Часть 26

      Кевин сидел в палате больницы Пальметто, держа за руку девушку, лежащую на кровати. Спустя две недели после их победы над командой Университета Эдгара Аллана Леона так и не пришла в себя. Безумная фанатка команды Воронов принесла на стадион оружие и хотела пристрелить одного из игроков команды Лисов. Но попала не в того. Пуля попала в живот человека, загородившего главную цель для стрелка.       Из отчёта полиции, поклонница птиц настолько была в ярости, что её любимую команду принижают такие неудачники, как команда из Пальметто, что придумала план. Если её команда проиграет, то она пристрелит главного обидчика — Нила Джостена, он же Натаниэль Веснински. Но только её планам помешала новая нападающая Лисов, которая закрыла парня собой.       Новости о состоянии нападающей Леоны Гилмор мелькали в СМИ так же часто, как новости об самоубийстве Рико Мориямы, который не смог смириться с поражением и травмой. Двойной удар по душе Кевина оставил его истощённым. Всё это время он почти не спал, ожидая её пробуждения. Нил сменял его, чтобы отправить Дэя в душ и поспать. Джостен рассказывал ей новости в его отсутствие. Иногда в больнице появлялся Эндрю, но только вместе с Нилом.       Последние слова девушки перед тем, как она потеряла сознание, всё ещё крутились в его голове. «Я люблю тебя». Он не успел ей ответить, не сказал ей этого раньше, но и она не дала ему сказать это в ту ночь. Кевину оставалось только сидеть рядом с ней в надежде, что она очнётся. В голове застыл её невидящий взгляд в последние секунды. Последний вздох. Обмякшее тело.       Кевин успел посетить похороны Рико, но девушка так и не открыла глаза. Как только врачи убедились, что её здоровью ничего не угрожает, Леону транспортировали в больницу Пальметто. Друзья приносили цветы в её палату, небольшие подарки, чтобы поднять настроение девушки, когда та очнётся. В один из дней через медперсонал передали букет чёрных роз. Он был настолько большим, что не помещался никуда, пришлось ставить на пол. Не было ни открытки, ни указаний от кого этот подарок. Кевин решил оставить этот букет, не смотря на цвет траура на бутонах. Возможно, это было от кого-то близкого для девушки, с кем Кевин был не знаком.       В палате не было никаких звуков кроме монотонного писка мониторов, тихого гудения аппарата ИВЛ и её дыхания в трубке.       Ровно две недели прошло с того момента, как они одержали победу над Воронами, она сказала, что любит его и закрыла глаза, уснув непробудным сном. Мертвенно серая, бледная кожа, резко контрастирующая с белыми шрамами, собранные медработниками волосы были тусклыми, даже когда на них попадали лучи пробивающегося через жалюзи солнца. В памяти ещё оставался её живой лик, сверкающие глаза, яркая редкая, но такая желанная, искренняя улыбка, заставляющая перехватывать дыхание. Её сердце билось. Врачи говорили, что мозговая активность слаба, но она всё же есть. Так почему же она всё ещё не пришла в себя? Почему не вернулась к нему? Почему она его покинула?       Внешне Нил был спокоен, когда он приходил сменить Дэя на его посту. Каждый раз Кевину хотелось накричать на него, схватить за плечи, встряхнуть со всей силы. Почему он так спокоен? Разве он не скорбел по потере сестры, которая находилась на грани смерти, обвешанная трубками и проводами? Или может проблема была в том, что Джостен уже привык терять близких? Однажды они расстались на многие годы, без надежды на ещё одну встречу. Нил мысленно уже тогда похоронил Леону, смирившись. Внешне он и правда был спокоен, но долгие взгляды и прикосновения говорили о бушующем страхе и гневе, скорби и отчаянии. Кевин был не одинок в том, что чувствовал.       Вечером того дня, Кевин сидел рядом с ней, когда пульс на мониторе начал резко расти, а рука между его ладоней резко сжалась. Дэй подскочил со своего места, нажимая кнопку вызова врача и смотря на девушку на кровати.       Леона открыла глаза.

***

      Едва она закрыла глаза и провалилась в темноту, как вдруг стало невероятно тепло и светло. Но кто-то прервал её сон, громко тарабаня в дверь. — Мара, отец уехал! И приехал дядя Стюарт! Почему ты до сих пор спишь?! — маленькие кулаки бились в дверь её комнаты, заставив вскочить с кровати. — Что? — она оглянулась вокруг и осмотрела себя. Её комната, под ногами белоснежный ковёр, разбросанные по столу книжки, которые она не успела убрать перед сном накануне, приготовленные прислугой чистые вещи на спинке кресла. На ней было полностью белое платье до пола, но все шрамы так и остались на её теле и казались такими неправильными. Будто это всё произошло не с ней и просто было дурным сном. — Мара! Вставай! — мальчик за дверью не унимался, медленно растягивая каждую гласную в кличке. — Нат? — девушка сделала осторожный шаг к двери. Младший братец иногда не мог, ну или не хотел, выговорить её полное имя и сокращал его как придумал. — Нат!       Она бросилась к двери, но вокруг всё изменилось.       Лёгкий ветер шевелил её волосы, а солнце приятно грело лицо. Оглядевшись вокруг, она осознала — небольшая поляна около их дома в Балтиморе. Детские голоса, такие знакомые, раздавались в стороне. — Морана, вот ты где! Я тебя искал, — мимо неожиданно пробежал мальчик лет шести с копной огненных волос на голове и голубыми глазами. Натаниэль. — Где мне быть ещё по-твоему? Смотри, что я нашла, — девушка оглянулась и увидела девочку. Та сидела под деревом на краю поляны, держа в руках книгу. — Садись скорее.       Девушка подошла ближе, чтобы внимательнее рассмотреть детей. Те совсем не замечали её, увлечённо изучая книгу в руках старшей. Это была она и Натаниэль. Далёкое воспоминание из детства, когда они были ещё вместе. И они были счастливы быть рядом друг с другом.       Стоило только сделать ещё один шаг к ним, как всё вокруг вновь изменилось.       Трава под ногами сменилась на бетонное покрытие, но было всё также солнечно. Одного взгляда вокруг хватило, чтобы вспомнить это место — кампус Университета Эдгара Аллана. Рядом с ней, на полу напротив друг друга, сидели она же и Жан. Мира, как обычно, укуталась в его кофту и упорно пыталась повторить за Моро произношение какого-то французского слова, а тот постоянно исправлял её с каждой попыткой. Она злилась, стучала себя ладонью по колену, но смеялась. И была счастлива.       Следующий шаг — она уже в совершенно другом месте. Интернат в Неваде, где она провела полтора года. Повернув голову, она увидела себя же. Леона стояла в нескольких метрах в тренировочной форме, прижимала свободную от клюшки руку к плечу. Вспомнить этот день было несложно. Ещё вчера она оказалась заперта в кабинете директора, где её клеймили как ведьму и на теле беспощадно расчертили крест. Конечно же она никому не сказала и уже на следующий день несмотря на боль пришла на поле. Рядом с ногами приземлился мяч, подкатившийся прямо к ногам семнадцатилетней Леоны. — Ворон будешь считать позже, Гилмор, — далекий голос капитана их команды по экси раздавался с другого конца поля. — Да что с тобой? Проснись.       Леона в воспоминании обернулась и подняла мяч своей клюшкой. Стоило ей только поднять глаза, как она увидела искусственную тёмную радужку, скрывающую за собой всепоглощающую пустоту, боль и отчаяние. Достать цветные линзы в этом маленьком городке оказалось непростым делом, но тогда больше не было вариантов. Конечно капитан заметил перемены, но ничего не сказал в тот день. Хиггс был более чем тактичным, чтобы не докучать этим. Маленькие жесты поддержки от нового знакомого помогали не сойти с ума, что делало даже немного счастливой.       Она подошла ближе к Леоне, но стоило только дотронуться до той, как всё вновь изменилось.       Воспоминания сменяли друг друга одно за другим. Тихие вечера с младшим братом и матерью. Встречи с Жаном на крыше в Гнезде. Победы на матчах и обычные будни в интернате с Асланом. Встреча с Нилом в Пальметто. Тренировки с Лисами. Редкие посиделки в квартире у Ваймака, когда нужны тишина и спокойствие, а тренер не задавал лишних вопросов и просто наливал ей чай и оставлял конфеты. Ночные встречи с Кевином после тренировок. Возвращение в Пальметто после Балтимора. Лисы. Её семья. Их победа над Воронами. Самые любимые зелёные глаза напротив.       В каждом воспоминании она была счастлива, даже если было пусто и больно в душе. Но кто же она в итоге? Морана Веснински? Мира? Или Леона Гилмор?       Мягкий толчок заставил вновь открыть глаза. Яркий свет должен был ослепить, но мягкое свечение не приносило дискомфорта. Всё вокруг было белым. Пустое пространство, никаких звуков.       Осмотрев себя и дотронувшись до своего живота, она с удивлением обнаружила, что раны не было и одежда была чистой, как будто совсем новой. Вместо белого одеяния теперь была форма Лисов для выездных игр, из-за чего теперь она была ярким и почти несуразным пятном в этом пространстве. В душе было слишком спокойно. — Тебя здесь быть не должно, львёнок, — неожиданный знакомый голос сзади заставил обернуться.       Тот, кому навечно осталось восемнадцать, стоял с широкой улыбкой, протягивая ей руку. Непослушные кудри создавали идеальный беспорядок, присущий характеру их обладателя. Он выглядел также, как и в последнюю их встречу. — Аслан, — не в силах себя сдержать, она подошла к нему и взялась за протянутую руку. — Я, наконец, умерла? — Не так скоро, моя милая Лео, — он погладил её свободной рукой по щеке. — Я так устала, — впервые за долгое время она смогла признаться самой себе. Она не в порядке. — Я уже не знаю, кто я. — Я понимаю. Но ты сама должна решить, кем ты хочешь быть, — Аслан нежно вытер с щеки девушки слезы, стекающие из уголка глаза. — Я не заслужила второго шанса на жизнь. Я плохой человек. Я не уберегла Нила, не помогла Жану, создаю трудности Кевину и всем Лисам, не спасла… тебя. — Меня было не спасти, — он мягко поцеловал её в макушку, притягивая к себе ближе, будто окутывал тёплым одеялом. — Ты не сможешь решить все проблемы этого мира. Ты не всесильна. Дай себе отдохнуть. — Но я должна. Я обещала, — Леона прижималась к нему, уткнувшись тому в плечо. — Ты уже выполнила свои обещания. Ты спасла Нила, пожертвовав собой, защитила Жана от наказания, взяв весь удар на себя. И ты имеешь полное право на то, чтобы быть той, кем захочешь.       Леона всегда твердила Нилу, Жану и Кевину, что они могут быть теми, кем хотят, и жить так, как считают нужным. Теперь они были свободны. Себе же она не разрешала даже мысли, что то же относится и к ней. Глубоко внутри была уверенность, что стоило подчиниться отцу, выйти замуж за того, кого всей душой проклинала, и затем разделить судьбу с матерью братьев Морияма и Кейли Дэй. Может тогда всё не обернулось бы вот так? — Я не знаю, что мне делать дальше, — она отстранилась и опустила взгляд под ноги, но продолжала держать парня за руку. — Жить, Лео, просто продолжать жить.       Аслан с лёгкой улыбкой продолжал гладить её по щеке, вытирая текущие слёзы. Её сердце грозилось разорваться на миллион частей. Если она уже почти умерла, то почему она здесь? — Тебе было больно? — голос сорвался, в горле встал ком. — Всего на миг, но потом боль отступила, — парень приподнял её голову за подбородок, заглядывая в глаза. — Не стоит думать, что и для тебя будет решением проблем. Тебе пора, львёнок. Тебя ждут.       Дождавшись в ответ короткого кивка, он вновь погладил большим пальцем по её щеке и аккуратно поцеловал в лоб. — Ты справишься. Ты всегда справлялась.       Он медленно отступал назад, оставляя кончики пальцев на её подбородке и щеке. — Прощай, моя милая Лео, — ласковый голос начал тихо напевать какую-то незамысловатую итальянскую песню. — Прощай, Аслан, — Леона закрыла глаза, не в силах смотреть как он уходит. Слёзы тонкой полоской стекали из глаз, но она не старалась их убрать, не сейчас.       Только последнее прикосновение оборвалось, её будто толкнули в грудь, и Леона упала на спину. Вместо удара об жёсткий пол она ощутила, что провалилась под воду и теперь медленно тонет. Вокруг была непроглядная тьма, только продолжающееся пение, заполняющее голову. Тело стало невесомым. Погружаясь всё глубже, внутри поселилось чувство спокойствия. Когда она достигла дна, то тяжесть воды исчезла, уступая место уже знакомой пустоте и тишине.       Появился звук.       Писк.       Он был знакомым, но она не помнила откуда знает этот звук. Сначала он был медленным, размеренным, редким. Потом появились голоса. Леона не сразу узнала их, но потом смогла разобрать. Нил, который тихо рассказывал что-то. Один раз это был и Жан, который лишь тихо ругался. Кто-то из Лисов, даже тренер. Но ещё она слышала его. Голос Кевина занимал почти всё пространство в темноте.       Писк стал чаще, быстрее. Она была в больнице. Сколько времени прошло она не знала. А потом тьма рассеялась в один миг, стало тяжело дышать, грудь сдавило спазмом. Что-то мешало в горле, не позволяя сделать вдох. Леона резко стала ощущать всё своё тело, материал больничной одежды, холодный ветер из окна. И руки, держащие её собственную. Она распахнула глаза, и яркий свет ослепил её.       Первое, что она смогла увидеть, это обеспокоенные зелёные глаза. Кевин склонился над ней, его губы шевелились. Он что-то говорил, но каждое слово сливалось в шум в голове. Затем появились врачи, оттесняя Дэя от неё. Трубка из горла исчезла, заставляя начать кашлять от неприятного ощущения. — Мисс Гилмор, вы меня слышите? — один из врачей склонился над неё, светя фонариком-ручкой в её глаза по очереди. — Где я? — голос был охрипшим после трубки. Она хотела пошевелить рукой, но та оказалась слишком слабой, что поднять конечность было почти невозможным. — Больница Пальметто, вы знаете какой сегодня день? — руки врача осматривали её. — Ну явно не тот же, если судить по вашему обеспокоенному виду, — она попыталась сесть, но почувствовала резкую боль в области живота. Кевин тут же появился рядом с ней, укладывая Леону обратно. — Рано тебе ещё вставать, — он легким движением прижал её за плечи к кровати.       С усилием она подняла руку и погладила его по щеке. Тёмные круги под глазами нападающего говорили о долгом отсутствии сна. — Сколько я здесь? — Две недели.       Леона вытащила телефон из его кармана, смотря дату на экране. Одиннадцатое мая. Она пропустила две недели своей жизни. Вопреки её мыслям на корте, крутящимся в её голове прямо перед тем, как отключиться, она была жива. Гилмор поднесла руку к животу, нащупывая через ткань больничной сорочки повязку и узелки швов под ней. Кевин мягко забрал телефон из её рук. — Я позвоню Нилу, — он поцеловал её в щеку и вышел из палаты. Леона, в свою очередь, трясущимися руками сорвала датчики и трубки и медленно сползла с кровати, отгоняя медсестру, которая пыталась её подхватить, и заставляя ноги идти в сторону ванной. Спустя пару неуверенных шагов ноги всё же начали слушаться. Пока не было Кевина, она успела умыться и рассмотреть в зеркале швы. Хирурги постарались сделать надрезы по старому рубцу, чтобы не оставлять новых следов на её теле.       Она вернулась в палату минут через двадцать, уже после того, как туда зашёл Кевин. Он молча подхватил её на руки и положил обратно на кровать. — Тебе ещё рано так много ходить, — он укрыл её одеялом и поднял спинку кровати, чтобы та могла сидеть.       Она не успела ничего ему ответить как спустя несколько секунд в коридоре послышались торопливые шаги и в дверях появился Нил. Его волосы разметались в разные стороны от бега, глаза горели смесью радости и тревоги. Он тут же подлетел к ней, прижимая сестру к себе в объятиях. — Зачем ты это сделала? — он вздрагивал, резко дыша. — И я по тебе скучала, братишка, — она гладила его по спине и голове, уткнувшись в плечо. Он был жив, значит оно того стоило. — Тебе стоит предупредить Ники, чтобы он успел подготовить сводку новостей о том, что произошло, пока я валялась тут, — она отпустила брата и увидела краем глаза ещё один силуэт в дверях. Повернув голову, Леона встретилась взглядом с Эндрю.       Миньярд стоял, опираясь на дверной косяк и скрестив руки перед собой. Он со скучающим видом осматривал её палату, будто видел всё тут в первый раз, когда его взгляд остановился на тёмном пятне в углу комнаты, которое появилось накануне.       Проследив за его глазами, Леона увидела букет чёрных роз на полу. Одного их вида хватило, чтобы понять, от кого они. Кровь резко отлила от её лица, и без того бледного. Кевин быстро оглянулся и загородил ей обзор на объект её внимания, беря за подбородок, переводя центр внимания на себя. Нил быстро вскочил, скрываясь за его спиной. — Смотри на меня, — Дэй смотрел в её глаза, пытаясь перехватить взгляд. Она смотрела в его направлении, но сконцентрироваться не получалось. Память опять играла с ней злую шутку. — Убери их, — её голос был почти неслышным, надломленным. — Хорошо, только посмотри на меня. Они сейчас же исчезнут, но мне надо, чтобы ты посмотрела на меня, — только сейчас Кевин смог перехватить её взгляд. — Он был здесь? Ичиро, — Леона взялась за его запястье. — Что произошло после матча? — Рико, — Кевин замялся на несколько секунд, подбирая слова, — Он… Он покончил с собой. Никто из нас не видел здесь старшего, так что не знаю. — Он приносил цветы каждый раз… — Леона, игнорируя боль, поджала к себе ноги. Грудь сдавливало обручем. — Каждый раз, когда был не в настроении. — Его здесь нет, Лео, — Кевин аккуратно к ней наклонился ближе, постепенно делая голос тише. — И ты больше не его заложница.       Нападающий поцеловал Леону в кончик шрама на скуле и мягко положил её обратно на кровать. — Тебе нужно отдохнуть, — Кевин поглаживал её по голове, баюкая.       Сил продолжить говорить не было. Вне поля её зрения за спиной Кевина копошился Нил, но смотреть туда не хотелось. Леона знала, что позже будут вопросы, но сейчас в душе появилась давно забытая пустота.       Ненавистные ей чёрные розы.

***

      Леона провела в больнице ещё неделю. Почти каждый день к ней приходил кто-то из Лисов. Кевин сменялся с Нилом ежедневно, но ночью девушка оставалась одна. За день до её выписки, когда Кевин уже уехал обратно в общежитие, в её палату зашли. Высокий мужчина стоял напротив её кровати, разглядывая лицо. — Пришёл меня добить? — она повернулась к Ичиро, всматриваясь в его лицо. — Или пришёл извиняться за братца и его безумных поклонников? — Ты избавилась от цветов, — непроницаемая маска дрогнула при упоминании Рико, но вернулась, пока он констатировал факт отсутствия этого злосчастного веника. — Они были явно лишними. Тебе не стоило этого делать, — она отвернулась от него, смотря сквозь окно на улицу.       Сильная рука в кожаной перчатке повернула её голову, заставляя смотреть на мужчину, резко оказавшегося рядом с кроватью. — Ты могла бы принять этот жест, Морана, — в его глазах плескался гнев.       Он вжал её в матрас, опасно приближаясь к её лицу. — Я больше не нуждаюсь в твоих жестах, извинениях и прочем. Ты сделал уже достаточно, чтобы я была тебе благодарна, но хватит. Тебе пора отпустить, — она с силой схватила его запястье и отдёрнула чужую руку от своего лица.       Ичиро сжал челюсти, размышляя, что сказать или сделать, но Морана провела достаточно времени с этим монстром, чтобы перестать его бояться. Она схватила его за идеально выглаженный ворот рубашки, отодвигая от себя и встала с кровати, не отпуская хватку. Хоть она и была сильно ниже Мориямы, это не помешало ей с силой его заставить нагнуться, чтобы их лица оказались на одном уровне. Его эмоции сменились на недоумение, замешательство, возможно даже страх. Сама же Морана чувствовала лишь чистую ярость, что разносилась по её венам. — Я не сделаю ничего, что бы угрожало тебе и твоей семье. Но руки прочь от моих близких. Иначе я приду за тобой. Не забывай, кто я, — каждое слово было стальным, пропитанным угрозой. Она достаточно терпела. — Уходи. И никогда больше не приближайся.

***

      Когда Леона вернулась в общежитие, все встречали её с бурной радостью. Случайные студенты, с которыми она даже не была знакома, поздравляли её с выздоровлением и возвращением. Нил наблюдал со стороны, как та вежливо улыбалась с ответ и благодарила, но в остальное время, когда была одна и думала, что её никто не видит, становилась замкнутой.       Леона всегда мастерски меняла маски, чтобы никто не видел её истинных чувств. Сейчас происходило то же самое. Буквально месяц назад Нилу показалось, что его сестра наконец начала открываться людям, но всё вернулось к тому, что было раньше. Она замкнулась, более того, часто уходила в свои мысли, иногда игнорируя происходящее вокруг.       Ближе к вечеру того дня, когда Леона только вернулась в Башню, Нил решился с ней поговорить наедине. Он нашёл её в комнате, сидящую на подоконнике. Между пальцами тлела сигарета, но, кажется, Леона ни разу не затянулась после того, как подожгла её. — Можно к тебе? — Нил неуверенно постучал костяшками по косяку двери, заглядывая в комнату через проём. — А, да, заходи, — Леона вздрогнула от резкого звука и повернулась, но затем её плечи заметно расслабились.       Нил сел рядом с ней на подоконник и аккуратно вытащил сигарету из её пальцев, перекладывая не дотлевшие остатки в пепельницу. — Ты хотел что-то спросить? Например, какого это, быть в коме? Ну, или, видела ли я своё тело со стороны, как призрак? — Что? Нет, кто это уже успел о таком спросить? — Нил не смог сдержать смешка. — Ники, — она немного улыбнулась и покачала головой. — Когда новости закончились, он начал задавать вопросы. — Я не об этом хотел спросить, — всё веселье пропало, когда Нил вспомнил, за чем он пришёл. — Я долго думал, но всё никак не мог понять. Почему ты сказала отцу, что он тебя боится? Тогда, в Балтиморе.       Представить что Натан Веснински, Балтиморский мясник, известный хладнокровный убийца, будет бояться не только своего босса в лице Кенго Мориямы, но и собственную дочь, девчонку втрое меньше и слабее его. Психика Нила и его сестры была сломана настолько, что уже не могла прятать травмирующие воспоминания. В Балтиморе, когда отец отвлекся от Нила на Леону, Младший услышал, что та говорила Натану. Он помнил, как исказилось лицо Мясника от её слов. То был истинный страх.       Леона дернулась, и сжала одно из своих запястий. Все спрашивали, как она себя чувствует после больницы, Кевин пытался узнать, почему Леона замкнулась, но никто не спрашивал о подобном. Молчание затянулось на несколько долгих секунд, но Нилу показалось, прошли минуты или даже часы. — Я дважды пыталась его убить.       Леона смотрела, как меняется выражение лица Нила после её слов, а после усмехнулась и отвернулась. Ещё в детстве они оба думали, что отец неприкасаем, неуязвим. Представить, что кто-то из них помыслит о том, чтобы его хотя бы ранить — безумие. — Как? Когда? — Нил резко выпрямился, подвинувшись к ней ближе. — В первый раз это было, когда Патрик учил меня стрелять из пистолета, — Леона смотрела куда-то в сторону от него. — Мы целились в птиц в основном. Именно тогда я увидела, что Натан сидит в своём кабинете напротив окна и наблюдает за нами. Я подумала, а что, если я попаду ему в голову? Вдруг его люди перестанут надо мной издеваться, и я смогу вернуть тебя домой, где ты наконец будешь в безопасности? — Ты выстрелила в него? — голос Нила предательски надломился. — Я не попала, — она пожала один плечом, затем сложила пальцы, изображая пистолет и начала вести полукруг в воздухе, продолжая говорить. — Я заметила птицу, которая всё время кружилась прямо между нами и домом. Я начала в неё целиться, вести за ней прицел, потом дождалась, когда она была прямо около окна и выстрелила, — Леона сделала движение будто выстрелила, но затем медленно опустила руку и нахмурилась. — Отец тебя наказал? — Нил взял её за опущенную руку. Она продолжала смотреть куда-то в пространство. — Пуля попала в птицу, пробила окно и пролетела в полуметре от его головы, врезавшись в стену позади него. Все списали это на неосторожность, случайность. Он так обрадовался, что из меня выйдет отличный стрелок. А я впервые была расстроена, что попала. Потому что попала не туда, куда хотела. — А потом? Вряд ли бы они дали тебе пистолет ещё раз, когда рядом есть отец. — Мне не понадобился пистолет. На мой пятнадцатый день рождения Натан решил устроить семейный ужин. Он с такой гордостью говорил, что я становлюсь похожа на него. А потом ему сообщили, что его люди вышли на ваш след, — Леона резко перевела взгляд и посмотрела прямо ему в глаза. Нил увидел всё то, что обычно было скрыто под маской. Страх, боль. Но сильнее всего был гнев. — Он начал говорить о том, что сделает с вами, когда поймает. Хотел, чтобы мать смотрела, как тебе делают больно. А затем он бы убил её на наших глазах. Как он любил это делать. Изощрённо, медленно, с садистским удовольствием.       Леона продолжала говорить, не отводя взгляда от Нила. Она смотрела так, что в жилах стыла кровь. — За несколько недель до этого я нашла тайный проход между его спальней, кабинетом и прачечной. Возможно, это было сделано для того, чтобы выносить трупы или проводить многочисленных любовниц мимо матери, но это уже не так важно. Он редко им пользовался, так что я могла спокойно по нему пройти. В тот вечер я настолько была зла на него, что совершенно потеряла голову. Во время ужина я подсыпала ему какое-то снотворное, которое нашла в комнате прислуги. Когда он лёг спать, по проходу я дошла до его спальни. Нашла тесак, его любимый, только заточенный и начищенный. Только я собиралась его ударить, как он проснулся. Доза оказалась слишком маленькой. Он успел меня оттолкнуть, заорал, а потом прибежал Патрик, из-за чего я отвлеклась.       Нилу оставалось только представлять всю эту картину в своей голове. Тошнота подступала к горлу. — Я очнулась в своей комнате. Они приковали меня наручниками к спинке кровати. Я провела так неделю. Каждый день ко мне приходила Лола с разными вариантами истязаний, — в свете уличного фонаря Нил отчетливо увидел шрамы на её запястьях, похожие на его собственные. Полосы от содранной наручниками и верёвками кожи, следы попыток освободиться. — Но ещё она заставляла меня есть, чтобы я не отъехала прямо там. Натан приходил лишь однажды, в самый последний день. Отправлял меня к Кенго, чтобы выбить из меня всю дурь, как он сказал. Я должна была уехать к ним, когда мне исполнилось бы восемнадцать, но из-за моего поступка это случилось сильно раньше. На следующий день меня увезли, дав всего час на сборы. Я забрала его именную зажигалку, чтобы ещё немного позлить, будто мне не хватило того, что было. — Ты ведь знаешь, что не заслуживала такой жизни, какая была у нас. Он был монстром, — Нил взял её руку в обе свои, немного приблизившись. — Мы этого не выбирали. — Знаешь, что самое страшное во всём этом? — Леона подвинулась ему навстречу и перешла на шёпот. — Я нисколько не раскаиваюсь в том, что сделала.       В её глазах что-то поменялось. Недобрый огонёк вызвал волну мурашек по телу. Хладнокровный взгляд начинал пугать. — Если бы меня не отправили куда подальше от него, то я бы продолжала пытаться, даже если бы он меня пытал после каждого моего хода. Но я заслужила такую жизнь, потому что я плохой человек. Стала такой, как он хотел. Как он сам.       Нил понимал, что имеет ввиду Леона, но не ожидал услышать подобное от неё. Его сестра никогда не хотела стать какой её видел отец в будущем. И видеть, как Нил становится таким, для неё было невыносимо. Она всегда закрывала его глаза и прижимала к себе, когда Мясник совершал свои кровавые расправы, чтобы Младший этого не видел и не слышал. Она становилась жестокой, обретала стальное сердце, но ограждала его от этого же. — Я несу за собой смерть. Мой друг погиб, потому что я не смогла его спасти. Тебя едва не убили. Жан расплачивался за мои ошибки. Я подвергла такой опасности всех Лисов. — Ты не он, Леона, — Нил обхватил её лицо руками, прерывая на полу слове. — И ты не сможешь решить все проблемы этого мира. Ты не всесильна.       Леона вздрогнула, будто её задели оголенным проводом. — Что ты сказал? — она резко схватила его за запястье и сжала так, что Нил едва успел спохватиться чтобы не зажмуриться. — Послушай, сейчас ты стала другим человеком, — аккуратно расцепив её схватку и заключив её пальцы между своих ладоней, он подвинулся к ней ещё ближе, что их колени упирались друг в друга. — Каждый совершает ошибки, но важнее лишь то, можешь ли ты их осознать. Мы не выбирали в какой семье родиться, но именно сейчас ты решаешь, кем будешь дальше. Контролировать всё не получится.       Её черты медленно сглаживались, взгляд смягчался. Она больше не проронила ни слова до тех пор, пока за Нилом не пришёл Эндрю. Стоял ли он всё это время за дверью и слышал, Нил не знал, но впрочем, это было не так уж и важно.       Леона не смотрела ни на кого из них, даже когда Нил слез с подоконника и подошёл сбоку, заправляя выпавшую прядь обратно ей за ухо. — Иди, тебя ждут, — она слегка наклонила голову к нему, но затем закуталась глубже в кофту и отвернулась, смотря куда-то на дорогу под окном.

***

      С того дня всё шло своим чередом. Леона постепенно возвращалась к тому, что было ещё в апреле, изредка замыкаясь в клетке своих мыслей. Лисы старались ей помочь всем, чем могли, но чаще всего в такие моменты с ней оставался Кевин или Нил.       В июне в команде появились новые игроки. Все уже знали о том, что Леона и Нил родственники. Особо смелые иногда отваживались называть их Веснинскими, но вскоре это прекратилось. Одним своим взглядом Гилмор заставляла замолчать любого первокурсника, навевая на тех ужас. Только старый состав Лисов знал грани настоящей личности Леоны. И только Кевин знал её полностью. Каждый уголок её души, участок кожи, взгляд. Он видел в ней ту, кем она была, а не как её видели окружающие.       Они проводили много времени вместе, уже не держась так отстранёно, как это было в начале. Но никаких публичных проявлений чувств между ними почти не было. Всё оставалось за закрытыми дверями комнаты. Кевин относился с ней с не присущей ему нежностью, что резко контрастировало с тем, каким он был с другими. Леона рассыпалась в его руках, забывая о проблемах, которые её беспокоили. В ответ на его заботу она отвечала ему тем же. Он мог прийти к ней с любым беспокойством и получить посильную поддержку. Они могли часами лежать в тишине, просто наслаждаясь обществом друг друга. Дэй ложился головой на её грудь, обнимая за талию, а Гилмор в это время могла читать книгу, перебирая его волосы пальцами. Постепенно, почти вся тревога и страх, что преследовали девушку последние годы, ушли, оставляя место теплу и покою. Что раньше было лишь иллюзией безопасности стало реальным чувством. Не было ощущения, что она до сих пор играет в догонялки. Она победила в этой игре.       В один из дней в начале июня после обычной тренировки новым составом, Леона стояла посреди корта на рисунке лисьей лапы. Волосы всё ещё были мокрыми после душа. Кевин попросил её выйти на корт после того, как она переоденется. Они собирались поехать в центр, чтобы поужинать, так что привычные мешковатые вещи уступили место платью с открытой спиной и тонкими лямками. Рубцы на спине были скрыты тонкой рубашкой, закатанные рукава которой открывали вид на рисунок шрамов на предплечьях и кистях.       Шаги за её спиной раздавались за её спиной, и Леона обернулась. К ней уже шёл Кевин, спонтанно напряжённый и взволнованный. — Мне нужно, чтобы ты закрыла глаза, — он с волнением произнёс, когда подошёл к ней, становясь на отпечаток на полу рядом. — Ты меня пугаешь, — она подчинилась и закрыла глаза руками. — Если хочешь меня убить, целься в голову. — Чёрт, Лео, не смешно. Тебя, итак, слишком часто пытались пристрелить, — он взял её за плечи, немного пододвигая на нужное ему место, а затем отошёл. Было слышно, как он глубоко вздохнул перед тем, как продолжить говорить. — Открывай.       Леона открыла глаза, убирая руки и замерла. Дэй стоял перед ней на одном колене, протягивая открытую коробочку. Там лежало кольцо. — Кевин, что происходит? — она смотрела поочерёдно на него и на кольцо. Все ответы были на виду, но голова отказывалась складывать всю картинку воедино. — Леона Мира Гилмор, — он смотрел на неё прямо в глаза. — Я люблю тебя. И я хочу знать, ты станешь моей женой?

Ты будешь моей навечно?