Часть 3. «Вербовка»

===

      Глубокая ночь опустилась на Зонтопию. Город мирно спал, окутанный тишиной и покоем. Лишь редкие огоньки фонарей мерцали на безлюдных улицах. Но за стенами казарм «Черных папах» кипела жизнь.       Юный Гаунтлет лежал без сна на своей жесткой койке, уставившись в темный потолок. Вокруг похрапывали его товарищи по оружию — такие же новобранцы, как и он сам. Завтра им предстоял первый день службы в рядах личной гвардии Первого министра. Гаунтлета одолевали противоречивые чувства — гордость и страх, уверенность в своей миссии и зарождающиеся сомнения.       Всего неделю назад он был простым подмастерьем в кузнице. Обычный парень из бедной семьи, мечтающий о лучшей жизни. Когда по городу разнеслась весть, что Алебард набирает добровольцев в новый отряд для защиты порядка и морали, Гаунтлет, не раздумывая, отправился в казармы. Желающих оказалось немало, но его приняли — высокий, крепкий, исполнительный. Идеальный кандидат, по мнению офицеров.       Обучение было недолгим, но насыщенным. Строевая подготовка сменялась идеологическим лекциями. Их учили безоговорочно подчиняться приказам, верить в мудрость Первого министра, искоренять крамолу. «Вы — длань Великого Зонтика, карающая отступников и еретиков», — говорил им седой наставник. Разве мог Гаунтлет мечтать о более почетной миссии?       И все же что-то грызло его изнутри. Воспоминания о спорах с друзьями, подслушанные разговоры горожан. Слухи о тайном Братстве, чтящем истинного Зонтика, а не того идола, которому поклонялись в храмах. Гаунтлет гнал от себя эти мысли. Он должен верить, обязан быть твердым в своей вере. Иначе какой из него страж?       За стенами казармы медленно таял мрак, сменяясь зыбкими предрассветными сумерками. Вот-вот прозвучит сигнал к подъему. Нужно поспать хоть немного, но сон все не шел. В голове вертелись слова присяги, которую им предстояло принести:       — Я, воин Великого Зонтика, клянусь неколебимо стоять на страже веры и закона. Клянусь беспощадно искоренять ересь и бунт, не ведая жалости к отступникам. Моя жизнь и моя смерть принадлежат Первому министру и Зонтопии…       Наконец сон сморил Гаунтлета. Ему снились величественные храмы, ликующие толпы народа и суровый взгляд Алебарда, в котором читалось: «Не подведи».       Утро встретило новобранцев резкой трелью горна и окриками сержантов. Гаунтлет вскочил по стойке смирно возле своей койки, храня на лице бесстрастное выражение. Сейчас он — боевая единица, винтик в могучей военной машине.       После завтрака и короткой поверки их отделение погрузили в крытые повозки. Куда их везут, никто не знал. Гаунтлет сидел плечом к плечу с товарищами, изредка перебрасываясь односложными фразами. Каждый погрузился в свои мысли, гадая, что их ждет.       Когда повозки остановились и створки распахнулись, взору предстала городская площадь на окраине, запруженная людьми. Толпа гудела, словно растревоженный улей. Гаунтлет разглядел транспаранты с еретическими лозунгами, гневные лица. Это было сборище недовольных, очередная вылазка искателей правды.       Сержант отдал короткий приказ. Отделение построилось в цепь, берясь за щиты и обнажая дубинки. Гаунтлет занял свое место в строю, чувствуя, как бешено колотится сердце. Он знал, что должен делать. Они — кулак закона, и сейчас им предстоит нанести удар.       По толпе пронесся гневный гул, люди сжали кулаки и двинулись вперед. Навстречу им шагали «Черные папахи» — неумолимые, закованные в черную броню, с непроницаемыми забралами шлемов. Гаунтлет стиснул зубы, ожидая столкновения.       И оно грянуло. Крики, брань, свист дубинок. Щиты содрогались под градом камней и палок. Гаунтлет работал вместе со всеми, оттесняя бунтарей, прорубаясь сквозь живую стену. Он видел, как падают люди с разбитыми головами, как хрустят кости под ударами. Кровь заливала мостовую.       В какой-то миг молодой страж оказался лицом к лицу с рослым бородачом, размахивавшим железным прутом. Увернувшись от удара, Гаунтлет без колебаний обрушил на его голову дубинку. Бородач рухнул, хрипя и корчась. Ошарашенный своим поступком, Гаунтлет застыл, не в силах отвести взгляд от поверженного противника. Неужели этого требовала его клятва?       Бой утих так же внезапно, как и начался. Разогнанная толпа рассеялась по переулкам, оставив на площади лишь стонущих раненых. «Черные папахи» деловито сноровисто вязали уцелевших и грузили их на подводы. Все произошло так быстро, словно Гаунтлет видел дурной сон.       Весь оставшийся день он провел как в тумане. Допросы схваченных бунтовщиков, рапорты начальству, писарская работа. Все это проносилось мимо, не задевая сознания. Перед глазами стоял окровавленный бородач и собственные руки, сжимающие дубинку.       Вечером, лежа без сна на своей койке, Гаунтлет размышлял. Разве о таком служении мечтал он, вступая в ряды «Черных папах»? Разве в этом заключалась его вера? В чем был смысл искоренять инакомыслие огнем и мечом? Ответов не было.       Потянулись дни, заполненные рутинной службой. Патрулирование улиц, облавы на подозрительных личностей, идеологические занятия. Гаунтлет исправно выполнял все, что от него требовалось, но тяжесть на сердце не проходила.       Он все чаще ловил на себе косые взгляды горожан, полные страха и неприязни. В глазах людей «Черные папахи» были не защитниками, а карателями. Разве таким он видел свое предназначение?       Своими сомнениями Гаунтлет не смел делиться даже с товарищами. Кто знает, как они отреагируют? Доносительство поощрялось, и любое неосторожное слово могло стоить головы. Молодой страж замкнулся в себе, надеясь отыскать ответы в молитвах Великому Зонту.       Перелом наступил в один из дней, когда отделению Гаунтлета выпало отправиться в рейд по трущобам, где якобы укрывались еретики. Ветхие лачуги, испуганные лица стариков и детей. Грубый обыск, равнодушные к мольбам стражи. Гаунтлет медлил, не решаясь поднять руку на беззащитных. И тут он увидел ее.       Совсем юная девушка, почти ребенок, в изодранном платье. Она сжалась в углу, закрывая лицо руками. Один из стражей, краснорожий верзила, с гнусной ухмылкой направился к ней, бряцая оружием. Внутри Гаунтлета что-то оборвалось. Он шагнул вперед, заслоняя девушку.       — Стой. Она не причинит вреда. Оставь ее. — Голос звучал твердо, хотя внутри все дрожало от страха.       — Ты что, спятил, салага? — прогремел верзила, сплевывая под ноги. — С дороги, не то хуже будет.       Затаив дыхание, Гаунтлет положил руку на эфес меча. Он не двинулся с места. Краем глаза он видел, как вытягиваются лица других стражей. Слыханное ли дело — перечить старшему по званию? Да еще заступаться за подозреваемую в ереси?       Верзила побагровел, шагнул вперед, занося кулак. Гаунтлет напрягся, готовясь к удару. Но тут снаружи раздался сиплый окрик сержанта:       — Закругляйтесь там! Уходим!       Стражи нехотя попятились к выходу. Верзила смерил Гаунтлета угрожающим взглядом и процедил:              — Молись, чтоб мне не попасться, щенок. Научу уму-разуму.       Когда они вышли, Гаунтлет мельком обернулся. Девушка глядела на него огромными глазами, полными слез и немой благодарности. Сердце защемило. Он понял, что поступил правильно.       С того дня Гаунтлет стал меняться. Он научился не просто слепо исполнять приказы, но думать и оценивать их. В жестокости и насилии больше не было смысла, даже если они преподносились как священный долг. Юноша прислушивался к разговорам на улицах, пытался разобраться, чего же на самом деле хотят люди.       Это не укрылось от зорких глаз начальства. Гаунтлета все чаще вызывали на ковер, устраивали допросы с пристрастием, пытаясь уличить в вольнодумстве. Над ним сгущались тучи, но страха больше не было. Лишь решимость найти истину и следовать ей.

===

      Развязка наступила неожиданно. Однажды ночью Гаунтлета подняли с постели и в наручниках доставили в подвал Священной канцелярии. В тусклом свете факелов он разглядел орудия пыток, изможденные лица узников. Сердце упало: неужели теперь и его ждет это?       Дверь распахнулась, и Гаунтлет похолодел. На пороге стоял сам Архибрат Алебард в окружении приближенных. Тяжелый взгляд Первого министра, казалось, пронзал насквозь. Несколько мгновений царила давящая тишина.       — Подойди. — Глухой голос Архибрата эхом отдался от стен.       Гаунтлет приблизился, склонив голову. Путы врезались в запястья, но это почти не ощущалось. Куда страшнее была неизвестность.       — Нам доложили, что ты проявляешь излишнее милосердие к еретикам. Потакаешь смутьянам. Это правда?       Гаунтлет судорожно сглотнул. Он понимал: сейчас решится его судьба. Солгать — значит предать себя и обречь на вечные угрызения совести. Сказать правду — навлечь гнев владыки. Но выбора не было.       — Я лишь хотел понять, в чем их вина, — едва слышно выговорил он. — Разве наш долг — убивать невинных? Разве Великий Зонт учит жестокости?       Алебард впился в него немигающим взглядом. В глазах Первого министра полыхало холодное пламя.       — Ты смеешь рассуждать о воле Великого Зонта? Ты, пес, нарушивший священную клятву? Как ты посмел усомниться?       Голос его креп, поднимаясь до яростного крика. Гаунтлет невольно попятился. Таким он еще не видел всесильного Архибрата.       — Знаешь, что ждет вероотступников? — прошипел Алебард, указывая на пыточный станок. — Муки, которым нет названия. Ты падешь на колени и взмолишься о прощении. Но будет поздно.       Гаунтлет скользнул взглядом по лицам стражей. В их глазах читался животный страх вперемешку с готовностью исполнить любой приказ.       Верные цепные псы, слепо послушные хозяйской воле. Такими же был и он сам — еще вчера. Мысль об этом обожгла, придала сил. Гаунтлет расправил плечи и твердо посмотрел в глаза Первому Министру.       — Я не отступник, — звенящим голосом произнес он. — Моя вера в Великого Зонта крепка. Но разве в его мудрых заветах сказано, что иноверцев нужно казнить и мучить? Разве любовь и сострадание — это грех? Пусть я всего лишь простой страж, но я знаю: наш путь — не путь насилия. И вам это известно не хуже моего.       В подвале повисла звенящая тишина. Алебард смотрел на дерзкого юнца, не мигая. Потом медленно, очень медленно его губы растянулись в ледяной усмешке.       — Вот как? Думаешь, самый умный, да? Думаешь, можешь рассуждать о божественных материях? Что ж, ты сам выбрал свою участь. Тебя ждет то же, что и всех еретиков. Взять его!       Стражи рванулись вперед, но Гаунтлет был готов. Резким движением он разорвал ослабшие путы и метнулся в сторону. Тяжелый подсвечник, подхваченный на бегу, обрушился на голову ближайшего папаха. Тот рухнул без звука.       Путь к двери оказался свободен. Гаунтлет ринулся вверх по ступеням, слыша за спиной яростные крики и топот погони. Коридоры Священной канцелярии петляли и разбегались в разные стороны. Куда бежать? Где искать спасения?       Впереди замаячила тяжелая дверь, за ней — узкая щель света. Недолго думая, Гаунтлет кинулся туда. И застыл как вкопанный, увидев, куда попал.       Это был огромный зал, залитый мягким сиянием многочисленных светильников. У дальней стены возвышалась исполинская статуя Великого Зонта — его традиционное изображение с алебардой и щитом. Лик божества безмятежно взирал на беглеца.       Неужели сам Великий Зонт привел его сюда? Или это всего лишь случайность? Гаунтлет, шатаясь, приблизился к подножию статуи. Рухнул на колени, сложил ладони в молитвенном жесте.       — Я не знаю, правильно ли поступаю, — сбивчиво зашептал он. — Я запутался. Мне нужен знак, совет! Что делать дальше? Неужели я должен предать то, во что верил? Великий Зонт, молю, вразуми!       Безмолвный каменный лик безучастно взирал на коленопреклоненного юношу. Топот погони нарастал. Вот-вот преследователи ворвутся сюда…       И тут Гаунтлет увидел это. Алебарда в руках статуи дрогнула. Нет, не почудилось! Массивное древко начало медленно клониться вниз, пока не застыло, указывая острием в сторону неприметной двери за алтарем.       Сердце Гаунтлета забилось втрое чаще. Знак! Великий Зонт услышал его и дал знак! Вскочив на ноги, юноша со всех ног кинулся к двери. Рванул на себя тяжелую створку…       И очутился в темном, узком коридоре, освещенном лишь слабым огоньком в дальнем конце. Сомнений не было: это был тайный ход, ведущий прочь из Священной канцелярии. Путь к спасению.       Гаунтлет припустил вперед, стараясь двигаться как можно тише. Позади грохнула выбитая дверь, послышались разъяренные возгласы стражей. Но беглец уже петлял по лабиринту переходов, удаляясь все дальше.       Погоня отставала. Голоса преследователей стихали, растворяясь в густом мраке. Гаунтлет мчался вперед, едва разбирая дорогу и молясь лишь об одном — не споткнуться, не упасть.       Внезапно впереди забрезжил слабый огонек. Путь был близок к завершению. Из последних сил Гаунтлет рванулся на звездный свет. Миг — и он вывалился из узкой щели меж камней городской стены. Ночь укутала его спасительным покровом.       Дрожа от натуги, юноша побрел прочь, петляя глухими закоулками. Нужно было убраться подальше от города. Исчезнуть, залечь на дно. А дальше… Дальше нужно было искать тех, кто разделял его сомнения. Искателей истины, братьев по вере. Только с ними он найдет свой путь.       Гаунтлет брел, почти ничего не видя перед собой от усталости. Сердце его пылало решимостью, а душу наполняла странная легкость. Словно он сбросил тяжкий груз и обрел настоящую цель.       Конечно, теперь его будут преследовать. Объявят в розыск, назначат награду за голову. Но это все будет потом. А сейчас он дышал полной грудью и улыбался, глядя в предрассветное небо. Великий Зонт вел его.       Далеко позади, в Священной канцелярии, Алебард в ярости метался из угла в угол. Немыслимо! Какой-то сопляк, новобранец сумел ускользнуть от лучших ищеек Первого Министра! Это и гнев, и стыд. Нужно удвоить, утроить усилия. Беглеца найти и покарать. Иначе он станет символом, знаменем для прочих смутьянов. Нельзя этого допустить.       — Удвойте патрули! — рявкнул Алебард, сверля взглядом перепуганных подчиненных. — Перекрыть все дороги, обыскать каждый дом. Он не мог уйти далеко. Живым или мертвым — доставить дезертира сюда. Выполнять!       Черные Папахи рассыпались во все стороны, гремя оружием. Алебард тяжело опустился на резное кресло, массируя виски. Предстояла долгая ночь. Утром нужно будет отправить гонцов к Зонту. Перед лицом такого происшествия придется держать ответ…       На секунду Первому министру почудилось, будто насмешливый взгляд Великого Зонта преследует его с портрета на стене. Алебард отмахнулся от видения. Сейчас не время для мистики и суеверий. Беглеца нужно изловить, и как можно скорее. А мысли и сомнения подождут.       Ночь опустилась на Зонтопию непроницаемым пологом. Гаунтлет брел вперед, к невидимой цели, ведомый своей верой. Алебард и Черные Папахи прочесывали город и окрестности в напрасных поисках.       Далеко в горах Данте вздрогнул и поднял голову, вглядываясь в темноту. Что-то назревало, чья-то судьба вершилась этой ночью. Но пока даже мудрейшему из клонов не дано было предугадать, какие плоды принесет гонение на искателей истины.       Колесо истории Зонтопии сделало очередной оборот. И на гребне его застыла одинокая фигурка изгнанника-еретика, павшего и вновь восставшего, потерявшего все — и обретшего надежду.

===