Told me you can't fight against fate

      Рэй стоит перед дверью и никак не может собраться с мыслями. Нужно просто поднять кулак и постучать. Всего-то. Сейчас ей придётся переступить через себя и вновь оказаться в личном аду. Сложно держаться сильной, когда знаешь, что ближайшие несколько часов ты проведёшь в агонии. Но она обязана. Должна стиснуть зубы, чтобы не издать лишнего звука, не доставить ему удовольствие, этот дьявол только этого и ждёт. Ждёт, что жертва будет кричать, молить о пощаде. Рэй перестала просить его прекратить спустя год, как попала в гнездо. Рыдала, кричала, иногда ударяла ногой, но не просила остановится. Ведь это то, чего он добивается. Мольбы о пощаде, словно бальзам для его ушей. Он блаженно прикрывал глаза, наслаждаясь.       Дверь комнаты Рико всегда была закрыта, в то время, как остальным Воронам это делать запрещалось. Кроме Рэй и Жана. Они постоянно закрывали дверь и Рико ничего не говорил по этому поводу. Давал им время, чтобы залечить раны и выйти на поле с новыми силами. Но сил никогда не было. Раны ныли и цеплялись за форму, болезненные удары клюшкой сшибали с ног, добавляя к ранам ещё и синяки, но они привыкли. Рэй и Жан были напарниками, ошибка одного, значит ошибка второго. Именно из-за этого ей приходилось прикусывать язык, чтобы не ответить Рико, когда тот выкидывал очередную провокацию. Иногда ей это не удавалось и Рэй долго извинялась перед Жаном, обрабатывая его раны, если это так можно назвать. Но сегодня она молчала. Кусала губы, внутреннюю часть щеки, царапала ладонь, раздирая их до крови, лишь бы ничего не сказать. Моро и так еле стоял на ногах после вчерашней ночи, ещё одно наказание он не выдержит. Именно поэтому она сейчас здесь. Готова взять на себя излюбленные игры Рико, лишь бы Жан не получил новых увечий.       Лёгкий стук в дверь и она открывается, а на пороге уже стоит капитан с широкой улыбкой. Рэй сглатывает вязкую слюну, делая небольшой шаг, чтобы зайти в комнату. Видимо, она слишком медленна, Рико хватает её за руку, затаскивая в комнату. Он швыряет её в стену, запирая дверь на замок. Хотя знает, что она не попытается сбежать. Будет сидеть здесь до последнего, пока он не разрешит уйти. Пока не наиграется. Ведь Рэй — игрушка в его руках, которую он так отчаянно старается сломать, растоптать, заставить подчиняться. И у него постепенно начинает получаться. Первый раз она дала трещину, когда Рико издевался над Жаном, заставляя её смотреть. Приковал наручниками к кровати. Она умоляла, просила, рыдала, готова была на всё, чтобы он только перестал. А тот лишь смеялся и наслаждался её слезами, наслаждался трещиной, которая послужит дальнейшему расколу. Понял, куда нужно давить и давит сильнее. Ковыряет трещину, чтобы разошлась ещё сильнее, прикладывает все усилия, лишь бы увидеть в глазах боль, отчаяние, страх. Вторая трещина появилась после осеннего банкета, когда Рико решил добавить изюминки в свои игры. Он был в бешенстве из-за Джостена и сорвался. Допустил ошибку, прошёлся ножом по шее, надавив слишком сильно, что Рэй чуть не попрощалась с жизнью. Она всегда думала, что смерть — лучший исход для неё. Но в ту ночь испугалась. Испугалась, что оставит Жана одного в этом аду и всеми силами старалась оставаться в сознании, когда Рико, да ещё и сам, решил остановить кровь и отвести к врачу. Она не уверена, что врач поверил байке о том, что Рэй слишком неуклюжая. Так упасть просто невозможно. Но вопросов не было. А последствия были. Рико оставил Рэй на пару недель, полностью переключаясь на Жана. И она должна радоваться, но внутри всё сжималось, а на глазах наворачивались слёзы, когда она видел в каком состоянии приходил друг.       — Как твоя шея? — обманчиво мягко спрашивает Рико, возвышаясь над ней. Кончиками пальцев проводя по зашитой ране, которая в скором времени обязательно станет шрамом, который, по мнению самого Рико, будет украшать её тело. Кончики пальца медленно проводят по шее, останавливаясь у края футболки, отодвигает слегка, чтобы увидеть больше. Рана тянется до ключицы, а после резко обрывается, словно в один момент он понял, что переборщил.       — Нормально, — Рэй старается изо всех сил не выдать страх, который сидит внутри. Она не должна выглядеть перед ним слабой и трясущейся от страха. Должна держаться дальше. Пока она не сломана ему интересно играть. Как только Рэй расколется и склонит голову перед ним, он потеряет интерес, а значит Жану будет доставаться больше.       — Мой ангел не в настроении? — приторно сладко тянет Рико, обхватывая её подбородок свободной рукой, заставляя смотреть в глаза. Рэй и не помнит в какой момент прозвище приклеилось к ней. В ней нет ничего ангельского, не по характеру, не по внешности. Угольно чёрные волосы с ярко-красными концами, тёмные глаза, которые граничили с чёрным, истинный ворон, как говорил Жан. И ничего ангельского. От ангела ей досталась лишь бледная кожа, словно она мертвец. И отчасти это была правда. Рэй была на грани, стояла на тонком лезвии, стараясь удержаться. — Когда я говорю с тобой, ты должна смотреть на меня.       — А как же, — тихо шепчет Рэй и тут же жалеет о своих словах. Рико услышал. Он сжимает её шею, перекрывая кислород. Сначала легко, а после прикладывает все свои силы, толкая её, ударяя головой о стену.       — Я думал, ты поняла, как нужно со мной разговаривать, — зло цедит он, любуясь, как лицо Рэй бледнеет от недостатка кислорода. Стоит и ждёт, пока она окажется на грани потери сознания. А после отпускает.       Рэй падает на пол, кашляя, хватаясь за горло. На глазах выступили слёзы из-за нехватки кислорода и громкого кашля. Жмуриться, надеясь, что это всё какой-то кошмар и скоро она проснётся, окажется дома. С папой. Но она открывает глаза не из-за мягкого прикосновения отца, а из-за удара по бедру. И нет, это не кошмар. Это суровая реальность, в которой ей нужно выжить. Рико присаживается перед ней на колени, гладя по волосам. От этих прикосновений хочется сбежать. Она не хочет, чтобы он касался её. Не хочет, чтобы он смотрел на неё, разговаривал с ней. Она хочет домой. Хочет вновь гулять по маленьким улочкам родного города в Германии. Но Рэй здесь. В гнезде, в котором Рико — король. И он сделает всё, чтобы она не выбралась до окончания университета. И кто знает, что будет после. Сможет-ли она отделаться от него за стенами гнезда? Или им придётся играть в одной сборной.       — Не заставляй меня злиться, мой ангел.       Рико хватает её за плечо, одним рывком поднимая на ноги. Рэй вскрикивает от неожиданности, но тут же берёт себя в руки, плотно поджимая губы, чтобы не издать ни единого звука. Не доставит ему такого удовольствия. Холодные руки опускаются на талию, пробираясь под футболку. Она помнит, как так делал Кевин, тогда она не начинала дрожать, а дыхание не сбивалось. Кевин делал всё с разрешения, медленно и аккуратно, боясь причинить боль или вред. Кевин прикасался лишь по необходимости, чтобы помочь стянуть окровавленную футболку, а после обработать раны. А Рико приносил только боль. Упивался страхом и дрожью, словно наркоман. Одним рывком он стягивает футболку, оставляя Рэй в спортивном топе.       — Я говорил, что ты прекрасна? — шепчет ей на ухо, обжигая кожу.       Толкает в сторону кровати. Ждёт, когда она ляжет и протянет руки. Потому что смысла сопротивляться нет. Если она не сделает это добровольно, то будет хуже. Кладёт ладони на изголовье кровати, ждёт пока он наденет на них наручники, а после утыкается лицом в матрас, который повидал уже многое. Она кричала в него, рыдала, скулила, просила остановиться. Рэй закрывает глаза, надеясь, что в моменте просто отключится и пропустит большую часть. Надеется, что Рико сегодня не будет держать её слишком долго. У них скоро игра против Лисов и она должна быть в форме, иначе достанется и Рико. Не в его интересах наносить тяжёлые увечья, но это не значит, что он не поиграет, обязательно придумает, как выбить из груди весь воздух и заставить скулить, кусать губы до крови, жмуриться и терять сознание от боли.       — Не сдерживайся, ты же знаешь, я люблю, когда ты громкая, — всё тем же мягким шепотом говорит ей на ухо, проверяя надёжность наручников. Рэй не спрашивает зачем они ему, она и так не сбежит. Будет терпеть до последнего.       Матрас прогибается, оповещая, что капитан взобрался на него. Рэй чувствует его колени, расположенные по разные стороны от её спины. Холодный металл вызывает мурашки и лёгкое вздрагивание. Сердце начинает биться чаще. Она прячет лицо в матрас, желая поскорее со всем закончить. Рико не проводит лезвием, просто прикладывает холодный нож к спине, заставляя вздрагивать от резкой смены температуры на теле. Дразнит. Наслаждается её уязвимостью. Доказывает, что она не сможет ему противостоять. Проводит рукой по рубцам на спине, очерчивая каждый, любуется словно художник. Художник, который только закончил своё творение и ищет недочёты, чтобы подправить. И находит. Остриё ножа вонзается в кожу не так глубоко, чтобы вскрикнуть, но ощутимо. Рэй жмуриться ещё сильнее, напрягая спину. А Рико смеётся, надавливая сильнее, проводя ножом вдоль позвоночника, иногда меняя направление, чтобы порез выглядел интереснее. Не таким однотипным и ровным, как все. Добавляет изюминку. Рэй кусает губы до крови, чтобы не кричать. Сжимает изголовье кровати до побелевших костяшек, кажется, сжать ещё сильнее и дерево треснет от напряжения.       Рико не нравится, что она молчит. Не нравится, что весь процесс проходит в тишине, поэтому он идёт дальше. Простым ножом, видимо, сегодня он не обойдётся. Тянется к прикроватной тумбочке, вынимая оттуда зажигалку. Щелчок и огонь греет лезвие ножа. Ждёт пока дойдёт до нужной температуры, только потом швыряет зажигалку куда-то на кровать. Запускает руку в волосы Рэй, оттягивая назад, заставляя поднять голову. Рэй шипит от боли, тело начинает потряхивать. Толи от холода, толи от боли, она не понимает, да и понимать не хочет. Просто ждёт, когда он сделает следующий шаг. Раскалённый нож впивается в кожу и у Рэй наворачиваются слёзы на глазах. Крик вырывается сам по себе, она не может его прервать, потому что слишком больно.       — Больной ублюдок, — говорит на немецком, прекрасно зная, что Рико её не поймёт. И поэтому говорит, шипит на немецком много и быстро, чтобы отвлечь мозг, чтобы не дать ему фокусироваться на ноже.       — Я запрещал тебе говорить на нём.       И нож вновь вонзается в кожу. Рэй чувствует обилие крови на спине, которую потом придётся отдирать. А ему всё мало. Он останавливается лишь на недолгие секунды, чтобы обдумать, где расположить новый шрам. А после в его голову приходит идея. Такая же мерзкая, как и он сам. Возвращает голову Рэй в привычное положение, убирая волосы с затылка. Ведёт по нему большим пальцем, вырисовывая римскую цифру два и улыбается хищной улыбкой, от которой кровь в жилах стынет. Рэй не видит его взгляд, но уверенна, сейчас там можно увидеть саму смерть. Крутит нож между пальцами, задумываясь, как бы выполнить задумку. Только спустя долгие и мучительные три минуты, нож касается кожи на затылке. Он надавливает сильнее предыдущего, намереваясь оставить самый глубокий шрам. Аккуратно выводит цифру два. Чтобы знала, что она номер два. Вторая. Что она принадлежит ему. Что навсегда останется его игрушкой. Потому что он так хочет. А если он хочет, то всегда получает это. Оставляет на ней клеймо. Даже если когда-то решит свести татуировку со скулы, шрам останется и будет напоминать. В любой момент сможет протянуть руку и провести по очертаниям двойки.       Рэй старается абстрагироваться. Роется в воспоминаниях, стараясь найти что-то хорошее, чтобы зациклиться на этом. Не дать мозгу концентрироваться на боли. И в голове мелькает одно имя. Кевин. Она мысленно переносится назад. Туда, где Кевин прокрадывался к ним в комнату, сидел допоздна, рассказывая интересные исторические факты, которые вычитал в своей книжке накануне. Рассказывал про известным композиторов и восхвалял классическую музыку. Как помогал перевязать раны и указывал на её ошибки, помогая отточить технику. Знал, что Рико это не понравится, но всё равно помогал, делал всё, что было в его силах. Вспоминает горящие глаза Дэя, когда он выходил на поле. Его яркую улыбку, которую видела лишь она. Их переглядки на поле, которые никто не должен был видеть, иначе получат оба. Как он пытался выучить Немецкий, а после разочарованно вздыхал, когда произношение выходило слишком отвратительным. И как радовался, когда ему удалось осилить французский, чтобы понимать о чём Рэй и Жан шепчутся, когда Рико не видит. Кевин помогал ей учить японский, терпеливо исправляя произношение и поправляя грамматику. Иногда Рэй рассказывала ему про жизнь до гнезда. Рассказывала про отца, который умер слишком рано и её отправили к дедушке, который вскоре сослал её в гнездо. Рассказывала, что отец обещал ей на восемнадцать личный мотоцикл, потому что она была без ума от них. Знает, что сможет покинуть гнездо только когда выпустится с университета. Но не огорчала его. Кевин постоянно приносил ей магниты с разных стран. Он с Рико часто покидал гнездо, когда ездил на интервью, на игры и возвращался с небольшим магнитом, которые Рэй складывала в коробку, пряча под кроватью, чтобы никто не увидел. Это было что-то сокровенное, что-то, что было только между ними, и это хотелось сохранить в тайне. Сейчас она может сама купить этот магнит, но тех эмоций больше нет. Ведь это просто магнит, а те были магнитами от Кевина.       Рэй не знает сколько прошло времени. Воспоминания мелькали перед глазами, помогая, хоть на короткий миг, забыть о боли, которую ей причиняли. Но ничего не вечно. Мысли о Кевине тоже бывают болезненными, почти всегда, но сейчас они — глоток свежего воздуха. Помогают держаться на плаву. Чёртово обещание, которое она дала Кевину и Жану заставляло терпеть и жить. Глаза мокрые и красные от слёз, а из горла вырываются только сдавленные хрипы. Кажется, она сорвала голос, упустила момент, когда боль стала настолько адской, что мычания превратились в крики. Но это последнее о чём она думает, когда Рико открепляет наручники, освобождая её руки. Ей требуется несколько секунд, что осознать это и уронить их на матрас, который вновь впитал в себя её слёзы и кровь. Снова придётся менять постельное бельё. Рико дёргает Рэй на себя, заставляя подняться с кровати. У неё в глазах темнеет на несколько секунд. Ей требуется время, чтобы разглядеть хоть что-то перед собой. Пелена слёз все ещё мешает нормально видеть. А она и не хочет видеть, знает, что перед ней стоит Рико и улыбается. Он всегда улыбается, когда понимает, что смог довести её до такого состояния.       — Ну же, ангел, не плачь, — Рико обхватывает её лицо, пачкая в крови, вытирая большими пальцами слёзы. — Сегодня ты была молодец, мой ангел.       От этой фразы хочется плюнуть в него, но Рэй сдерживает свой порыв. Она слишком измучена, чтобы что-то говорить или делать. Наверное, поэтому Рико её и не задерживает. Отпускает в комнату, не забыв напомнить про утреннюю тренировку, которая состоится через пять часов. Что ж, Рэй сможет проспать часа три, а может и все четыре, если поторопиться.

***

      Заходить в комнату она старалась как можно тише, надеясь, что Жан спит. Но он не спал. Сидел на своей кровати, нервно постукивая пальцами по коленям. Стоило двери закрыться, как он вскакивает, морщась от боли, но не останавливается, подбегает к Рэй, слегка нагибаясь, подставляя своё плечо, как опору. Она кивает, молча благодаря, сил разговаривать у неё нет. И Жан не настаивает на разговоры. Аккуратно касается плеча, чтобы помочь устоять на ногах, ведь стоит ей отойти от двери, как ноги подкосятся, и она рухнет на пол.       Жан смотрит с волнением, стараясь примерно оценить степень тяжести повреждений. Идёт медленно, подстраиваясь под ритм Рэй, пока не доводит её до двери в ванну. Секунду колеблется, перед тем, как спросить:       — Помощь нужна? — он говорит тихо, еле слышно, старается скрыть дрожь. Но Рэй её улавливает. Она улыбается ему, старается вложить всё то тепло, которое в ней только есть.       — Я справлюсь. Всё могло быть хуже.       Всё могло быть и вправду хуже. Она может перетерпеть боль, зная, что скоро она закончится. Терпит каждый порез или сломанный палец, каждую пытку водой, ожоги. Но не может терпеть, когда он касается её. Каждое прикосновение отдаётся болью в сердце. Ей было шестнадцать, когда до Рико дошло, что она девушка. Тогда всё и понеслось. Отношения в гнезде были запрещены, но это не значит, что Вороны не могли удовлетворять свои потребности с сокомандниками. Им был неважен пол. Рико использовал это, чтобы издеваться над Жаном. Он переходил из рук в руки. На него повесили клеймо шлюхи, некоторые Вороны до сих пор называют его так за спиной. Некоторым из них, Рэй сломала нос. Для неё была уготовлена участь полегче, по её мнению. Рико запретил к ней прикасаться кому-либо. Сделал её личной шлюхой, которую брал когда вздумается. В душевой, в комнате, в раздевалке. Ему было неважно где, стоило ему сказать, как все тут же сваливали, оставляя их наедине. После этого поползли слухи, что Рэй попала в свиту именно через постель. Все закрыли глаза на дополнительные тренировки, на хорошую игру. На всё. Первые три раза она сопротивлялась, царапала его лицо, ударяла, кричала, просила прекратить. После девятого она смирилась. Глотала слёзы, впивалась короткими ногтями в запястья, раздирая их до крови. Ждала, когда он прекратит и отпустит в комнату. Рико это забавляло. Ему нравилось видеть красные, от слёз, глаза, расцарапанные руки, укусы на бледной коже. Некоторые были настолько глубокие, что до сих пор есть следы. Он часто проводит по ним пальцами, любуясь отпечатками своих зубов.       Поэтому, да, всё могло быть в разы хуже.       Жан кивает, открывая дверь в ванну, помогая Рэй зайти, а после уходит. Он заходит лишь один раз, чтобы принести сменную одежду, ещё раз предлагая помощь, на что вновь получает отказ. Сквозь боль, Рэй стягивает вещи, бросая их на небольшую тумбу, перед тем, как открыть кран с горячей водой. Ждёт нужной температуры, после вступая ногами на холодную плитку, опуская голову вниз, позволяя воде намочить волосы. Горячая вода обжигает тело, а свежие порезы неприятно щипят. Она не обращает на это внимание, эта боль кажется нежным прикосновением, по сравнению с той, что она испытывала незадолго до. Вода тут же окрашивается в розовый, стекая в слив. Рэй представляет, что это из-за красной краски на волосах, а не из-за запёкшейся крови на спине. Каждое движение заставляет морщиться, но она продолжает, тщательно стирает с себя кровь.       Аккуратно протирает тело полотенцем, боясь оставить на нём следы крови, но даже если и оставит, видно не будет. Полотенца здесь чёрные, как и большее количество вещей. Иногда Рэй накрывает истерика, когда она слишком долго сидит в комнате, которая выглядит, как камера для пыток. Лично для неё, конечно. Некоторые Вороны в восторге от цветовой гаммы. Но лишь первое время, потом им становится плохо. Рэй надевает футболку, которая, кажется, принадлежит Жану, она намного больше тех, что носит Рэй. И это к лучшему. Ткань не касается ран и не вызывает дискомфорта. Следом идут шорты. Мельком оглядывает себя в зеркале, разворачиваясь к нему спиной. Убирает волосы с затылка, рассматривая вырезанную цифру два и внутри всё сдавливает. Когда она покинет Воронов, шрам всё равно останется, будет напоминать кому она принадлежит.       Рэй выходит с ванной медленно, цепляясь пальцами за стену, пока Жан не оказывается рядом, чтобы помочь дойти до кровати. Он и сам весь в увечьях, но помогает. Предлагает перевязать раны, на что Рэй отмахивается. Они не настолько глубокие, чтобы так сильно заморачиваться. Спустя годы в этом месте, забота кажется чем-то странным, необычным. Она успела отвыкнуть от неё, возненавидеть прикосновения. Но Жан — другое. Жан — её семья, совсем неважно, что у них разные родители, это ни на что не влияет.       — Тебе бы поспать, — еле слышно говорит Рэй, когда Жан помогает ей забраться на кровать. Помогает укутаться в одеяло, натягивая его до носа, стараясь спрятаться ото всех. От собственных мыслей.       — Как я мог спать, когда ты там, — раздражённо произносит он, подходя к тумбочке, чтобы потушить светильник.       — Не выключай, — Рэй выглядывает из-под одеяла, внимательно смотря, как Моро вскидывает руки вверх в знак капитуляции и разворачивается к своей кровати.       Он разворачивается лицом к стене и через несколько минут Рэй слышит тихое сопение. Она должна последовать его примеру и поспать, иначе завтра на тренировке от неё не будет никакого толка. А у них скоро игра, нужно будет выложиться на максимум, чтобы в очередной раз доказать всем, что Вороны — лучшая команда в округе. Но сон не идёт. Как только она закрывает глаза, то перемещается в комнату Рико, снова чувствует боль на спине и затылке. Снова чувствует его руки на теле, чувствует холодное лезвие ножа и боль на затылке.       Рука тянется к нему, очерчивает края раны, размазывая кровь. Сжимает ладони в кулак, впиваясь ногтями в кожу.       Нужно потерпеть ещё несколько лет.       Потом всё закончится.       И жизнь тоже.