Время устроить вечеринку!

Учебный год закончился, и большинство учеников уже разъехались по домам. Но Фред и Джордж, известные своими проделками и неиссякаемой энергией, решили задержаться в замке на последнюю ночь. Они всегда знали, что их будущее не будет связано с миром академических достижений, и потому пробрались в заброшенную классную комнату — идеальное место, которое когда-то служило лабораторией для разработок их «Всевозможных волшебных вредилок». — Ну что, Джордж, все разъехались, — начал Фред, развалившись в кресле, закинув ноги на стол. — Кроме нас, — ухмыльнулся Джордж, доставая из кармана несколько волшебных хлопушек. — И, кажется, ещё парочки отчаянных. Дверь распахнулась, и в комнату ввалились Ли Джордан, Анжелина Джонсон и Вики Леннокс, неся сумки с угощениями из Хогсмида. — Вы серьёзно думали, что мы пропустим вашу последнюю авантюру? — засмеялась Анжелина, бросая Фреду пакет с шоколадными лягушками. — Конечно нет, — ответил Джордж, подмигивая. — Мы же знаем, что вы не сможете устоять перед нашим обаянием. Вики покачала головой, но улыбка выдавала её интерес. — Ладно, что у вас там за план? — она склонила голову набок, разглядывая экспериментальные хлопушки Джорджа.   — План? — Фред ухмыльнулся. — Мы взорвём что-нибудь громкое и убежим до рассвета.  — Оригинально, — она фыркнула, подбрасывая одну из хлопушек в воздух. — А если вместо «взорвём» сделать «заставим весь Хогвартс говорить»? Близнецы переглянулись.  — Например? — насторожился Джордж.  Вики лениво развалилась на столе, её пальцы обвели контур невидимого плаката в воздухе:  — «Выпускной бал, который запомнится… даже если вы его пропустите». Ваши игрушки + моя реклама = легенда.  — Ты серьёзно думаешь, что это сработает? — Фред приподнял бровь.  — Я серьёзно думаю, что вы теряете кучу галеонов, не продав свои «взрывающиеся поцелуи» на свадьбе Билла и Флёр. Ли Джордан закашлялся, поперхнувшись виски:  — Блять, она права. Их дружный смех разнёсся по заброшенной комнате. *** Прошёл всего час, но комната была неузнаваема. Прежний порядок уступил место очаровательному хаосу, пахнущему магией и запретными удовольствиями. В воздухе, густом и тягучем, как мёд, плясали золотые искры, а под самым потолком, в клубах дыма, парили волшебные фонарики — живые светлячки, заключённые в стеклянные шары. Они отбрасывали на стены подвижные тени, извивающиеся в такт музыке. А музыка действительно играла сама собой. Заклинание Ли рождало не просто мелодию, а целую звуковую ауру. Невидимые виолончели стонали низкими бархатными нотами, которые буквально вибрировали в груди, заставляя кожу покрываться мурашками. Этот звук был физически осязаем, он проникал под кожу, заставлял кровь бежать быстрее. Парты, ещё недавно пустые, теперь буквально ломились от угощений. Среди привычных закусок возвышались диковинные блюда: румяные пирожки, из которых при надкусывании вырывалось облако пряного джема и полоски дымящегося мяса, которое меняло вкус в зависимости от настроения едока. Полутьма, слабо рассеиваемая парящими фонариками, казалось, дрожала и пульсировала от низких басов. Она смешивалась с густым, сладковато-пряным дымком драконьей травы, который кружил голову куда быстрее любого алкоголя. Его терпкий аромат вступал в сложный танец с едким, обжигающим нос ароматом огненного виски. От одного глотка этого напитка по жилам пробегал жар, а на языке взрывались специи, оставляя после себя долгое, пламенное послевкусие. Виктория Леннокс закинула ноги на стол, выпуская кольцо дыма в сторону близнецов. Её карие глаза блестели с вызовом — точно так же, как три года назад, когда она впервые переступила порог Хогвартса после перевода из Дурмстранга. — Вы всё ещё такие же трусливые, как на третьем курсе? — голос звучал насмешливо, но только они знали, что за этим скрывается. Джордж дёрнул подбородком. — Это вызов, Леннокс? — А если да? — она медленно провела языком по губам. — Вы же любите челленджи. Особенно те, что могут вас сжечь. Уголок рта Фреда дёрнулся в намёке на ухмылку, но взгляд… Взгляд стал таким же острым и жадным, как тогда, когда она ткнула палочкой в занавески Гриффиндора и шепнула: «Incendio. Посмотрим, что у вас тут горит лучше всего». — Мы-то не боимся, — он наклонился ближе. — А вот ты уверена, что готова снова играть с огнём? Вики замерла. Он помнил. Конечно, помнил. Она, томно потягиваясь, устроилась между близнецами на потертом диване, её бедро намеренно прижалось к Фреду. В углу Анжелина бросила на них раздражённый взгляд, но Джордж намеренно отвернулся, его пальцы впились в голую коленку Вики. — Братишка, кажется, кто-то ревнует, — Фред ухмыльнулся, поправляя ширинку. — Заткнись, — буркнул Джордж, но его рука уже скользнула под юбку Вики. Ли, пьяно хихикая, швырнул в них подушкой: — Блять, да трахните её уже, а то все заснут! — А ты только этого и ждёшь! — хмыкнула Вики. — Нет, я за двойным огненным виски, — немного краснея, Ли удалился. Гермиона закатила глаза, тяжело выдохнула и ушла вглубь комнаты за напитками. Вики медленно поднялась, юбка скользнула вверх по бёдрам: — Не прощаюсь, котики, — она подмигнула им, направляясь к выходу. Анжелина схватила Джорджа за руку, когда он проходил мимо. — Джордж. — Голос Анжелины не дрожал. Он был тихим и плоским, как лезвие перед ударом. — После всего? Он замер, не оборачиваясь, его спина стала неподвижной стеной. — Это было давно. — А это? — её взгляд, будто раскалённый штырь, прошёлся по его затылку, потом по силуэту Вики у выхода. — Она что, твой ответ на все мои «нет»? Джордж резко обернулся. В его глазах не было ни вины, ни злости — только холодная, кристальная ясность. — Она — та, кто никогда не говорит «нет» тому, кто мы есть на самом деле. В отличие от тебя. Фред наблюдал за этим молча, впервые за вечер без ухмылки. * * * 2:17 ночи. Вики с силой захлопнула дверь башни, прислонившись к ней спиной. Грудь вздымалась, а губы были слегка припухшими от поцелуев. — Ну и беготня, — выдохнул Фред, скидывая мантию на телескоп. — Думал, Филч нас точно поймает. Джордж щёлкнул пальцами — дюжина свечей вспыхнула синим пламенем, освещая их укрытие. — Ты специально наступила на ту доску? — Джордж прижал её к стене, его пальцы впились в бёдра девушки. — Может быть, — дыхание участилось. — Мне нравится, когда вы бежите за мной. — Как в прошлом году у Чёрного озера? — Фред провёл рукой по её шее, чувствуя, как учащённо бьётся пульс. — Ты тогда тоже убегала. Но мы всё равно поймали. — Потому что я позволила, — она прошептала, целуя его в уголок губ. Джордж зарычал, прикусывая её плечо: — Врёшь. Ты просто не рассчитала дистанцию. Она засмеялась — резко, нервно, как тогда, когда они впервые застали её одну в пустом коридоре после полуночи. — А мы рассчитывали, во что ввязываемся, — Фред резко притянул девушку к себе, чувствуя, как её тело прижимается к уже напряжённому члену. Пальцы впились в круглые бёдра, как когти. — Тише. — Его голос опустился до шёпота, от которого по коже побежали мурашки. — Ты же сама этого хотела. Хотела, чтобы мы выбили из тебя всё это… напряжение. Так что теперь заткнись и терпи. Каждый твой стон — это просто подтверждение, что мы делаем всё правильно. Джордж подошёл сзади,  медленно проводя палочкой по белой спине: — Не бойся. — Ледяной туман потянулся из кончика палочки Джорджа, как струйка, но не обжигал, а обволакивал кожу змеиными кольцами холода, которые тут же таяли, оставляя за собой острое, обжигающее жжение. — Говорят, оно обостряет каждое чувство… в десять раз. Давай проверим? Фред прижал её к холодной стене башни. Кожа вспыхнула золотистыми искрами — следы древнего дурмстрангского заклятия, реагирующего на прикосновения. — Что это? — он приостановился. — Наследственный защитный рун… ах! — объяснение оборвалось, когда Джордж провёл языком по узору, и он засиял ярче. — Интересно, — прошептал Фред, — что будет, если… Его пальцы проследили за светящимися линиями, и Вики вдруг выгнулась, как от удара током. — Да, сука, именно это! Его ладонь легла на её горло — не сдавливая, а лишь ощущая пульсацию крови под кожей. — Вдох, — приказал он, и её грудь вздымалась, наполняясь воздухом. — Задержка, — пальцы Фреда сжали шею ровно настолько, чтобы перекрыть кислород. Вики закатила глаза, её пальцы впились в его предплечья. — Считай, — прошептал Джордж, целуя мочку уха, пока его пальцы играли с затвердевшими сосками. — Раз… — её голос дрожал. — Два… — её ноги подкашивались. — Три… — её зрачки расширились. Фред отпустил хватку, и она вдохнула резко, с хрипом, как будто девушку вытащили из воды. — Снова, — ухмыльнулся Джордж, прижимаясь к ней сзади. Теперь он контролировал её дыхание — ладонь на животе, чувствуя, как мышцы напрягаются. — Медленный вдох… — губы Фреда скользнули по острому плечу. — Задержка… — зубы Джорджа впились в мягкую кожу. — Выдох… — пальцы старшего, что выражали власть, сжали грудь. Она задрожала, колени подкосились, но они не давали упасть. Фред двинулся вперёд не для поцелуя, а для захвата. Его рот обрушился на её губы не как ласка, а как наказание: укус, в котором медная проба крови смешалась со вкусом огненного виски. Он не сжимал точёную грудь — он сорвал тонкую ткань блузки одним резким движением. Грудь была упругой и высокой, с бледной, почти прозрачной кожей, на которой проступала тонкая сеть голубоватых вен. Под кожей четко виднелись напряжённые мышцы, идущие от ключиц. Ареолы, широкие и неровные, были цвета спелой вишни. Сейчас они казались ещё темнее от возбуждения и пота, покрытые мелкими, затвердевшими пупырышками. Сами соски, твёрдые и вытянутые, резко контрастировали с мягкой и податливой тканью вокруг. Его колено грубо раздвинуло дрожащие бедра, и она почувствовала, как твёрдый бугорок его ширинки с силой вдавливается во влажную, непокрытую кожу, обещая не проникновение, а вторжение. — Терпение, — прошептал он, наблюдая, как соски твердеют, будто умоляя о прикосновении. Тело дёрнулось в ответ, когда Джордж сзади резко втянул её за волосы, оголяя шею. — А ну-ка, раздвинь ноги, грязная девочка, — проворчал старший, ударяя коленом между бёдер. Вики ахнула, когда Фред рванул юбку до пояса, а его грубые пальцы впились в мокрую плоть. Колени предательски дрожали, когда он двумя пальцами грубо растянул её. Фред с силой провёл большим пальцем по всей щели, сверху донизу, собирая влагу, которая не сочилась, а буквально текла по внутренней стороне бедра. — Охуеть, — его голос сорвался на низкий, животный хрип, обжигая девичью кожу. — Ты не просто течёшь. Из тебя хлещет, как из разбитого кувшина. Неужели уже кончаешь просто от того, что на тебя смотрят? Он не шлепнул её — это было бы проявлением снисходительности, почти игрой. Месть старшего требовала иного, куда более унизительного языка. Рука не опустилась, а властно легла на нее, и основание ладони с безжалостным давлением врезалось в клитор. Он не ласкал, а втирал себя в податливую плоть, совершая жесткие, неторопливые круговые движения, словно стирая волю. От удара наслаждения, переходящего в боль, у нее подкосились ноги, и в висках зазвенело. Каждый нерв, каждый мускул в ее теле кричал протест и требовал продолжения одновременно. Внутри все сжалось в тугой, болезненный комок, а затем расползлось горячей, стыдливой волной, вынуждая низ живота податься навстречу этой пытке, которую тело отказывалось ненавидеть. Джордж смотрел на обнажённое тело безотрывно. И в этом взгляде, холодном и оценивающем, она поймала себя на мысли, что хочет, чтобы он видел — видел, как предательская влага покрывает внутреннюю часть бёдер, как судорожно бьётся пульс там, полностью тому подчиняясь. Его палец, скользнувший по влажной коже, подтвердил самое страшное подозрение — тело сдалось без боя. Оно уже не принадлежало ей. Оно было его территорией, его трофеем, и этот тихий, побежденный стон, сорвавшийся с искусанных губ, был мольбой не, которую невозможно было остановиться. Мольбой, от которой горели щёки, но которую уже было не забрать назад. Воздух стал густым и тяжелым, и единственным якорем, единственным, что удерживало в реальности, было это неумолимое, давящее движение его ладони, обещавшее не конец, но новое, ещё более стыдное падение. — Смотри, — приказал Фред, не позволяя младшему отвести взгляд. — Смотри, как она для нас распахивается. Видишь, как её же тело нас предаёт? Оно за нас, даже когда жалкая воля уже сломлена. Она должна видеть, что на неё смотрят. — Нравится, сука, когда тебя уличают в твоей настоящей сути? — его голос стал тише и оттого опаснее. — Так скажи «спасибо» брату. Кричи, чтобы все слышали, чья ты. Фред с хлюпающим звуком вытащил пальцы и грубо сунул их брату в рот. Но вместо отвращения в глазах Джорджа вспыхнуло нечто тёмное и голодное. Его взгляд скользнул по покрасневшей коже, по выгнутой спине, задерживаясь на влажном блеске между складок. Он медленно облизал губы, сохраняя на языке вкус — пряный, запретный, пьянящий. Тело выгнулось во внезапном спазме, когда младший сзади впился зубами в напряженное плечо. Одной рукой он выкрутил и прижал руки за спиной, а другой поднес ко рту два пальца, блестящие от слюны брата. — Соси, — прошипел он ей в ухо, чувствуя, как язык лихорадочно скользит между его пальцев. — Привыкай. Скоро здесь будет член и тебе нужно привыкнуть к нему, а не к тем маглловским игрушкам, которыми ты каждую ночь пользуешься. Фред тем временем ввёл три пальца внутрь, грубо растягивая её, чувствуя, как внутренности судорожно сжимаются вокруг его суставов в тщетной попытке сопротивления. — Твою… — голос сорвался на высокий, надломленный визг, когда его большой палец впился в клитор, прижимая его, словно кнопку. — Я… я щас кончу, я правда… Тело выгнулось в дугу, когда оргазм накрыл её с головой, не как ласковая волна, а как удар под дых. Мышцы живота судорожно забились, ноги дёргались в немых конвульсиях, а из сдавленного горла вырвался не стон, а хриплый, животный вопль — звук, в котором не осталось ничего человеческого. Дрожащие пальцы Виктории с трудом справились с пряжкой, и брюки Фреда упали к его ногам. — А у тебя, герой, тоже всё готово? — голос был хриплым шёпотом. В ответ его член выскочил, твёрдый и горячий, пульсируя у неё перед лицом. Она обхватила его, и подушечка большого пальца медленно, с нажимом провела по вздувшейся венке от основания к головке. — Медленный минет или быстрый разрыв? — она прикоснулась к нему губами, а потом языком — плоским, влажным — обвила головку, собирая выступившую каплю. Джордж не выдержал — впился ей зубами в бедро, пока его пальцы, скользкие от неё самой, грубо раздвигали готовые, податливые стенки. — Ты же обожаешь, когда больно, — это было не вопрос, а констатация. Он добавил второй палец, чувствуя, как тело сжимается в тщетной попытке защититься от этого вторжения. — Да, блядь, да! — её крик был мгновенно заглушен Фредом, который, воспользовавшись открытым ртом, вогнал свой член ей в глотку, проходя до самого основания. Слюна ручьём потекла по подбородку на грудь. — Кончаешь? — прохрипел Фред, наблюдая, как глаза закатываются, оставляя лишь белки. Ответом стал дикий, захлебывающийся вопль. — Глотай. Первая горячая струя брызнула ей на щёку, следующая — на шею и грудь. Но Фред не выдержал — он вогнал свой член ей в рот и кончил прямо в глотку, сжав её челюсти, чтобы она проглотила каждую каплю. Она отползла, давясь, спермой на губах. Сделав шаткий вдох, она вытерла губы тыльной стороной ладони. — Ну что, — её голос сорвался, но в нём звенела дерзкий оттенок, — это… всё, на что способны Уизли? Близнецы переглянулись. В их глазах вспыхнула не ярость, а нечто более тёмное и жадное — азарт. — Блядь, — хрипло рассмеялся Джордж, проводя языком по зубам. — Дурочка. Мы же только начали. Хриплый смех Джорджа вырвался ей прямо в ухо, горячий и влажный. Его пальцы, грубые и цепкие, впились девушке в ягодицы, раздвигая их с такой силой, что по коже пробежала короткая, обжигающая боль, тут же сменившаяся волной сладкого предвкушения. — Заткнись и помоги, — бросил Джордж, и плевок на его ладонь прозвучал откровенно и влажно. Он смазал свой член, толстый и напряженный, давящая головка тут же уперлась в плотное, нетронутое колечко ануса. Воздух вырвался из легких Вики, когда собственные пальцы, липкие от её соков, впились в напряжённые плечи Фреда, будто он был единственной опорой в рушащемся мире. Инстинктивно, почти безотчетно, она резко закинула ногу ему на плечо, и тонкая кожа напряглась до дрожи. Шершавые ладони Фреда с силой обхватили талию, пальцы вдавились в плоть, и он приподнял ту, с пугающей легкостью. Наполненный кровью член, покрытый влажным блеском, упруго скользнул вдоль её щели, и толстая головка с мучительной точностью проехала по разбухшему клитору, заставляя всё тело вздрогнуть и выдохнуть. — Ох, сука… — голос сорвался на стон, когда Фред одним мощным движением вошёл в неё до конца, заполняя влажным жаром, от которого свело живот. И в тот же миг, пока её тело было распахнуто и пригвождено Фредом, пока сознание мутило от переизбытка наслаждения, Джордж, не церемонясь, приник сзади. Пальцы впились в бёдра, и она почувствовала, как его член упирается в напряженное колечко мышц. Он не входил — он втискивался, неумолимо, безжалостно, растягивая плоть, заполняя до предела, до комка нервов. Боль, острая и обжигающая, пронзила её, но тут же утонула в накатывающей волне удовольствия от движений Фреда. Два ритма, два наполнения — разрывающие и дополняющие друг друга. — Да, блядь, вот так, — прошипел Джордж, живот шлепнулся ягодицы, и он вошел до конца. Она была зажата между ними, как в тисках, полностью заполненная. Фред, наблюдая, как член его брата с каждым движением поглощает всё больше её тугое, сопротивляющегося отверстия, с силой вдавил её бёдра в себя и участил ритм. Яйца с мокрыми шлепками отскакивали от распухшей промежности, и этот влажный звук сливался с прерывистыми всхлипами девушки. Джордж, подхватив вызов, вошёл в тот же такт, но с ленивым, почти жестоким опозданием — так, что каждый толчок Фреда вперёд встречался с встречным движением брата, растягивая ту на два жара, две полноты. Сознание отключилось. Она выгнулась в сильной судороге, из горла вырвался хриплый, долгий стон. Внутренние мышцы, растянутые до предела, резко сжали их члены. Спазмы были такими сильными, что Фред со стоном кончил, заполняя девушку спермой. В этот момент Джордж, почувствовав внутренние спазмы, рванул её бёдра на себя, вгоняя свой член в податливый анус до самого основания. Она почувствовала, как его орган пульсирует глубоко внутри, заполняя горячей жидкостью. Она повисла между ними, всё тело мелко тряслось, продолжая непроизвольно сжиматься вокруг их членов, выжимая последние капли. Фред, тяжело дыша, уронил голову ей на ключицу. Джордж разжал зубы, оставив на коже красный след. Воздух в комнате стал густым и спёртым, пропахшим сексом, потом и кровью. Внутри неё растеклась тёплая жидкость — смесь их спермы, и от этого ощущения, влагалище ещё раз слабо сократилось — последняя судорога уставшего тела. Они рухнули на пол, сплетённые в кучке. — Ну что… — Вики тяжело дышала, — теперь я точно знаю, кто из вас лучше… Близнецы переглянулись. Джордж лизнул её потную ключицу. — Теперь ты официально наша.  Вики лишь слабо улыбнулась, не в силах пошевелиться.   * * * Бледный свет утра пробивался сквозь щели в дешёвых занавесках, рисуя полосы на хаосе, царившем в комнате. Воздух был густым и сладковатым, с примесью дыма, виски и запаха секса. Вики открыла глаза. Голова гудела, как улей, но под этим гулом приятно ныло всё тело — напоминание о том, как именно закончилась прошлая ночь. Каждая мышца отзывалась ленивой, довольной болью. Она лежала в центре большой, помятой постели, а на полу, по обе стороны, на свалке из одежды и подушек, спали два идентичных рыжих кошмара. Один из них, Фред, храпел, уткнувшись лицом в ковёр. Второй, Джордж, свернулся калачиком, прикрывшись чьей-то рубашкой. Ухмыльнувшись, Вики свесила с кровати ногу и ткнула загорелой ступнёй в ближайшее ребро. — Эй, — голос был хриплым от криков и виски. — Просыпайтесь, ублюдки. Рассвет уже наступил, а вы всё валяетесь, как выброшенные на берег морские змеи. Фред застонал, не открывая глаз, и прикрыл лицо ладонью, как от яркого света. — Ты чудовище, — просипел он в пол. — У меня во рту будто домовые эльфы носки стирали. — Чудовище — это ты, — Джордж перевернулся на спину, и утренний свет чётко высветил длинные красные царапины, идущие по его лопаткам и бокам. — Взгляни, блядь. У меня вся спина исполосована, будто я дрался с диким грифоном. Вики медленно, с кошачьей грацией, потянулась, выгнув спину. Простыня сползла, обнажив грудь, и она с наслаждением наблюдала, как замирают два пары глаз. Сон как рукой сняло. Взгляд Фреда, тяжёлый и оценивающий, скользнул от сосков к лицу. Джордж приподнялся на локте, его глаза сузились, следя за игрой света на коже. Она не спеша спустила ноги с кровати, позволяя простыне упасть на пол, открыв взорам всю себя: гладкие бёдра, упругий живот, тёмную полоску волос ниже пупка. Она встала, чувствуя, как ноют мышцы на внутренней стороне бёдер — приятное, смутное эхо их общей дикости. — Ну что, мальчики, — голос стал тише, но оттого только весомее. Она лениво провела рукой по бедру, подчёркивая линию, и увидела, как синхронно они напряглись. — Берёте меня с собой или как? Или я должна буду найти других парней, чтобы помыть мою спину от ваших следов? Фред и Джордж переглянулись. Между ними пробежал целый разговор без слов — секундное замешательство, вспышка ревности, и то самое азартное признание неизбежного. — Ты же знаешь, чем это закончится, — проворчал Джордж, но в его глазах не было предостережения. Был вызов. — Тем же, чем и всегда, — ухмылка стала шире, обнажив острые клыки. — Вы пытаетесь меня перехитрить. Я вас провоцирую. В итоге всё рушится, горит и взрывается, и все мы в проигрыше… но, чёрт возьми, разве не весело? Фред рассмеялся — хриплый, искренний смех, от которого пошатнулась пыльная башня из книг у стены. — Чёрт побери, — выдохнул он, смотря на неё с новым, почти уважительным интересом. — Да она уже знает нас лучше, чем мама. — Потому что я единственная, кто выдерживает ваш темп, — она закусила полную губу, наблюдая, как Джордж, не отрывая от неё взгляда, наливает в стакан золотистый виски. Он протянул его ей, и их пальцы ненадолго встретились. — И единственная, кому вы всё ещё не надоели. Близнецы снова переглянулись. В их взгляде было осознание простой, раздражающей и непреложной истины: она была права. Абсолютно. И это бесило и возбуждало их одновременно. * * * Час спустя они стояли втроём перед слегка покосившимся фасадом «Всевозможных Волшебных Вредилок». Улица Косой Переулок только просыпалась, но Вики, уже одетая и с сигаретой в руке, оценивающе разглядывала пыльную витрину, заставленную взрывающимися леденцами и пищащими игрушками. — И что, — она выпустила струйку дыма, которая заклубилась в холодном утреннем воздухе, — я просто так буду жить с вами? Спать на вашем полу и быть вашей… карманной зверушкой на побегушках? — Ну… — Фред почесал затылок, оглядывая свой магазин так, будто видел его впервые — немного потрёпанным, немного безумным. — Мы могли бы… платить тебе зарплату, — предложил Джордж, но в его голосе слышалась неуверенность. Он понимал, что предлагает галлеоны тому, кто только что владел ими полностью. Вики фыркнула, и дым вырвался из её ноздрей тонкими струйками. Её взгляд скользнул с витрины на них, полный презрительной нежности. — Зарплату? — она повторила, как бы пробуя это слово на вкус и находя его безвкусным. — Милые мои. Я думала о чём-то более… личном. О партнёрстве. Без границ. Близнецы переглянулись. И в этот раз в их безмолвном диалоге читалась лишь одна, простая и ясная мысль. Они поняли, что привели в свой дом не просто любовницу или попутчицу. Они привели в свой бизнес и в свою жизнь бурю. — Блядь, — с почти благоговейным ужасом констатировал Фред. — Блядь, — с неизбежным и жадным предвкушением согласился Джордж. Вики улыбнулась — медленная, победоносная улыбка охотника, чья добыча сама прыгнула в капкан. Затем она бросила окурок, раздавила его каблуком и, не оборачиваясь, вошла в тёмный проём магазина, оставив их двоих на пороге их же прежней жизни. * * * Вечер после закрытия магазина пах пылью и порохом. Вики, загорелая и довольная, развалилась на их общем диване, попивая их же виски. Пальцы лениво водили по пергаменту, и эскизы новых вывесок расползались по полу, как волшебные ковры. — Вы вообще понимаете, что ваш логотип выглядит так, будто его рисовал пьяный гоблин после трёх кружек сливочного пива? — она ткнула длинным изящным пальцем в старую, потрёпанную табличку «Всевозможных Волшебных Вредилок», прислонённую к стене. — Нам нравится пьяный гоблин! — возмутился Джордж, но в его глазах плескался не спор, а интерес. Он наблюдал, как свет от камина играет на её обнажённой ключице. — Потому что вы — пьяные гоблины, — парировала она, не глядя на него. Она перевернула листок, и на нём тот же самый гоблин ожил, но теперь его ухмылка была не дурашливой, а соблазнительной, а вместо дубины он держал искрящуюся бомбу, которая подмигивала каждые несколько секунд. — А вот как он должен выглядеть, если хотите, чтобы вас покупали не только пугливые школьники, но и взрослые волшебники с туго набитыми кошельками. Фред, молчавший до этого, схватил эскиз. Его пальцы, обычно такие уверенные, теперь с любопытством скользили по пергаменту. — Он… шевелится. И, кажется, дразнится. — И целует покупателя при входе. За дополнительную плату, — голос Вики был бархатным, но с нотками стали. — Считайте это нашим первым шагом с ребрендингом. От хулиганства — к изощрённому хулиганству. Джордж присвистнул, подходя ближе. Его тень накрыла её. — Ты гений. — Нет, я просто не идиотка, — она наконец подняла на него взгляд, и в глазах плясали зелёные искры. — Кстати, завтра ко мне заходит мой друг из «Ежедневного пророка». Хотите стать главной темой номера? Не скандальной хроникой, а колонкой о самом быстрорастущем бизнесе Косого переулка. Близнецы замерли, как перед взрывом собственного изделия. — Ты шутишь? — выдавил Фред. — Я шучу, когда говорю, что вы трахаетесь лучше, чем ведёте бизнес. В остальном — я смертельно серьёзна. Позже, глубокой ночью, когда магазин был заперт, а магия улеглась, Вики, стоя у витрины, щёлкнула пальцами. Полка с «Канареечными помадками» сама собой, с лёгким шелестом, переехала в дальний, слабо освещённый угол, где уже красовалась новая табличка: «Для искушённых». — Итак, — её речь прозвучала громко в тишине, — кто-то объяснит, почему вы до сих пор не используете мои связи в Министерстве? Или вы думаете, я просто так пролезла в запретный коридор на пятом курсе, пока вы двое отвлекали Филча? Фред замер с коробкой экспериментальной пиротехники в руках. Его взгляд стал внимательным. — Какие ещё связи? — Те самые, — она медленно повернулась, на шее играло чёрное кружевное ожерелье с рубином. Фамильная реликвия Леннокс — старинного, хоть и слегка опозоренного рода. Её улыбка была холодной и острой, как лезвие. — Вы думали, Барти Крауч мне доверял? Не ему решать, кому доверять. Но да. Его секретарша до сих пор отвечает на мои совиные послания. И если вы перестанете вести себя как перевозбужденные подростки, я могу договориться о паре выгодных контрактов на поставку «защитных» шуток для самого Министерства. Близнецы переглянулись. Впервые за весь вечер все шутки исчезли с их лиц. Воздух сгустился. — И что ты хочешь взамен? — спросил Джордж, голос был низким и лишённым привычной насмешки. Вики сделала медленный глоток виски, давая напряжению достичь пика. Она поставила бокал, и стекло звонко стукнулось о дерево стола. — Всё просто. Треть. Треть бизнеса, треть прибыли, треть решений. Я устала быть просто вашей… забавной игрушкой. Пора стать партнёром. Во всём. Они смотрели на неё — эту развратную, острую, безжалостную девушку, которая свела их с ума в постели, а теперь без церемоний взяла за горло их дело. Их детище. И тут уголок губ Фреда дрогнул. Затем дрогнул у Джорджа. И они почти синхронно рассмеялись — не своим обычным громким хохотом, а тихим, уважительным, почти сдавленным. — Чёрт подери, — прошептал Фред, глядя на неё с тем же восхищением, с каким смотрел на свою первую взрывающуюся табуретку. — Блядь, — согласился Джордж, и его взгляд скользнул с её уверенного лица на эскиз подмигивающего гоблина, а затем обратно. — Ладно. Партнёр. Виктория не заулыбалась. Она медленно, как хищница, сократила расстояние между ними, пальцы легли на застёжки их рубашек. — Правильное решение, — она прошептала, её губы были в дюйме от губ Джорджа. — А теперь… давайте обсудим детали. Без одежды. И в тот момент, когда пальцы разжали первую пуговицу, они поняли, что проиграли самую захватывающую битву в своей жизни. И им это безумно нравилось.