Часть 3

. . . - Блять. Генрих живёт, отнюдь не благодаря молитвам Ребекки и заботе ее родителей. Генрих живёт, благодаря тому, о чем не знал, всю свою осмысленную жизнь не подозревал даже. Все просто до криков в никуда, от такой бессмысленности. Оказывается, вау, неожиданность, когда человек, которого хранила скорбь черного сердца наконец приходит в себя, само чёрное сердечко с телом его хозяина напару создаются, нахуй, заново! Генриха от такого поворота тянет обратно в гроб лечь, из которого бесцеремонно выдернули. На самом деле, его туда даже положить не успели. С недавних пор министра темное спокойствие под земелькой с приватизированным на бесконечное время пространством привлекает куда больше всего того, что происходит наверху в мире живых. Хорошо хоть, Ребекка так и не узнала, что он за теми дверьми сдох. - День добрый, ваше высочество. Я всё-таки смог выполнить все условия мирного договора. Генрих сам не понимает, каким образом выбрался из-под опеки воскресших величеств. Он под этой самой опекой загибается, привыкший уже к тому, что есть только Ребекка. Стремится подальше уехать, отойти от волнений и неожиданностей, подкинутых непонятно кем. Смотрит на окружающих карету новоприбывшего, поражается тому, насколько все обычные, выделяется только второй принц с невероятными глазами и таким же сердцем. И игнорирует всех напрочь. Потому что не достойны. Никто из них даже заговаривать с Генрихом не достоин. Ни одного из них на этой войне не было. Ни один из них даже не пытался Генриха победить. Они не достойны. - Итак, ваше высочество, сопроводите меня до моих покоев? - Как ты в этом гадюшнике выживаешь, а? Кассиан только плечами пожимает. - Опыт, вероятно? - Эй, ты! Да, я к тебе обращаюсь! Как ты смеешь здесь ходить?! Генрих на вопящего ребенка смотрит недоуменно. В ребенке этом, чье лицо перекосилась от крика, можно увидеть некоторые схожие с Кассианом черты. Но министру как бы плевать самую малость. Кем бы ни был этот юноша, он не является вторым принцем, а следовательно приказы Генриху отдавать не имеет права. Игнорируемый ребенок между тем только распаляется. - Слушай сюда, ты здесь пленник, как ты смеешь не слушать меня, четвертого принца! Генрих самую малость ускоряет шаг. Эти вопли уже успели ему изрядно надоесть. От столкновения с каким-то рыцарем из свиты какой-то там по счету принцессы он ускользает ужом, замечая, что врезаться в него пытались явно не случайно. Этот весь фарс его начинает раздражать. Особенно когда вышеупомянутая принцесса требует выдачи магического сердца министра в руки этой самой принцессы. Генрих на провокации не поддается, и ее игнорирует. Игнорирует ровно до тех пор, пока кому-то ненужные пальцы не пытаются ухватить сумку его, к поясу пристегнутую. Эти самые пальцы почти летят на травку, отделившись от остального тела, но нет, чужая рука перехватывает мягко запястье Генриха, другая руку четвертого принца выворачивает отнюдь не мягко. - Дорогой брат, этот пленник не подчиняется нашим приказам, разве его не следует наказать? Или даже вы не способны управиться с этим южанином? Может стоит передать его первому брату? Министра слащавый тон принцессы раздражает, хотя, он это признает, девушка больные места давит весьма искусно. - Не способен управиться? А может это просто в вас особ королевской крови признать нельзя, дражайшая сестра? Учитывайте также, что его высочество герцог здесь гость. Пленник он только для меня. Генрих глаза щурит, старается не фыркнуть на такие речи. - Герцог, не будете так добры дать мне ваше сердце? Министр в ответ на просьбу не менее мягкую, чем хватка на запястье, на чужую руку в опасной близости от сумки смотрит пристально, с жирным таким намеком. Принц вроде намек и правильно понимает, а вроде и нет, руку Генриха отпускает. Генрих всё-таки фыркает. Сумку с пояса отстегивает, Кассиану впихивает со всей небрежностью, на какую способен. - Теперь я могу продолжить свою прогулку? Кассиан отзывается незамедлительно. - Конечно, позволите мне присоединиться к вам? Генрих только рукой машет, призывая за ним следовать. - И что это был за театр бездарных актеров? Министра в целом эта сценка позабавило даже, он уже раздражения из-за прерванной прогулки не чувствует. - Да хрен его знает, чего они до тебя докопались. А мне просто надо было показать, что ты неприкасаем и никому кроме меня подчиняться не должен. Надеюсь они не очень тебе помешали. Хотя я был бы не против, если бы рука младшенького укоротилась на длину его пальцев. Генрих честно понятия не имеет, что он здесь делает. Почему не ушел ещё в начале безобразной ссоры с первым принцем, хотя возможностей была туча и даже больше? Почему вступил в открытую конфронтацию с ним же, хотя и знал, знает, ни к чему хорошему это, в случае восхождения на престол этого самого первого принца, не приведет? Почему, выходя вперёд, чтобы ненавязчиво прикрыть собой порой чересчур ребячливого второго принца, показательно плечом к чужому притерся? Почему вообще вперёд вышел? Генрих сам себя понимает с трудом, что уж там прочим королевским особам, недоуменно воззрившимся на герцога, наставника принцессы, регента, министра и все это в одном лице. Вроде бы, с таким-то послужным списком должна была в голове хоть какая-нибудь осторожность появиться, где уж там. Она явно потерялась где-то на просторах тридцати с лишним лет, проведенных министром на этом свете, вместе с его манерами. - Что это было, только что? В глазах второго принца болезненный интерес, в глазах министра какой-то пиздец смешанный с растерянностью. - А я знаю? Кассиан кивает многозначительно, Генрих отвечает тем же. - Не говори мне, что мне придется играть в этом театре абсурда в течении пяти часов. Пожалуйста, не говори, что это так. Кассиан смотрит скорбно, Генрих ругаться хочет. Желательно громко. Максимально громко. - Можно я просто на балкончике каком-нибудь запрусь и все? Кассиан головой качает, выражения лица не меняя. Генрих хочет выть. Протяжно, по звериному. - Ну хоть еда-то там будет? Принц наконец слегка оживляется и кивает активно. Министр раздосадован. Он абсолютно точно не хочет идти на какой-то в высшей степени подозрительный прием, тем более что он устраивается кем-то из не менее подозрительных родственников Кассиана. Особенно если с этого приема нельзя сбежать, показавшись на людях разочек. Генрих уже предчувствует кучу подготовки: костюм, подарок, ещё какая-то мутная непонятность. Регент ничего в этом не хочет понимать. Но приходится. И отравляет и так не радужную перспективу то, что съесть там ничего нельзя будет, а вдруг отравят. - Его высочество второй принц и его высочество герцог. Генрих почти морщится, когда глашатай прямо у него над ухом объявляет о прибытии его самого. При чем не объявив буквально ни одного титула. Где только таких дилетантов берут? Кассиан рядом вышагивает, словно бы и не удивленный ни разу подобным непрофессионализмом. Если бы Генрих был у себя на родине, он бы точно не оставил бы подобное без внимания, но он не у себя в королевстве, а следовательно можно, нужно, все это игнорировать. И глашатаев, неумеющих представлять входящих, и несносных детей, решивших, что они могут на что-то влиять, и аристократов, смотрящих презрительно. Министр смеётся. И эти-то осмелились думать, что они победили? Что они победили Генриха? Как безрассудно. - Можно мы уже пойдем? Министр интересуется прохладным тоном, пуская вино в бокале по кругу. Кассиан в попытках скрыть свое раздражение происходящим тарабанит пальцами по столешнице. Генрих за собой замечает усталость и такому удивляется: всё-таки в бытность регентом он не один раз участвовал в подобных мероприятиях, некоторые длились и подольше, никогда особых проблем не было. Ладно, на седьмой час беспрерывного стояния ноги почти отваливались, но чтобы хотелось упасть и больше не вставать уже на третьем часу празднования, это для Генриха в новинку. Как только Генри на свое состояние обращает внимание, усталость наваливается на него со страшной силой, не поддаваясь никаким попыткам игнорирования. Министр ещё пытается сделать вид что все в порядке, но принц уже очевидно заметил нездоровую бледность оного и смотрит теперь внимательно, хорошо хоть не спрашивает, старается не навязываться, ждёт, пока Генрих сам скажет. Генрих сдается. - Мы можем куда-нибудь отойти? Мне нужно присесть. Желательно не только присесть, но и прилечь, а то и вовсе поспать. Но как бы. Нельзя. - Секунду, я посмотрю, где мои августейшие родственнички. Один из вышеуказанных, а точнее одна, находится на расстоянии в три метра и эту дистанцию стремительно сокращает, виртуозно лавируя между людьми. Это явно не та принцесса, с которой министр в саду столкнулся. Та бы не стала настолько безвкусно действовать. Ну уж точно бы не стала выливать вино на Генриха. Та была не настолько недалека. Где эта понабралась подобных дешёвых фокусов Генрих не знает и знать не хочет, но у него зато появилась возможность беспрепятственно удалиться с места проведения бала. Министр за своими радужными мыслями совсем забывает о том, что недалекая принцесса до сих пор стоит рядом, а второй принц не так великодушен как он сам. Вспоминает Генрих об этих двоих только когда Кассиан веером выплескивает свое так и не тронутое вино на платье, лицо, прическу девушки, явно не ожидавшей такого от обычно сдержанного принца. Генрих ещё смотрит на улыбку Кассиана, прямо таки переполненную светлыми чувствами по отношению к неизвестно какой по счету сестре, а потом разворачивается и уходит, успев мазнуть по локтю высочества номер два, чтобы следом вышел. - Все нормально? Генрих хмыкает. - Мокрая одежда это не так уж и страшно. Кассиан на такие увертки смотрит невпечатленно. Генрих ни капли не смущен. Генрих просто рад, что наконец сидит. - Все в порядке. Только сейчас второй принц наконец прекращает обеспокоенно сверлить министра глазами. Генрих, сидя в чужом государстве без дела уже четвертую неделю, начинает заметно нервничать с непривычки. Это как "Нет работы? Ложь и провокации, работа есть всегда." По крайней мере именно к такому Генрих привык, именно так все у монархов и происходит. Министру стоило бы порадоваться заслуженному отдыху, да вот что-то не получается. У Генриха с непривычки слишком много времени свободного остаётся. Слишком много свободного времени у Генриха это опасно для социума. Слишком много свободного времени у Генриха это способно пошатнуть законы мироздания. Слишком много свободного времени у Генриха это про слишком много нервов у всех его окружающих. Именно поэтому министр окапывается в местной дворцовой библиотеке, взяв в плен смотрителя и избив стражей, которые не хотели его впускать. Он ещё, когда взвешивал чужой церемониальный меч на ладони, удивлялся тому, как быстро выдыхаться начал, что на приеме, где за три часа чуть не умер, что сейчас, когда за две минуты драки в ударном темпе дыхание сорвалось и руки дрожат мелко, но от того не менее противно. Кассиан посвистывает уважительно, заметив в углу возле шкафа с книгами по истории замечает профессионально связанных солдат гвардии. - За что ты так с ними? Генрих от книги перед ним отвлекается в высшей степени неохотно и это явственно видно всем здесь находящимся. - Как так? Я даже не сломал никому из них ни одной конечности, чтобы лишить возможности к побегу. Я абсолютно точно не могу сказать, чтобы я плохо обошёлся с пленниками. Кассиан смотрит на министра, на солдат, на кучу одежды под другим стеллажом и на оружие, веером разложенное на плиточном полу. И правда, ничего такого. - Что за херня у вас с аристократией? Почему вы за триста восемьдесят лет не пришли к чему-то единому? Лично я предлагаю империализм и диктатуру. Но точно не то, что у вас тут происходит несколько веков подряд. Видимо Генрих таки дочитал книги по истории и теперь решил поделиться своим возмущением со вторым принцем, которому самую капельку не до этого. Министр и сам это понимает, говорит не громко, так, что это практически теряется на фоне другого шума. - Мне определенно точно нужен меч, полянка и спарринг партнер, иначе я заплыву жиром. Кассиан стройное, худощавое тело Генриха взглядом окидывает, смотрит на него в стиле "если у тебя хуевая фигура, то что тогда говорить про других?". Запрос о спарринге он таки одобряет, предложив в качестве партнёра себя. Генриху кажется, что все гораздо хуже, чем он смог оценить. У него буквально чуть не отвалились руки, хотя с момента начала сражения прошло всего ничего. И выносливость кажется почти на нуле, что удивительно, не так уж и долго он отлынивал от тренировок. Кассиан смотрит обеспокоенно, прямо как на том приеме, министра это почти оскорбляет, как по мнению этого человека он сражался на передовой? Генрих на неделю примерно практически селится на тренировочном полигоне, игнорируя всех, кто пытается заставить его оттуда уйти. Принц иногда приходит, смотрит не читаемо, хотя Генрих и уверен что смог там выделить заинтересованность, гордость, ни к селу ни к городу прибившуюся, и странное, иррациональное совершенно восхищение. Министр бы сказал это долбанное "любуешься?", но это тоже кажется абсолютно неуместным. - Как долго ты ещё собираешься ждать? Кассиан не понимает ничего, Генриха это возможно даже злит самую малость, безучастность эта. - Ты мог бы захватить власть над государством ещё года три назад, так почему ты все ещё не на престоле? Наверное это звучит как-то обвиняюще, когда это говорит Генрих, но он надеется, что принц достаточно хорошо знает его, чтобы понять, что это лишь праздный интерес, Генриху просто слишком скучно. Кассиан понимает. - Слишком много грязи надо будет убирать. - Хоть кто-нибудь кроме тебя в этом государстве работает? Единственные хоть сколько-нибудь разумные люди из тех кого я успел встретить за свое пребывание здесь это наследник и та девочка из сада. А остальные что? Медленно деградируют в своих роскошных апартаментах и позорят род человеческий? Кассиан в лицо Генриха всматривается, ищет что-то. - Почему тебя это так волнует? Министр замолкает, к себе прислушивается. - Хороший вопрос. Скорее всего я слишком сильно привык к тому, что все вокруг меня стараются хоть немного соответствовать нашему с Ребеккой уровню и просто невероятно разочарован тем, что здесь не с кем говорить. Первый принц и та девочка, оба во враждебной тебе фракции, а ты сам занят. И так ещё руками разводит. Принц голову в сторону клонит, смотрит. Снова смотрит. - Но разве тебе же не лучше, если потенциальный противник будет ослаблен его же собственными подданными? Генрих качает головой, Генрих недоволен. - Так не интересно. - То есть ты готов на лишние жертвы в случае столкновения? - Я уже не там. Это теперь не моя проблема. Ещё как его, но не скажешь ведь об этом человеку, который так ищет ответы, чтобы полностью окрасить свое сердце в синий. Синий цвет свободы. Синий цвет одиночества. Только Кассиан этого пока не понял.