Эпизод №37.

Накрапывал дождь. Тучи заволокли небо до самого горизонта. Ким Ю Джин сидела в кресле, укутанная пледом до самого горла, с ноутбуком на коленях. Работа отвлекала её от переживаний и недобрых мыслей, а даже если посещающие её мысли можно было назвать хорошими, они всё равно не радовали девушку. Правда лишь в том, что она перестала злиться. Наступило какое-то затишье. И она не знала: к добру ли это? Охрана не спускала с неё глаз. Они кружили, словно коршуны, но проявляли удивительную тактичность, держась на должном расстоянии. Порой Ю Джин скорее догадывалась, что они рядом, чем видела их. Теперь она могла свободно выходить на улицу и даже ездить в город. Ей, конечно, никто не разрешал, но и запретить тоже не могли. Вообще ей даже казалось это подозрительным... Уступки были столь кардинальными, что просто так поверить оказалось весьма трудно. Когда в беседку вошёл Дэвид Мён, она почувствовала на себе его взгляд. Он был чем-то обеспокоен. Выглядел хмурым. Опустился в соседнее кресло, явно занятый какими-то серьезными размышлениями. Ю Джин неоднократно смотрела на него, а потом закрыла ноут, положила на стол и, вздохнув, полностью переключила внимание на мужчину. Xᴏлᴏдʜᴀя ᴋᴘᴀᴄᴏтᴀ. Гᴏᴘящᴇᴇ ᴄᴇᴘдцᴇ. Pᴏᴋᴏʙᴀя бᴇᴄпᴏщᴀдʜᴏᴄть... Таким он был. Таким она его знала. — Что случилось? — Неприятности. — после долгой паузы, ответил Дэвид Мён. Было непривычно, поскольку на девушку он почти не смотрел. Изучал немигающим взглядом хорошо ухоженную зелёную клумбу. — Если даже ты так растерян, значит произошло что-то серьёзное... Это из-за того спектакля, что ты устроил в Корее? — Сегодня вечером мы ужинаем в ресторане. — внезапно поставил перед фактом. — Чудно. По-твоему это нормально? — возмутилась она, но уже скорее по привычке. — Когда человека куда-то приглашают, у него должна остаться возможность отказаться. — Ты можешь отказаться. — посмотрел на неё, как на несмышленного ребёнка. — Не впечатляет. Раньше ты лгал более талантливо. — У меня нет сил на эти пустые разговоры. — признался откровенно, поражая Ю Джин до глубины души. — Ты сама знаешь, что пойдешь... куда бы я ни позвал.

Двумя неделями раннее...

Ощущение, будто что-то очень важное ускользает прямо из твоих рук — самое ужасное. Это приводит в бешенство, потому что ты вдруг обнаруживаешь свою беспомощность и абсолютную несостоятельность. Так Дэвид Мён чувствовал себя, когда Ю Джин смотрела на него мутнеющими глазами, а потом потеряла сознание, заваливаясь набок. Натекло много крови... Он держал её в руках и впервые в жизни был настолько растерян и ошеломлён, хотя чужая кровь никогда не беспокоила и не трогала его сердце. Но, эта девушка уже в который раз истекала кровью на его руках... И видеть её такой было невыносимо. Он поднял её на руки, крепко зажав пострадавшее запястье, чтобы хоть немного остановить кровотечение. Девушка стремительно бледнела. И он почувствовал...страх, когда посмотрел на неё. К этому Дэвид Мён оказался не готов. Он вдруг понял, что не готов потерять её. Вынес на руках из кабинета. Приказал охранне вызвать немедленно доктора. Поднялся шум. Весь дом встал на уши. Хёнсо материализовался рядом в считанные секунды. — Ю Джин! — испуганно воскликнул он. — Что произошло? — разглядев кровь, пока Дэвид Мён опускал девушку на постель и туго перевязывал её запястье широким поясом от халата, юноша закричал со злостью. — Что ты с ней сделал? Ю Джин лежала белая, как мел. Не шевелилась. Её руки были холодными на ощупь. Хёнсо причитал рядом, раздражая своими криками. Но, пока в комнате не появился доктор, Дэвид Мён крепко держал её за руку, терпя в своей голове бесконечный поток не совсем здравых мыслей. Доктор велел всем выйти из комнаты. Однако, Хёнсо пришлось буквально вытолкнуть. Он не умолкал ни на секунду. — Я не понимаю, зачем ты это делаешь? Ю Джин ни в чём не виновна. Зачем нужна такая жесткость? Отпусти её... — но, увидев, что на брата эти слова не действуют, Хёнсо разозлился и повысил голос. — Ты не имеешь право так обращаться с ней! Скажи уже что-нибудь! Парень не ожидал ничего подобного... Поэтому даже не сопротивлялся, когда Дэвид Мён схватил его за плечо и ударил по лицу кулаком. Хёнсо с размаху рухнул на колени, закрывая ладонью разбитый нос. — Не ори. — процедил хозяин особняка, будто в скале эти слова выточил. Разъяренный, он стоял над сгорбившимся братом и потихоньку его гнев утих. Хёнсо поднял на него глаза, полные ярости и обиды, но двое охранников помогли ему подняться и увели прочь.