8. День Икс.

***

Неделю спустя… За окном царила ночь. Сегодня днём должна была пройти выставка технологий BOBSOC, и в воздухе витало ощущение чего-то важного. Но в моей комнате атмосфера была совершенно иной: там правили лампа, настольные игры и приглушённый смех. — Уно! — радостно сказала я. Робин положила разноцветную карту, где нужно выбрать цвет — синий, красный, жёлтый или зелёный. — Твоя очередь, — сказала она, подперев щеку. — И предупреждаю: я тебя уделаю! Я фыркнула. На руках оставалась одна красная карта с единичкой. Я затаила дыхание — это мой шанс! — А цвет-то какой? — спросила я. Робин театрально задумалась, глядя в потолок, будто от её решения зависела судьба мира. — Хммм… — протянула она, а потом, вдруг резко и весело произнесла: — Красный! Я не выдержала — завизжала, выкинув последнюю карточку с такой силой, что она чуть не отскочила обратно. — ДА! ДАААА!!! — я даже подпрыгнула, не сдерживая радости. — Одиннадцать и один. Поздравляю, чемпионка, — усмехнулась Робин, складывая свои карты. У неё было одиннадцать выигрышей. У меня — теперь один. Мой первый. И он чувствовался не как победа в Уно, а как будто я открыла новую планету — пусть крошечную, но только мою. И вдруг кто-то постучался в дверь.

Тук-тук.

Мы обе вздрогнули. Робин подняла бровь. Я тоже напряглась — мы не ждали никаких гостей. — Можете потише? Люди вообще-то работают… — послышался голос Тома. Мы выдохнули. Робин приоткрыла дверь: — Ты что, теперь нас подслушиваешь? — с усмешкой спросила она. — Что? Нет! Просто шёл в медпункт, — раздражённо отозвался Том и ушёл. Мы переглянулись и снова покатились со смеху, но уже гораздо тише. Остаток ночи пролетел за разговорами обо всём на свете. Робин травила байки об уборщице, которая вечно забывает ставить знаки «мокрый пол», превращая коридоры в каток. Потом разговор стал серьезнее: Робин разоткровенничалась о своем бывшем парне, называя его последними словами и радуясь долгожданной свободе. Слушая её, я невольно задумалась о своем будущем. Любовь казалась мне чем-то пугающим и непонятным — сложно было даже представить, встречу ли я когда-нибудь кого-то особенного. В какой-то момент Робин вдруг замолчала и полезла в карман халата. Она достала оттуда помятый лист бумаги и смущенно протянула его мне. — Давно хотела отдать… Художник из меня так себе, но я старалась. Я развернула листок. На рисунке были мы с ней: стоим в обнимку и улыбаемся на фоне красивого звездопада. Пальцы мелко задрожали, сжимая край бумаги. В горле встал ком, и, как бы я ни пыталась выдавить из себя хотя бы простое «спасибо», слова застревали где-то глубоко внутри. Горло словно сковало невидимым обручем. Заметив моё молчание, Робин нервно засуетилась: — Если не нравится — просто скажи, я не обижусь. Я лишь крепко прижала рисунок к груди и посмотрела на неё с самой теплой улыбкой, на которую была способна. Робин выдохнула и улыбнулась в ответ — она всё поняла и без слов. Мы просидели так до самого полудня, болтая, играя и смотря телевизор, пока солнечные лучи окончательно не прогнали ночные тени.

***

Солнечные лучи пробились сквозь полуприкрытые шторы и окрасили комнату мягким золотистым светом. Мы с Робин сонно переглянулись: глаза слепались от усталости, но внутри всё ещё теплился лёгкий, приятный восторг. — Если поторопимся — успеем сбегать в харчевню. Мне срочно необходимо выпить бодрящую чашечку кофе! — сказала Миллер вставая с пола. — Мда уж, все-таки надо было хотя бы пару часиков вздремнуть… — пробормотала я. На часах было 12:00, остался час до выставки. Я зевнула, встала с пола и потянулась. Робин расчесала свои рыжие волосы, надела белый халат и на шею повесила бейдж с именем. Мы вышли из комнаты. Коридоры BOBSOC сегодня были необычайно оживлёнными: сотрудники бегали туда-сюда, носили странные приборы, коробки с инструментами и образцами. — Я ужасно ненавижу эти долбанные длинные коридоры! Они длиннее, чем… — Робин откашлялась — Неважно. Я в недоумении посмотрела на неё, а она лишь хихикнула. Коридоры BOBSOC сегодня напоминали растревоженный муравейник. Сотрудники бегали с коробками, инженеры на ходу сверяли данные на планшетах, и повсюду стоял гул голосов. Мы чудом уворачивались от столкновений, пробираясь к столовой. Из-за поворота вылетел какой-то инженер с планшетом в руках, чуть не сбив нас с ног. — Простите! — воскликнул паренёк. — Осторожнее надо быть, олух! — злобно выкрикнула Робин. — Ты в порядке? — Всё хорошо, — тихо сказала я, поправляя выбившуюся прядь волос. — Это Алекс. Вечно втыкает в планшет и ничего вокруг не видит. Мы всем коллективом его терпеть не можем. Я кивнула. Наконец мы добрались до столовой, или, как называла её Робин, «харчевня». Там пахло чем-то обжигающе горьким и одновременно сладким — ароматом крепкого кофе. Мы взяли по стаканчику — я выбрала какао, а Робин, конечно же, выбрала самый чёрный кофе, какой только можно найти. — Как ты это пьешь? Это же чистая горечь, — сморщилась я, глядя на её стакан. — Это не просто кофе, Айра, — Робин театрально закатила глаза и сделала глоток. — Это философия. Каждая капля — вызов этой тяжелой жизни. Я лишь фыркнула в ответ. Робин могла быть шумной, дерзкой и порой невыносимой, но именно в этом и заключалось её странное очарование, которое я так ценила.

***

Мы медленно пробирались обратно по коридору, потягивая свои напитки. Людей вокруг становилось всё больше, и атмосфера заметно сгущалась, словно перед настоящей бурей. Путь до главного зала занял меньше времени, чем я ожидала — там уже вовсю толпились журналисты, учёные и просто любопытные зрители. Мы с Робин проскользнули к боковому входу с табличкой «STAFF ONLY», где было значительно тише. Внезапно Робин направилась к группе девушек-блондинок, которые о чём-то оживлённо шептались, то и дело прыская в кулак. — Привет! — бодро поздоровалась Миллер, пытаясь завязать разговор. Одна из девиц скептически прищурилась, окинув Робин взглядом с ног до головы. — Эмм, а ты вообще кто? — Я Робин. Робин Миллер. Слышала, вы недавно в нашей группе химиков, решила познакомиться. У меня это вроде как традиция... — она нервно усмехнулась, переминаясь с ноги на ногу. — Ох, знаем такую, — фыркнула другая. — Ты та самая Робин, которая чуть не взорвала всё здание своими «экспериментами», — она изобразила кавычки в воздухе, с наслаждением подчёркивая всю «иронию» истории. Другие девушки засмеялись. Я видела, как улыбка сползла с лица Робин, а её плечи поникли. Она молча отвела взгляд, делая вид, что увлечена своим кофе, но её задело — и задело сильно. — Даже не верится, что тебя до сих пор не уволили, — добавила третья. — Согласна, заюш, согласна… Я больше не могла этого выносить. Подошла ближе и, собравшись с духом, попыталась защитить её: — Может, хватит? Она же не специально… — А ты вообще кто? — Ну и пугало… — прошипела другая. Девушки снова начали шептаться и хихикать. Внутри у меня всё сжалось. Воздух вдруг стал вязким и тяжёлым, а пальцы судорожно вцепились в край рукава. Это знакомое чувство — будто я снова стала чем-то неправильным, лишним, просто нелепым объектом для брезгливого интереса. Хотелось исчезнуть, раствориться в воздухе, чтобы эти взгляды-иглы больше меня не касались. Робин шагнула вперёд, но в этот раз не стала отвечать резко. Она просто посмотрела на девушек с холодной, почти жалкой улыбкой, подошла ко мне поближе и прошептала: — Пошли отсюда. Они этого не стоят. Я кивнула. Мы развернулись и ушли, оставив их шипение позади. В главном зале уже яблоку негде было упасть. Робин взглянула на часы: — Вот же… Уже 13:40. Упустили половину шоу! И тут, как будто услышав её недовольство, двери внезапно распахнулись. — А вот и нет. Оно только началось… — пробормотала я. Толпа обернулась. На носу у Тома красовался заметный белый пластырь, на фоне которого его серая кофта казалась ещё более мрачной. Робин едва сдержала смешок, а я почувствовала, как щёки заливает жар. Роберт, сияющий и уверенный, вышел к металлической стойке, на которой поблёскивало устройство с восемью кристаллами. — Приветствую вас, учёные, инженеры и все остальные! — бодро начал он. — Сегодня я представляю устройство, которое изменит мир. Итак… встречайте — Икс! В зале раздались восторженные возгласы. — Сначала — кот, — сказал он и нажал на пульт. Платформа подняла вверх кота с очень милой мордашкой. — Сейчас он — обычный кот сиамской породы. Роберт снова нажал кнопку. Все кристаллы засветились и выпустили жёлтые лучи. Кот замер, посмотрел по сторонам, затем… вспыхнул мягким оранжевым пламенем. Толпа ахнула. — Спокойно! — крикнул Роберт. — Он в порядке. Пламя не вредит животному. Эффект срабатывает только тогда, когда кот чувствует опасность. Платформа с котом уехала вниз, и тут же поднялась следующая — с обезьянкой. — Дальше — примат. Сейчас интеллект у него… Мягко сказано, ниже плинтуса. Роберт активировал устройство, и из кристаллов снова выпустились жёлтые лучи. Обезьяна ловко схватила пазл. За считанные секунды она его собрала. Зал заполнился аплодисментами. Камеры щёлкали, а Роберт стоял, сияя, как школьник, получивший пятёрку. Только вот Том совсем был не рад. Он стоял чуть поодаль. На его лице застыла натянутая, неискренняя улыбка, а в глазах читалась горькая, скрипучая зависть. Всё внимание досталось не ему. Его пальцы нервно сжимались в кулаки, и, кажется, только я заметила это напряжение.

Словно всё, чего Том добивался, снова меркло — меркло рядом с тем, что делал Роберт. Снова не он. Снова не его имя на устах толпы, не его снимали камеры, не ему аплодировали. Это был не просто момент триумфа Роберта — это был удар по Томасу. Удар, который он не мог отразить, потому что сам ничего такого не показал.

Его пальцы нервно сжались в кулак, потом разжались. И никто этого не заметил. Все были в восторге от Роберта и его изобретения. — Он реально сделал это, — прошептала я. — Впервые за сто лет, — ответила Робин — Аж не верится. — Офигеть. — Согласна. Я пыталась не обращать внимания на угрюмого Тома. Он просто завидует, вот и всё. В какой-то момент Том поднял взгляд и наши глаза встретились. Я почувствовала холод, пробирающий до костей. В его взгляде было что-то непроницаемое, словно он винил меня во всём происходящем. Я не знала за что, но мне стало не по себе. Робин тронула меня за плечо. — Пойдём? — тихо спросила она. Я кивнула. Мы вышли из главного зала, оставив за собой всплески аплодисментов, вспышки камер и звучное: — Это только начало! — выкрикнул Роберт в микрофон. Коридоры теперь были пустыми. Гул толпы остался позади, и мы шли, не спеша, с напитками в руках. Свет мягко отражался в полированных стенах, шаги отдавались глухим эхом. Робин молчала. Я — тоже. Не потому что нам не о чём было говорить. Просто иногда тишина — самый понятный язык. Особенно после таких моментов. Она взглянула на меня, немного виновато. — Прости за тех девушек, — пробормотала. — Я не хотела, чтобы ты через это проходила. Я слегка пожала плечами. Мы свернули в знакомый коридор, где уже почти не было людей, оставляя позади шумный праздник.

***