Глава 59. Скорбные Земли.

Чёрные стены Волантиса возвышались над равниной, словно воплощение несокрушимой мощи. Даже с расстояния, где армия Гарина Великого разбила свой лагерь, их масштаб поражал воображение. Огромные стены достигали двухсот футов в высоту, а их ширина позволяла шести колесницам запряжённым четвёрками лошадей, мчаться по валам бок о бок, не касаясь друг друга. Их тёмная, почти чёрная поверхность, отражала тусклый свет солнца, создавая зловещий ореол. Ни одна осадная башня не могла достичь их вершин, ни одно орудие не могло пробить или даже поцарапать их. Эти стены были не просто укреплением — они были символом вечности и непобедимости, вызовом любому кто осмелился бы бросить им вызов. Но Гарин, известный как Убийца Драконов, победитель множества битв и принц ройнаров, не знал страха. Стены Волантиса какими бы неприступными они ни казались, не могли сломить его дух. Его огромная армия насчитывала триста тысяч воинов — море копий, мечей и щитов, объединённых единой целью: сокрушить Волантис, оплот валирийской тирании на западе. Мужчины и женщины Ройны закалённые в боях и вдохновлённые мечтой об окончательной свободе стояли плечом к плечу. Для Гарина они были не преградой, а лишь очередной задачей. Он знал, что сила его народа — не в грубой мощи, а в их связи с Матерью Ройной, чьи воды питали их земли и магию. Чёрные стены, какими бы высокими они ни были, падут под напором её волн. — Ваше Величество, маги воды завершили свои приготовления! — раздался голос гонца прорвавшегося сквозь гул лагеря. Гарин, стоя на возвышении откуда открывался вид на стены Волантиса и сверкающую ленту реки, кивнул. Лицо его, суровое и решительное, не выдавало ни тени сомнения. — Хорошо. Прикажите им начать штурм города, — твёрдо произнёс он. Гонец поклонился и исчез в толпе, а вскоре Ройна, словно пробудившись ото сна, начала вздыматься. Огромные волны поднятые магией ройнарских магов устремились к стенам Волантиса подобно живому тарану. Вода, пенясь и ревя, поднималась всё выше, готовая обрушиться на ворота внешних стен и затопить город открыв путь для армии Гарина. Воины ройнаров стоявшие в боевом порядке, издали боевой клич предвкушая победу. Волны, словно гигантские кулаки Матери Ройны уже готовы были сокрушить врага когда воздух сотряс внезапный, оглушительный рёв. Сотни яростных драконьих голосов разорвали тишину. Земля задрожала, а сердца воинов дрогнули. Волантийцы укрывшиеся за стенами испустили вздох облегчения, зная, что их спасение близко. Ройнары же, напротив, осознали что их надежды рушатся. На востоке, словно буря закрывающая горизонт, появились четыреста драконов — гигантские крылатые тени, чьи чешуйчатые тела сверкали в лучах солнца. Их крылья, подобно грому, рассекали воздух, а глаза горели, как раскалённые угли. Валирийские драконьи лорды явились, чтобы защитить свой город. С ужасающим рёвом драконы обрушили на войско ройнаров потоки пламени. Огонь, чёрный, алый и золотой, лился с небес превращая тысячи воинов в обугленные кости и пепел за считанные мгновения. Но ройнары, закалённые в битвах и ведомые верой в свою реку, не поддались панике. Маги воды стоявшие в центре армии, с невероятной скоростью перенаправили волны предназначенные для атаки на Волантис чтобы создать защитный барьер. Огромные водяные стены поднялись над войском, принимая на себя жар драконьего пламени. Вода шипела и испарялась, но спасала тех кто укрылся под её покровом. Десятки тысяч воинов остались невредимы укрытые магией. Гарин, стоя на своём командном посту, сжал кулаки. Его горящие решимостью глаза следили за хаосом битвы. Он не собирался сдаваться. С громким криком он отдал приказ контратаковать. Лейтенанты бросились исполнять команды, организуя лучников, скорпионов способных пробить чешую. Требушеты установленные вдоль реки начали метать огромные валуны, а маги воды черпали всё больше силы из Ройны, формируя из её вод копья, хлысты и щиты. Водяные стены, подобные панцирю гигантской черепахи, окружили ройнаров, открываясь лишь для того чтобы их оружие могло нанести ответный удар. Болты скорпионов со свистом рассекали воздух, впиваясь в крылья и бока драконов. Несколько раненных крылатых чудовищ ревя падали с небес, смешивая свою кровь с водами Ройны. Стрелы лучников, хоть и не могли пробить чешую, отвлекали драконов, заставляя их маневрировать. Водяные копья созданные магами, пронзали воздух, сбивая драконов или заставляя их отступать. Гарин, наблюдая за первыми успехами, позволил себе мимолётную надежду. — Мы сможем! — крикнул он, на миг перекрыв шум битвы. — Сыны и дочери Ройны освободятся от тирании драконов! Но его триумф был преждевременным. Один из магов воды, с лицом искажённым ужасом, подбежал к нему. — Ваше Высочество! — воскликнул он, задыхаясь. — Вода! У нас заканчивается вода! Гарин замер, не веря своим ушам. Как такое возможно? Ройна, могучая река, чьи воды были столь широки, что человек на лодке посередине не видел берегов, не могла иссякнуть. Он повернулся к реке надеясь увидеть её бесконечные потоки, которые успокоят его сердце. Но то, что он увидел, заставило кровь застыть в жилах. — Матерь Ройна, что они делают с тобой?! — выдавил он от захлестнувшего его отчаяния. Ройнары, повернувшись к реке, испустили изумлённые возгласы. Валирийцы, поняв источник силы своих врагов, направили мощь драконов на саму реку. Сотни драконов паря над Ройной извергали пламя, чей жар был столь велик, что воды реки начали испаряться. Огромные облака пара поднимались в небо, а река, казавшаяся неисчерпаемой, начала мелеть на глазах. Маги воды пытавшиеся черпать её силу, обнаружили, что их заклинания слабеют. Водяные стены защищавшие армию начали рушиться не в силах противостоять неумолимому жару. Паника охватила ройнаров. Лишённые защиты Ройны, они начали терять всякое подобие строя. Водяные щиты ещё недавно спасавшие их от пламени, исчезали, испаряясь под натиском драконов. Валирийские лорды воспользовавшись моментом усилили атаку, их пламя пожирало всё на своём пути. Черепашьи формирования ройнаров, так тщательно отработанные, разваливались одно за другим, а воины, охваченные ужасом, бросались врассыпную, теряя всякую надежду. В этот момент гарнизон Волантиса, до сих пор укрывавшийся за стенами, перешёл в наступление. Громовой топот катафрактов закованных в тяжёлую броню сотряс землю. Поддерживаемые драконами, волантийские воины ринулись в атаку, сметая остатки армии ройнаров. Копья и мечи валирийцев, а также пламя драконов превратили поле битвы в ад. Мечта Гарина о свободной Ройне рухнула, раздавленная мощью Валирии. Но сам Гарин ещё не пал. Даже перед лицом неминуемой гибели он не собирался сдаваться. *** Воздух поля битвы всё ещё был пропитан запахом пепла и крови, когда Гарина Великого закованного в тяжёлые цепи, приволокли к шатру валирийского драконьего лорда. Его некогда гордая фигура, облачённая в доспехи с узорами водных потоков, теперь была покрыта грязью и сажей. Скованные руки дрожали от усталости, но глаза Гарина горящие неукротимой решимостью, всё ещё бросали вызов. Позади него догорали остатки армии, а неприступные и равнодушные стены Волантиса возвышались как молчаливые свидетели его поражения. Вокруг шатра собрались валирийские воины, их серебристые доспехи сверкали в свете факелов, а в воздухе звучал рёв драконов, всё ещё парящих над полем усеянным телами ройнаров. — Какой трофей мне принесли! Гарин Великий, Убийца Драконов, — произнёс драконий лорд к которому его привели, его голос был пропитан ядовитой иронией, а губы изогнулись в презрительной усмешке. — Скажи, Гарин, насколько великим ты себя теперь чувствуешь стоя передо мной в цепях, окружённый пеплом своей армии? Гарин, превозмогая боль в избитом теле, выпрямился насколько позволяли оковы. Его лицо, покрытое кровью и грязью оставалось непреклонным. Собрав всю свою решимость, он плюнул на землю у ног валирийца, глаза принца пылали ненавистью. Внутри него бушевала буря вины — за тысячи сыновей и дочерей Ройны погибших под драконьим пламенем, за мечту о свободе рассыпавшейся в прах. Но он не позволил этой вине сломить себя. — Не насмехайся надо мной, драконье отродье, — хрипло прорычал он. — Хоть я и проиграл эту битву, но пока хоть один ройнар дышит на берегах Матери Ройны, мы никогда не перестанем сражаться с вами! А когда придут арнорцы, они загонят вас обратно к вашим вулканам, а затем в пекло, где вам и место! Толпа валирийских воинов окружавших шатёр разразилась смехом, но драконий лорд лишь прищурил глаза, а улыбка стала ещё шире, однако теперь в ней сквозила холодная жестокость. — О, Гарин, ты прав... по крайней мере в первом случае, — произнёс он, обходя пленника, словно хищник изучающий добычу. — Ваш народ упрям, прямо как воды вашей реки. Но будь спокоен, дорогой Гарин, у нас есть планы для твоих ройнаров. Мы найдём... подходящее управление для Ройны, как ты изящно выразился. А что до арнорцев... — рассмеялся всадник. — Пусть приходят. Они найдут лишь пепел и драконов ожидающих их. Но сейчас, — он остановился перед Гарином, наклонившись так близко, что тот почувствовал жар его дыхания, — нам нужно решить, что делать с тобой. Гарин стиснул зубы, его цепи звякнули, когда он дёрнулся вперёд пытаясь броситься на врага. — Хоть пытай и убивай меня, — твёрдо проговорил он. — Если ты думаешь, что угроза смерти заставит меня склониться перед тобой, то ошибаешься валириец. Смерть — не самое большее, что я заслужил за свой провал. — мысли Гарина невольно вернулись к мелеющим водам реки, к крикам его заживо сгорающих воинов. Почему он выжил, когда почти все остальные погибли? Эта мысль жгла сильнее любых цепей. Драконий лорд расхохотался, его смех был холодным и резким, как звук разбивающегося стекла. — Убить тебя? — повторил он, и в глазах драконьего лорда, мерцавших в полумраке подобно зловещим уголькам, вспыхнуло откровенное презрение. — Сделать из тебя мученика, чьё имя ройнары будут воспевать в своих песнях и жаждать мести до скончания веков? Нет, мой дорогой Гарин. Это будет... слишком милостиво. Слишком просто. — растянулись его губы в тошнотворной ухмылке, исказив благородные, но жестокие черты валирийского лица. В этом выражении читалась не просто злоба, а извращённое наслаждение предстоящим унижением. — У меня есть идея куда более... поучительная. Бросьте его в золотую клетку! Подвесьте за руки к решёткам, чтобы каждый мог видеть его позор! Наш "Великий Принц" Ройнара удостоится чести стать моим личным гостем на протяжении всей кампании. — голос валирийца зазвучал громче, звонко и пронзительно, рассчитанно обращаясь уже не только к пленнику, но и ко всем присутствующим воинам и рабам. — Пусть весь Эссос станет свидетелем! Пусть торговцы и работорговцы, наёмники и принцессы, мудрецы и нищие – пусть все видят, как низко пал Гарин, именующий себя Великим! Пусть наблюдают, как величие Ройнара превращается в прах у их ног! Слова подобно раскалённым кинжалам вонзились в Гарина. Забыв о тяжёлых оковах впивающихся в запястья, забыв о боли и истощении, он с диким, первобытным рыком бросился вперёд. Его мощное тело скованное цепями, напряглось как тетива лука. стиснутые железными манжетами пальцы, судорожно изогнулись, яростно потянувшись к горлу надменного победителя – к тому месту, где билась жизнь которую он жаждал прервать. Но натянувшиеся глухим лязгом цепи, резко остановили его порыв. Бессилие лишь подлило масла в огонь его ярости. Из его пересохшего горла вырвался душераздирающий крик, наполненный такой нечеловеческой смесью гнева, отчаяния и ненависти, что он эхом прокатился по лагерю, заглушая на мгновение привычный гул военного стана: — УБЕЙ МЕНЯ, ТЫ, ВАЛИРИЙСКИЙ УБЛЮДОК!! УБЕЙ СРАЗУ! Или в жилах твоих течёт лишь трусость, и рука твоя слишком слаба, чтобы поднять меч?! — глаза Гарина, налитые кровью, пылали нестерпимой ненавистью. — ОТПРАВЛЯЙСЯ В БЕЗДНУ, ОТКУДА ТЫ И ТВОЙ ПРОКЛЯТЫЙ РОД ВЫПОЛЗЛИ! ДА ПАДЕШЬ ТЫ В ПУСТОТУ, ЧТО ЗАГЛОТИТ ТЕБЯ И ВСЕ ТВОЁ ОТРОДЬЕ! ДА ПОГЛОТИТ ВАС ВЕЧНЫЙ МРАК ПОРОДИВШИЙ ВАС! В мгновение ока маска холодной, расчётливой вежливости сползла с лица Драконьего Лорда, словно воск под невыносимым жаром. Его черты, прежде сдерживаемые условностями, исказились в гримасу первобытной ярости. Кожа на скулах натянулась обнажая оскал, а благородный пурпур глаз вспыхнул нестерпимым, инфернальным пламенем – казалось, сами глубины Четырнадцати отразились в этом взгляде. Он сделал один стремительный шаг вперёд, и лязг выхватываемого из ножен клинка прозвучал как похоронный звон. Меч был творением кузнецов Валирии, его тёмная сталь испещрённая завораживающими водоворотами теперь ожила. Изнутри клинка заструился сокровенный огонь, лилово-багровые сполохи, напоминающие не пламя обычного костра, а сжатую, яростную сущность драконьего дыхания. Воздух вокруг них мгновенно преобразился. Он стал густым, вязким, как расплавленное железо, и невыносимо горячим. Каждый вдох обжигал Гарину лёгкие, будто он вдыхал не воздух, а раскалённые угли. Пот выступил на лбу, мгновенно испаряясь в этом внезапно возникшем микроклимате смерти. —Ты настолько слеп, щенок?! — рёв валирийца сотряс пространство, голос прежде столь же холодный, как и его сталь, теперь дрожал и рвался от неконтролируемой, кипящей злобы. — Неужели ты не видишь саму Смерть взирающую на тебя?! — вскинул он пылающий меч. По едва уловимому звериному рыку всадника, воины стоявшие как бездушные статуи по бокам Гарина, резко ожили. Их руки, закованные в стальные перчатки, сковывающей силой впились в его мышцы. Они выкрутили тело, с неумолимой жестокостью вытянув вперёд правую руку Гарина. Она замерла в воздухе, беспомощная и обречённая, став мишенью для гнева. Драконий всадник не медлил ни мгновения. Его удар был неистовым, молниеносным, лишённым всякой жалости или сомнения. Пылающая валирийская сталь, со свистом разрезая раскалённый воздух обрушилась вниз. Не было никакого сопротивления. Запястье Гарина было пробито клинком без малейшего сопротивления, точно раскалённый нож вошёл в масло. Раздалось короткое, ужасающее шипение – не крик, а звук мгновенно прижигаемой плоти и испаряющейся крови. Рана не хлынула алой рекой. Чудовищный жар валирийской стали в одно мгновение прижог рассечённые сосуды и обуглил ткани, оставив после себя не порез, а жуткое, дымящееся чёрно-багровое пятно обрамлённое обгоревшей кожей. Но отсутствие крови не означало отсутствие боли. Казалось, его руку не отрубили, а погрузили в самое дно Пекла. Гарин не просто упал — он рухнул на колени, точно подкошенный дуб. Из его груди вырвался нечеловеческий крик, звериный вой рвущийся на части предсмертным хрипом. Он разорвал ночную тишину лагеря заставив содрогнуться даже закалённых воинов. Крик длился вечность, пока в пересохшем разорванном горле не осталось ни воздуха, ни силы. Он затих, перейдя в хриплый, бесконечный стон, что вырывался из груди вместе с обрывками осознания произошедшего. Перед его помутневшим взором лежало его собственное, отделённое от тела запястье и кисть, все ещё сжимавшаяся в последнем беспомощном усилии. *** Гарин Великий, некогда могучий правитель ройнаров, теперь висел в клетке подвешенной высоко над землёй, полностью лишенный своей человечности. Его обнажённое, измождённое голодом и жаждой тело было истерзано побоями и ожогами оставленными валирийскими стражами. Руки, скованные цепями, были вывернуты и подвешены к позолоченным прутьям, лишая его возможности использовать магию воды. Глаза, плотно завязанные грубой тканью, низвергали его в глубочайшую тьму, где единственными спутниками были невыносимая боль и фантомы воспоминаний. Глаза, плотно завязанные грубой тканью, низвергали его в глубочайшую тьму, где единственными спутниками были невыносимая боль и фантомы воспоминаний. Его тюремщик, Рейкар Роллареон, триарх Валирии, как он сам себя именовал, был воплощением высокомерия и жестокости. Этот среброволосый, пурпурноглазый человек редко говорил с Гарином, но каждое его слово было пропитано ядом насмешки. Подслушивая обрывочные разговоры стражников и валирийских офицеров, Гарин собирал крупицы информации о ходе войны. Сар Мелл пал под натиском драконов, его стены превратились в пепел, а улицы — в могилы. Но слухи также шептались о надежде: арнорцы высадились в Сархое угрожая валирийцам, обещая разгромить их, прежде чем те смогут двинуться дальше. Эти вести были слабым утешением для Гарина, чьё сердце разрывалось от чувства вины. Он проклинал себя за гордыню, за то, что не прислушался к Нимерии, чьи слова могли бы изменить исход битвы. Если бы он подождал, если бы объединил силы с арнорцами, возможно, его армия не лежала бы сейчас в пепле, а воды Ройны не иссякли под жаром драконьего пламени. Но размышления о прошлом были бесполезны, и всё же Гарин цеплялся за них чтобы не утонуть в безумии. Воспоминания о счастливых временах, о берегах Ройны где он смеялся с Нимерией под сенью деревьев, стали его убежищем. Её лицо, её голос, её непреклонная воля — всё это всплывало в памяти, словно маяк в бурю. Он шептал её имя, "Нимерия, Нимерия", как молитву, но каждый шёпот сопровождался болью сожаления. Много лет назад, в порыве гнева и юношеской глупости он разорвал их дружбу, оттолкнув женщину которую любил. Теперь, в этой клетке, он понимал, что никогда не увидит её снова, и эта мысль была тяжелее любых цепей. Он надеялся, что Нимерия сможет увести остатки их народа в безопасное место, построить будущее, где ройнары будут свободны — будущее без него. Прошло несколько дней, прежде чем валирийцы раскрыли истинную природу пытки, уготованной Гарину. Они сорвали повязку с глаз, и ослепительный свет после долгой тьмы ударил по его сознанию. Но то, что он увидел, заставило сердце сжаться от ужаса. Перед ним раскинулся Крояне, его любимый город, жемчужина Ройны. Он обещал себе что не будет умолять, что сохранит гордость, но вид родного города отданного на растерзание, сломил его. — Пожалуйста, я умоляю вас, убейте меня и пощадите их! — закричал Гарин, его голос дрожал от отчаяния, гордость рассыпалась в прах. — Они не сделали вам ничего плохого! Мой пример показал бы им, что бросать вызов Валирии бесполезно! Сожгите меня, сдерите с меня кожу, отдайте на съедение вашим драконам заживо, мне всё равно, но, пожалуйста, пощадите мой народ! Рейкар Роллареон, стоявший перед клеткой, даже не взглянул на него. Его лицо, холодное и бесстрастное, не выражало ничего, кроме презрения. Он махнул рукой отдавая приказ, и Крояне начал гореть. Драконы парящие над городом, извергали пламя, превращая храмы и дома в пылающие руины. Мужчины падали под мечами валирийцев, их крики заглушались рёвом огня. Женщины, чьи лица Гарин знал с детства, подвергались насилию, их отчаянные вопли разрывали воздух. Дети, цепляясь за матерей, были уведены в цепях, их глаза полнились страхом. Это было не просто разрушение — это была казнь целого народа, и Гарин был вынужден смотреть. Он не мог отвернуться. Не потому, что валирийцы приковали его так, чтобы он не мог пошевелиться, а потому, что его собственная вина приковывала взгляд к агонии Крояне. Это была ЕГО вина. Его гордыня, его решение бросить вызов Валирии привели к падению города. Мысленным взором он видел Нимерию, её лицо полное осуждения, свою семью, друзей, воинов — всех, кто верил в него и погиб из-за ЕГО ошибок. Когда солнце село, а дым над Крояне стал гуще, видения Гарина изменились. Он видел свою армию сгорающую в драконьем пламени, их лица искажённые болью, обвиняли Гарина. Но вместе с виной росла и ненависть — к валирийцам, к их драконам, к самому Рейкару Роллареону. Гарин начал кричать, его голос, хриплый от боли и голода, разносился над разрушенным городом. Он проклинал валирийцев, их триарха, их драконов, их богов. Каждое оскорбление, каждое проклятие известное ему срывалось с губ, но в глубине души он направлял эту ярость и на себя. Он ненавидел себя за неудачу, за свою слабость, за то, что не смог защитить тех, кто доверился ему. Его крики становились всё громче, пока горло не начало кровоточить, но он не останавливался, словно его ненависть могла сжечь самих валирийцев. Наконец, Рейкар Роллареон повернулся к нему. — Я предупреждал тебя, Гарин, — прошипел он подобно змее. — Я говорил, что настанет день, когда ты пожалеешь что осмелился пойти против Валирии. И вот он настал. Гарин посмотрел на него, его взгляд был полон ненависти, но в нём не осталось сил для ответа. Он был опустошён, но в глубине души всё ещё тлела искра — искра, которая отказывалась гаснуть. Даже в этой клетке, даже перед лицом смерти он не жалел о своём решение пойти на Валирию. Скованный, лишённый магии воды, Гарин мог только молиться. Он закрыл глаза, игнорируя дым, запах горелой плоти и крики своего народа. — Матерь Ройна, — прошептал он едва слышно, — если ты меня слышишь, если ты реальна, я умоляю тебя, отомсти за своих детей. Дай валирийцам понять, что такое отчаяние. Дай им почувствовать вкус приговора, который они выносят другим. Ответа не было. Только тишина прерываемая треском огня и рыданиями уцелевших. Но Гарин продолжал шептать свою молитву, проклиная валирийцев с каждым вздохом, пока его силы не начали угасать. Он не знал сколько прошло времени, но в ту ночь что-то изменилось. Воздух стал тяжёлым, а земля задрожала. Гарин открыл глаза и увидел как воды Ройны начали подниматься. Сначала медленно, почти незаметно, а затем всё быстрее, словно сама Матерь Ройна пробудилась от гнева. Огромная волна, высокая как стены Волантиса, поднялась из реки. Не ожидавшие такого развития событий валирийцы закричали, но их крики утонули в рёве воды. Волна обрушилась на лагерь, сметая шатры, солдат, даже драконов, чьи крылья не смогли поднять их в небо. Гарин, всё ещё вися в своей клетке, смотрел на это с ликованием. Воды Ройны, его последняя надежда, пришли за своими осквернителями. Почти все волантийцы и валирийцы в Крояне погибли, их тела исчезли в бурлящих потоках. Те кто выжил, позже рассказывали истории о проклятии Гарина, о восставшей реке. Гарин, чувствуя как вода поднимается к клетке, улыбнулся. Впервые за долгие дни он ощутил покой. Воды Ройны, которые он так любил, обняли своего сына, затопляя клетку. Его лёгкие наполнились водой, но он не сопротивлялся. В своём последнем вздохе он почувствовал удовлетворение — он отомстил. С гибелью Гарина Великого родились Скорбные Земли (Горести).