт шагом, мягко, чтобы уж точно не уронить. Регент, благодарный, коня по шее гладит, когда распрямляется наконец. За все ведь нужно платить. Тем более за то, чтобы смерть так долго обманывать. Он платит. - Дитрих. - Генрих. Солдаты от двух людей высоких званий в стороны отходят, лишь бы на глаза не попасться. Министр на генерала смотрит, глаза чуть прищурив, сканирует все его мощное тело. Выдыхает как-то печально даже и руки в стороны разводит. Генерал шагами большими в его сторону идёт, все в тревожной тишине, только один высокий юноша старается не расхохотаться. Наконец генерал доходит до министра. Сгребает его в свои медвежьи объятья, от земли отрывает. Челюсти солдат на пол падают. А высокий юноша смеётся заливисто. - Людвиг, прекращай оббирать солдат Дитриха. Высокий юноша щеки дует ребячливо, всем видом показывая, что обвинений не принимает, причин их не понимает. Генрих на это не смотрит даже, снова отвлекаясь на фантомное ощущение боли. - Никого я не оббирал. Они сами предложили мне ставки сделать. Людвиг голос подаёт только чтобы внимание министра привлечь, уж больно тот рассеянный в последнее время, так и норовит скользнуть взглядом и все, перестать смотреть, дарить свое внимание. - Твой выигрыш. Дитрих юноше мешочек с деньгами на вытянутой руке протягивает, смотрит неодобрительно, с долей презрения даже. Людвига это не волнует, он свой заработок выхватывает, прячет куда-то. - Не играй больше с моими солдатами. И на это тоже отмахивается только. С ними и неинтересно было. А вот Генрих да, Генрих умеет играть. На совет собираются в палатке Дитриха. Втроём. Генерал, министр и глава наемников. Генрих, не откладывает все, говорит начинает сразу. - Нам нельзя встревать с вражеской армией в серьезные сражения. Их солдаты численно почти равны нашим, но по уровню подготовки существенно хуже. Теоретически, из любого сражения мы выйдем победителями, но я хотел бы сохранить как можно больше людей живыми. Дитрих на это кивает только. Он с этим согласен полностью. - Скорее всего армией противника будет руководить второй принц. В последнее время он привлек на свою сторону аристократов, именно поэтому королева постарается от него избавится. Отправят на войну. Вполне вероятно, что вся война была устроена только с целью избавления от него. Людвиг, здесь начинается та часть, для которой мне нужны твои люди. Генрих до конца не договаривает, за сердце хватается, выравнивает дыхание усилием воли. Говорить продолжает, игнорируя обеспокоенные взгляды собеседников. - Мне нужно, чтобы кто-то проследил за вторым принцем, узнал его слабости, если сможете найти его сердце, вообще будет идеально. Людвиг ещё взволнованно на министра смотрит, но огонек алчности в его глазах не потушить. - Какая будет оплата? Дитрих на такую его реплику, ещё больше неодобрения и презрения во взгляд добавляет, но в разговор не встревает. - Деньги, что же ещё. Если вы сможете выкрасть сердце, я предоставлю вам возможность легализировать какую-либо отрасль вашей деятельности и все это вы сможете делать под протекторатом королевской семьи. Плюсом идёт полное отсутствие налогов. Достаточно? Людвиг губы в довольной улыбке тянет, кивает, а сам руки в кулак сжимает под столом, замечая, как кривится лицо министра порой от боли. - Поздравь нас! Людвиг в шатер врывается, растрёпанный, чуть не получив за такое неожиданное появление вазой, прицельно кинутой с расстояния в семь шагов Генрихом. Вазу поймал в полете Дитрих, осознавший, кто пришел, сразу после того, как министр несчастный сосуд в сторону не менее несчастного, хотя сейчас счастливого, главы наемников запустил. Судя по траектории, разбиться эта ваза должна была точнехонько об лоб Людвига. - Вы украли сердце? Генрих по части умения делать вид, что ничего не произошло после того, как что-то произошло, виртуоз побольше, чем в усмирении разъяренных принцесс. Вот и сейчас, лицо кирпичом, а-ля я тут не при делах. Остальные тоже внимание не акцентируют, Людвиг возможно эту злосчастную вазу и не заметил даже. - Именно! Если бы юноша был лампочкой, он бы сейчас сиял на всю палатку, да и за ее пределами бы просвечивало. - Как скоро его доставят сюда? Людвиг губы в улыбке ещё больше, хотя, казалось бы, куда ещё больше, растягивает, три пальца вытягивает, перед лицом регента ими торжественно помахивает. Но вместо того, чтобы вступить с вражеской армией в честное сражение, министр украл сердце принца соседней страны и хотел угрожать им, чтобы получить победу в этой войне. Оно синее. Чертовски синее, такое, что в глазах мутнеет. И, долбаный фиолетовый, было бы полностью чистым, если бы не отблески фиолетового. Прямо как когда-то с Марго. Но сейчас этот фиолетовый разочаровывает, ещё бы самую малость и сердце этого определенно невероятного человека было бы чисто синим. Чистым и таким свободным. Блять. Генрих почти завидует. Это сердце бьётся ровно. Чересчур ровно для человека, которого отправляют в абсолютно точно смертельный поход. Хотя Генрих не удивлен. Его билось точно также, когда он решил, что оптимальным вариантом будет возможность поддерживать жизни их величеств а обмен на собственные силы. И душевные и физические. После получения сердца принца, армии ещё пару раз сходятся в сражении. Генрих глазами выискивает человека, которому принадлежит этот невероятно синий сгусток чего-то магического. Видит. Фигуру на коне, закованную в латы, лица не видно, оно и ясно, какой дурак станет снимать шлем в разгар сражения, но по гербу, отчеканенному на панцире сразу понятно, какой семье принадлежит всадник. Второй принц, кажется, тоже смотрит на предводителя вражеской армии, в лице Генриха. Интересно, что он видит? И министру удалось заключить мирный договор. - Вы хотите переговоров? Но разве не вы первые напали на нас? Генрих хочет либо лбом об стол побиться несколько раз, либо пером выколоть себе правый глаз, уж больно противно он болит. - Наверное вы что-то недопоняли. Я просто пытался выяснить, можно ли выкупить у вас этот артефакт и если да, то за какую цену вы готовы его уступить. Дитрих прямо позади Генриха возвышается устрашающей горой мышц, а Людвиг где-то возле входа разлёгся на какой-то шкуре. Второй принц напротив министра весьма незаурядный человек. Брюнет с синими глазами. С глазами цвета своего же сердца. Генрих бы над таким забавным совпадением посмеялся, но времени и нервов как-то не хватает. - Тогда зачем же вы выкрали мое сердце? В этот момент регент все эмоции отключает, чтобы не начать часом сочувствовать этому человеку, весьма для Генриха интересному. - Потому что вы начали военные действия. А нам войны не надо. Нам нужен артефакт. И вот его мы возьмём. Неважно, что для этого придется делать. Я бы хотел решить все мирно, и обойтись без кровопролития, но вас похоже такой вариант не устраивает. Предлагаю вам другой. Ваше сердце и свобода ваших подданных в обмен на эту чёртову реликвию. Если вы откажетесь, мы продолжим войну. Но в этот раз она станет в несколько десятков раз серьезнее. Мы сильнее вас. Мы победим вас при любом раскладе. Этого человека такая безэмоциональность напрягает сильно. Дитриха с Людвигом тоже нервирует, но это лучше, чем когда он от боли дышать не может. - Итак, согласны ли вы на сделку? Генрих, видя как принц колеблется, весь прочь из палатки выставляет. Обратно за стол усаживается. - На самом деле условия сделки немного не такие. Настоящие будут таковы. В обмен на долбаную реликвию мы даём ваше сердце, заключение мирного договора с нашим королевством как минимум до тех пор, пока принцесса Ребекка жива, свобода ваших подданных, снижение таможенных пошлин для торговцев вашего королевства, предоставление вам денежной компенсации и, самое последнее, я. Принц смотрит шокированно. Генрих только глаза прикрывает. - Вы думали, я не увижу, какими глазами вы на меня смотрите? Прямо сейчас. Мне действительно не хотелось бы допустить войны, серьезной войны, между нашими королевствами, но артефакт нам нужен, и ради этого я готов пойти в том числе и на подобное. . . - Вы согласны? А после, под каким-то выдуманным предлогом министр отправился на север, на территорию вражеского королевства. - Какого черта он говорит, что ты уезжаешь на север? Что вообще произошло, не молчи, Генри?! Генрих на взволнованного Людвига смотрит. Дёргает за галстук, склонить голову заставляет. И, черт побери, по волосам треплет, все это улыбкой сопровождает. Наемник от такого из реальности выпадает, генерал, при всем этом присутствовавший, тоже. - Все просто. Я заключил соглашение и еду за реликвией. Армию можно возвращать в королевство, больше военных действий вестись не будет. Как выяснилось, министр устроил представление с войной и заключением мирного договора только ради того, чтобы получить возможность выкрасть древнюю реликвию, вот уже много лет хранящуюся во дворце этой страны. После совершения своего коварного плана, министр поспешил вернуться на родину. - Моя милая, я сделал это, как и обещал. Реликвия у меня, мы сможем разбудить твоих родителей. Ребекка к министру на всех парах несётся, прямо в живот врезается, обнимает так, что кости хрустят. Она волновалась. Особенно а моменты, когда сердце Генриха ни с того,ни с сего начинало биться дергано, конвульсивно. - Может пойдем, разбудим их? Однако там, узнав о том, что сделал вероломный предатель, принцесса, которой были верны все слуги ее родителей, приказала посадить министра в тюрьму. Генрих в той комнате, в которой Марго и Зигфрид пролежали пять лет почти, закрывается наглухо, последний раз за жизнь свою слезу скупую проливает. На самом деле нет, он рыдает долго, захлёбывается в слезах, но упорно молчит. Ребекке он этот артефакт так и не показал. Маленький тонкий кинжал, ничего особенного. Самый обычный. На такой и внимания не обратишь. А Генрих принцессу огорчать не хочет, ведь все эти артефакты просто так не работают. Генрих со всеми ними хотел бы остаться. Но, вот незадача, единственное обещание, которое он давал Ребекке - разбудить ее родителей. О том, чтобы остаться в живых самому не было и речи. Кинжал маленький. Одноразового использования. Его просто нужно вонзить в сердце, самое обычное сердце человека. И вот тогда, какими бы сильными ни были повреждения тела, пока магическое сердце цело, человек выживет. И самая главная помеха во всем этом мероприятии. Кинжал можно использовать лишь единожды. Один долбаный раз. Один. От всего этого веет безысходностью и каким-то издевательством. Генрих ведь с самого начала знал, как поступит в подобной ситуации. Он просто воткнет этот кинжал в свое собственное сердце. А потом через магическое до самой смерти будет переправлять энергию, вызванную его агонией в сторону их величеств. Хищное лезвие клинка жадно впивается в грудную клетку министра. Но министр, прослышав о приказе, заперся в комнате их величеств и там покончил с собой, пронзив свое сердце кинжалом. И стоило его бездыханному телу упасть на пол, как король и королева проснулись, словно до этого кто-то мешал их пробуждению. Дочь наконец смогла воссоединиться со своими родителями. Генрих рад, когда перед смертью слышит взволнованные голоса Маргариты и Зигфрида. - Прошу прощения, ваше высочество, кажется я буду тем, кто нарушит мирный договор. Похоже вы не сможете получить меня. Ну, разве что мой труп. Генрих рот принцу затыкает прямо так, ладонью, улыбается мягко, как-то виновато. Кассиана от этого чувства вины непонятного наизнанку выворачивает. Феерический просто человек напротив него говорит, что, кажется, умрет. Хотя причины нет ни одной: цирк под маской войны уже завершился успешно, министр не ранен, не болеет смертельной болезнью, на всей дороге до дворца соседней страны не найдется никого, кто посмел бы напасть на регента. А Генрих, все такой же феерический человек, что и раньше, кажется все мысли принца угадывает, в улыбку свою словно извинения добавляет. - Все дело в артефакте. Он одноразовый, вы сами сказали. А я собираюсь обоих спасать. Принц от догадки ахает, конца объяснений не дожидаясь. - Ты то скорбящее сердце, которое их держит. В одиночку? Но как? Генрих фыркает почти, от язвительной вставки не удерживается. - С трудом. . . - Это правда сложно. Я вымениваю их жизни на свои жизненные силы каждый день. Мне надоело, если честно.