Глава 6

Flashbacks  2020 год  Ловийса  Май — месяц, когда природа словно дышит в унисон с человеческой душой. Воздух напоен ароматами пробуждающегося лета, а ветер приносит сладкие обещания теплых дней. Город живет в своей тихой гармонии, купаясь в мягком солнечном свете. Реки, как струны на арфе, играют мелодию чистоты и прозрачности. По улицам Ловийсы медленно шагают двое подростков — Сейшу и Коко. У них только что закончились уроки, и теперь они направляются к дому Коко, что было для них редкостью.  Но сегодня особенный день, который словно тянет за собой вопрос:  «А почему бы и нет?» Они вошли в квартиру.  Коко исчез, чтобы переодеться, а Сейшу остался в гостиной, погруженный в тихое ожидание. Дом Коко казался пустым, как будто никто здесь не жил, только тени прошедших дней обитали в его стенах.  Когда Коко вернулся, они направились на кухню — ведь после школы всегда тянет к еде. Коко достал из холодильника вареный рис и жареное мясо. — У меня есть жареное мясо и рис, хочешь? Я разогрею, — предложил он, сдерживая равнодушие. — Я буду только рис, спасибо, — ответил Сейшу. Коко посмотрел на него с презрением. — Ты уверен, что наешься только рисом? — Да. Коко не стал спорить — он знал, что Сейшу всегда делает по-своему.  Он разогрел рис. И плюс добавил в тарелку немного винограда. Потому что в нем мало калорий.  И чтобы хоть как-то разнообразить обед Сейшу. Сейшу благодарно принял этот жест. Они ели в тишине, под гулкий шепот  своих мыслей. Вскоре после обеда они перешли к чаю:  Коко с пирожным, Сейшу с виноградом. — Сейшу, ты девственник? — неожиданно спросил Коко, и Сейшу чуть не поперхнулся чаем. Эти двое знали друг друга с детства, обсуждали всё, что угодно, но такой вопрос в такой момент оказался не к месту. — Ты же знаешь, что да? — неловко произнес Сейшу. Коко презрительно усмехнулся: — А я нет. — Что? Стоп, когда ты успел? — удивился Сейшу, пытаясь представить, кто это мог быть. Коко допил чай и с нахальной улыбкой продолжил: — Помнишь, когда мне было 12, я лежал в больнице полтора месяца после того, как упал с велика на горе?  Якобы сломал ногу?  Когда я приземлился, с моей задницы текла кровь, и врачи сказали, что она разорвана. Так вот, с того времени я не девственник, — сказал он, улыбнувшись,словно речь шла о чем-то обыденном. Что такое случается со всеми.  И всегда.  — Что, блять? Ты серьёзно? — Сейшу был в шоке, переваривая услышанное.  Коко на это никак не ответил.  В голове у Сейшу вспыхнули ужасные картины.  Он не знал что чувствовать. Жалость или.  Бедный Коко. — Сочувствую, — выдавил из себя Сейшу.  История была ужасной. И неприятной.  Но Коко, вдруг, начал смеяться, как будто это был лучший анекдот дня. Он просто начал ржать.  — Ты бы видел своё лицо, блять, — проговорил Коко, продолжая  смеяться , все еще хватая себя за живот.  Да, очередная шутка Коко. Он обожал с серьёзным лицом произносить самые жестокие фразы, а потом смеяться, как будто это самое естественное в мире.  Но это пока не самая жестокая его шутка. Пока что. — Ты блять нормальный? О таком не шутят, — серьёзно сказал Сейшу, смотря на Коко с недоверием. — А кто сказал, что нельзя? — отозвался Коко. — Никто, блять, но есть такие вещи, как моральные устои, — произнёс Сейшу, явно раздражённый. Коко поднялся со своего места и подошёл к Сейшу так близко, что их лица почти соприкоснулись. — Ссал я на эти устои, — заявил Коко с уверенностью, дыша в лицо Сейшу. Сейшу хотел поскорее забыть эту шутку, как и весь этот странный разговор. Он вскочил со стула, схватил рюкзак и направился к выходу. Коко выглядел так, словно не хотел, чтобы его друг уходил. Но он знал, как его задержать, еще, хотя бы на час. — Помнишь, мы ходили на тусовку месяц назад?  В Валко, — неожиданно спросил Коко, его голос был предельно серьёзен. Сейшу остановился и решил дослушать. — И помнишь… — Коко сделал паузу. — Когда мы пили пиво, Тайджу при всех сказал, что «я» красивее, чем ты. Конечно, блять, Сейшу это помнит. И никогда не забудет. Сука.  Ужасные воспоминания с той тусовки всё ещё были свежи. Хотелось одновременно рычать от злости и плакать от обиды. — И что? — сдержанно ответил Сейшу. — И помнишь, как ты сбежал с вечеринки, весь в слезах, а я остался там? — Коко говорил медленно, почти по слогам, каждое слово отзывалось в сердце Сейшу всё сильнее, как удары молота. Конечно, он помнит. Он помнит, как бежал, не останавливаясь, пробежав несколько километров до дома, захлёбываясь слезами. Когда Тайджу просто говорил, что он урод, наедине, это было больно, но терпимо.  Но когда он, на глазах всей школы, назвал его уродом, добавив, что Коко, к слову, красивее, и видеть, это самодовольное лицо Коко...  Это было как острый нож в спину, который снова и снова вонзали, пока внутри всё не кричало от боли. Сейшу не заплакал тогда. Вместо этого он рассмеялся, как будто всё в порядке, как будто это не его унижали перед всеми. Но через десять минут он просто сорвался и убежал. — Я тогда... я в тот день потрахался  с Тайджу, — сказал Коко и начал смеяться. Но его смех был приглушённым, будто сам он хотел, чтобы эти слова никогда не были произнесены. Что?  Блять.  Сейшу не мог поверить своим ушам и глазам.  Что?  Человек, с которым он дружил с шести лет, которому доверял всё без остатка, с кем делил каждую радость и беду, сделал такое? Мир вокруг Сейшу начал кружиться, звук затихал, словно его душа погружалась в гулкую пустоту. Он всё ещё стоял в квартире Коко, но его тело дрожало, как осиновый лист на ветру, и слов, чтобы выразить эту боль, просто не было. Коко переспал с Тайджу, зная, что тот годами издевался над ним?  Коко переспал с ним именно в тот день, когда Тайджу публично унизил Сейшу, повысив авторитет Коко, сказав что тот красивее чем он?  Что за хуевое  предательство.  Тайджу... Он же вообще конченный ублюдок. Несколько секунд раздумий, и на ум приходила мысль, что, возможно, это блять какая-то очередная идиотская шутка. — Это не смешно, Коко, — прохрипел Сейшу, вглядываясь в глаза бывшего друга. Но тот быстро отвёл взгляд, как будто не мог вынести тяжесть собственной лжи. Коко замолчал, его лицо побледнело, а тело начало дрожать, как в лихорадке.  А Сейшу?  Он больше не хотел ни говорить, ни видеть, ни слышать Коко. Он просто вышел из квартиры, закрыв за собой дверь, оставив за порогом эту ядовитую боль. Сил плакать уже не было, и грусть не наполняла его душу. Лишь чертовски острое чувство боли и ярости разрывало его изнутри. Ему хотелось что-то сломать, разбить, выплеснуть этот бурлящий гнев. Поздним вечером, около десяти часов, телефон Сейшу буквально взорвался от лавины сообщений. itsKoKo: ПОЖАЛУЙСТА, БЛЯТЬ, ПРОСТИ. itsKoKo: Я ЕБЛАН. И Я ЭТО ЗНАЮ. ЭТО ПРОСТО ШУТКА. itsKoKo: ИНУПИ, НЕ БРОСАЙ МЕНЯ. ПОЖАЛУЙСТА. Я ЖЕ ВСЕГДА ШУЧУ, ТЫ ЖЕ ЗНАЕШЬ. itsKoKo: ИНУПИ, ОТВЕЕЕЕТЬ. itsKoKo: ПОЖАЛУЙСТА, МНЕ СУПЕР ХУЕВО И СТЫДНО. itsKoKo: ИНУПИ, ТЫ ЖЕ ЗНАЕШЬ, ЧТО Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ. И МЫ УЖЕ ДОХУЯ ВСЕГО ПРОШЛИ. itsKoKo: ИНУПИ, ПРОСТИ. Я НЕ БУДУ БОЛЬШЕ ШУТИТЬ, Я БУДУ ТОЛЬКО МОЛЧАТЬ, БЛЯТЬ. End flashbacks.  ———————————————————— Санзу чувствовал себя отвратительно в своём собственном доме. На улице уже царил холод, вчерашний дождливый и пасмурный день оставил за собой промозглую серость, которая сдавливала сердце, как ледяной кулак. Холод проникал не только в тело, но и в душу Санзу. Ему чертовски не хотелось находиться здесь, за столом, вместе с отцом, матерью и сестрой.  Брат и бабушка — с ними было легче, особенно с бабушкой, единственным лучиком света в этом доме, пропитанном фальшью и лицемерием «счастливой семьи». Но теперь было больно смотреть даже на неё. Она словно увяла после смерти дедушки, её улыбка уже не озаряла мир, как раньше.  Поэтому весь день Санзу провёл с ней, общаясь, слушая её рассказы, понимая, что единственное, что ей нужно, — это человеческое общение. Отца и мать он умело игнорировал, не сказав ни слова. Сестру — точно так же. А брат... Санзу когда-то любил его всем сердцем. Санзу несомненно обожал своего брата, когда был маленьким, до того как уехал из дома. Однако теперь, повзрослев и прокручивая в голове все воспоминания о детстве, он понял.  Такеоми был пиздецкий не прав.  Он был пиздец не прав , когда с грохотом швырнул дорогие конфеты, которые Санзу подарил Ханма, и, срываясь на крик, злобно выкрикнул: «Ты что, блять, содержанка? Или ты его подстилка? С какого хуя  ты это принимаешь?!»  Он был пиздец неправ, когда, ледяным и бездушным тоном, заявил Санзу:  «Второе место?  Позор.  Нужно всегда быть первым. Второе место значит, что тебя поимели.» Эти слова все еще жгли сознание, как раскаленные угли, оставляя шрамы на сердце Санзу. Как это возможно, что брат, которого он когда-то так безумно любил, мог оказаться таким? Маленький Санзу никогда бы в это не поверил. Но теперь, став взрослым, он ощущал это всей болью своего существа. Словно в его голове начали ругаться собственные мысли, он не знал, как теперь относится к брату. В день отъезда с Ниваллы, Санзу рано утром сидел с бабушкой, попивая чай. Они болтали, вспоминали истории о дедушке и о былых временах. В тот момент, когда все казалось таким умиротворенным, в комнату вошел Такеоми. Сердце Санзу сжалось, и он почувствовал, как к нему подступает тревога. С одной стороны, хотелось броситься к нему, признаться в своей любви, но с другой – вывести его на чистую воду, потребовать объяснений:  «Ты знаешь что ты меня пиздец обижал, но я все равно тебя любил.» Но вместо этого воцарилось молчание. Возможно, это и к лучшему. Санзу решил все-таки заговорить. – Бабушка, – тихо сказал он, привлекая внимание как ее, так и Такеоми. – Да, Харучие? – ответила она с теплотой в голосе. «Бабушка, я уже давно не Харучие,» – пронеслось в его голове, но он не стал этого говорить вслух. – Я сегодня зайду к Сано. Хочу выразить соболезнования. Эмме. И бабушка, и Такеоми ошеломленно посмотрели на него. Ужас застыл на их лицах. Они прекрасно знали, насколько сильно один человек, или даже двое, из этой семьи обидели его. – Ты уверен? Они же… сделали с тобой такое, – с явным беспокойством спросила бабушка. – Да. Эмма была хорошей. Она ничего плохого не делала. Ей нужно отдать дань уважения. – Хорошо, Харучие. Это твое решение.  Такеоми, пойди с ним. Убедись, чтобы с ним ничего не случилось, не дай бог. – Ага, – коротко ответил Такеоми. Когда они вошли во двор, их охватило ощущение, что дом утратил прежнюю яркость. Густые деревья, создававшие зелёную завесу, давно исчезли. Цветочные клумбы, которые с любовью возделывала сама Эмма, теперь представляли собой лишь опустевшие участки земли. Вокруг царила лишь пустота и уныние. Всё казалось блеклым и безжизненным, погружённым в мрак и тоску. Осталась лишь пустота и угрюмость. На крыльце их встретил Шиничиро.  Такеоми и Шиничиро обменялись приветствиями, ведь были друзьями с детства, а Санзу проигнорировал его, на что тот даже не удивился. Причина была более чем очевидна. В доме они встретили деда Сано, и картина перед ними была настолько пропитана болью и скорбью, что сердце Санзу сжалось. Они не задержались надолго, просто выразили соболезнования. И несмотря на всю печаль, дед поблагодарил их обоих, одарив легкой, почти незаметной улыбкой. – Харучие, – неожиданно произнес дедушка Сано.  Санзу замер, не зная, что ожидать. – Прости меня, пожалуйста. Это я не так воспитал своего глупого внука. Это моя вина, – начал дед и расплакался. Это было настолько неожиданно и болезненно, что Санзу и Такеоми погрузились в шок. Им стало нестерпимо стыдно и неприятно видеть, как этот пожилой человек плачет, просит прощения. – Дедушка, пожалуйста, вы ни в чем не виноваты. Не плачьте, – пытался успокоить его Санзу, но тот смог успокоиться только через десять долгих минут. Санзу не ожидал увидеть слезы деда. Это было мучительно и грустно. Ему не хотелось этого, ведь дед ни в чем не виноват. Виноват только один человек. Майки. Санзу и Такеоми попрощались с дедушкой и немедленно покинули дом, желая поскорее уйти от этой трагичной атмосферы. Но… На крыльце дома, там, где раньше стоял Шиничиро, теперь стоял не он, а Майки. Он стоял на крыльце, спиной к ним. Казалось, будто это был кто-то другой. Майки изменился до неузнаваемости. Исхудавший, он потерял, должно быть, килограммов десять.  Татуировка темным пятном проступала на его шее, как метка боли и утраты. Волосы, когда-то сиявшие золотом, превратились в тусклые, словно обесцвеченные временем, белые пряди. Черная длинная кофта и такие же штаны словно поглощали свет, делая его фигурой из тени. Он стоял на крыльце, безмолвно курил, и от его взгляда, обращенного куда-то в пустоту, веяло холодом.  Санзу, увидев его, застыл в шоке. Его взгляд пронзил его, как ледяное лезвие. Такеоми же остался невозмутимым, как будто ожидал этого.  Они решили не говорить с ним, не смотреть в его сторону, словно тот был лишь призраком из прошлого.  Они просто обошли его стороной, не произнеся ни слова, ни приветствия.  Майки только бросил взгляд на Санзу, секунды тянулись как вечность, а затем он безмолвно ушел прочь, растворяясь в темноте. Нет.  Нет.  Нет.  Паника разорвала сознание Санзу на части. Дыхание стало тяжелым, грудь сдавливало, как будто её сжимала невидимая рука. Такеоми, сначала хранивший спокойствие, вдруг понял, что происходит, и мгновенно схватил Санзу за плечи. — Харучие, что случилось? — в его голосе звучала тревога, а взгляд метался по пустому крыльцу, где уже не было ни следа Майки. — Дыши, Харучие. Всё нормально. Я рядом. Дыши, — тихо, но твердо произнес Такеоми, его голос был словно якорь, возвращающий Санзу к реальности. Он делал всё, чтобы брат пришел в себя, зная, что именно Майки стал причиной этого кошмара. — Харучие, я здесь. С тобой ничего не случится. Я рядом, — повторял он, и его слова, как заклинание, медленно вытаскивали Санзу из пучины страха. Через пять минут, которые казались бесконечностью, Санзу начал приходить в себя. Но всё вокруг было словно в густом тумане. Страх сковал его сердце, а боль от встреченного взора Майки жгла, как огонь. ——————————————————— В Эспоо стояла прохлада, хлестал дождь. Но это был не просто дождь – это был холодный осенний ливень, промозглый и пронизывающий. Сейшу сидел в своей квартире, укрывшись одеялом. Холод не оставлял его в покое даже в тёплой толстовке, поэтому он завернулся в плед, стараясь найти хоть каплю уюта. Перед ним лежал проект, над которым он работал, вписывая последние найденные конфликты в файл. Вчера он весь день провел за книгами, смог найти всего лишь 55 конфликтов, хотя раньше находил 70. Сначала его охватила досада, ведь работа шла медленнее, чем он ожидал.  Как будто это вообще не продуктивно.  Но вскоре он нашел в этом успокоение – возможно, таких конфликтов на самом деле не так уж и много. Он как раз дописывал последние строки, когда телефон неожиданно зазвонил. Это был Санзу. — Алло? — Сейшу мгновенно ответил на звонок. — Я в городе. Только что приехал. Тебя забрать? — голос Санзу был тревожным, слишком тревожным, как будто что-то произошло. — А... если хочешь, то да, только дай мне время собраться. — Хорошо. И еще давай заедем в гипермаркет, что-то купим поесть, — Санзу говорил всё так же нервно, его слова звучали слишком поспешно. — Да, окей. Сейшу быстро начал собираться, сложил одежду и файлы. Что-то в голосе Санзу не давало ему покоя. Как будто за эти два дня, проведённые в Нивале, произошло что-то ужасное. Это было нехорошим предзнаменованием. Обычно Санзу говорил медленно, спокойно, с флегматичностью, свойственной ему, но сейчас его слова лились непрерывным потоком, как будто он был на грани. Санзу приехал через 15 минут, что ошеломило Сейшу. Он ожидал, что тот приедет через час, как минимум. Но, к счастью, у Сейшу не было много вещей, так как основные вещи оставались в квартире Санзу, и он успел собраться за это короткое время. Закрыв дверь, он вышел на улицу, где его уже ждал Санзу, стоящий возле машины. Он выглядел совершенно иначе. В его облике было что-то непередаваемо изменившееся. — Привет, рад тебя видеть, — сказал Санзу с улыбкой, которая была так натянута, что больше походила на гримасу. Стоп. Он поздоровался? Это не тот Санзу, которого я помню. С ним определённо что-то не так. — И я рад, — ответил Сейшу, стараясь сохранять спокойствие. Но Санзу сразу же начал заталкивать его вещи в багажник и жестом указал, чтобы тот садился в машину. Сейшу сел и заметил ещё одну странность.  Глаза Санзу изменились. Они больше не были голубыми, а приобрели жёлто-зелёный оттенок-его родной цвет глаз.  Его губы выглядели покрасневшими, словно они были порезаны. Но Сейшу знал, что это просто покраснение. Что здесь происходит? — И как там было? — наконец спросил он. — В Нивале? — Ага. — Хуёво, — односложно ответил Санзу, и его тревога только усилилась. — Это видно. Сейшу наблюдал за Санзу, его взгляд сосредоточился на каждой детали. Рука Санзу, стиснувшая руль, дрожала, словно лист на ветру, будто он пытался скрыть свою тревогу. Машина двигалась быстрее, чем обычно. — Бля, чувак, не гони так, это опасно, — Сейшу попытался урезонить его, но слова словно растворились в звуке двигателя, который Санзу подстегивал всё сильнее. — Блять, Санзу, я сейчас нахуй выйду из машины! — не выдержал Сейшу, злость и страх переполнили его. Эти слова наконец-то привели Санзу в чувство. Он замедлил скорость, стараясь взять себя в руки. Наконец-то. — Извини, — пробормотал Санзу и вернулся к привычному темпу. — Не делай так больше, пиздец, — сказал Сейшу, всё ещё ошарашенный. Они уже прибыли к гипермаркету, и, припарковав машину, Санзу и Сейшу вышли, словно выходя на арену перед решающим боем.  Внутри большого супермаркета стены, казалось, вздымались к небесам, а ряды товаров простирались до самого горизонта. Взяв тележку, они начали блуждать по полкам, словно потерявшие ориентир в бескрайнем море выбора.  — И что будем брать? — спросил Сейшу, его голос звучал как попытка навести порядок в хаосе. — Всё, что угодно. Ну, еду, — странно произнёс Санзу, будто ответ был вырван из глубин его подсознания. — Ну, я в курсе, что еду, — сухо заметил Сейшу, напрягаясь от странного поведения друга. — Бери что хочешь, мне всё равно, — снова холодно произнёс Санзу, его слова, как ледяной ветер, продули Сейшу до костей. — И нахуя мы пришли? — злобно спросил Сейшу, внутренне сгорая от непонимания. Он не мог осознать, зачем они вообще оказались в этом огромном лабиринте товаров. Он начал собирать свои низкокалорийные продукты с обречённостью человека, поднимающегося на казнь. Сейшу был в ремиссии, но колбасу и чипсы он себе позволить не мог. Каждый день он скрупулёзно повышал свой калораж, как будто это могло изменить его судьбу. Санзу не обращал на это никакого внимания. Он бесцельно бродил по супермаркету, даже не пытаясь что-то выбрать, словно его интересы были погребены под толщей льда. — Ну, в общем, на ужин съедим огурцы, помидоры, варёную грудку и немного запечённой картошки без масла, хорошо? — предложил Санзу, словно пытаясь хоть как-то упорядочить этот день. — Да. Да, — отозвался Сейшу, его голос был полон безразличия. Санзу было всё равно, что есть. Самое главное — чтобы Сейшу был рядом. Самое главное — чтобы ему не было страшно. Вечером, в квартире Санзу, Сейшу занимался готовкой ужина, в то время как Санзу отчаянно боролся с хаосом, который накопился за два дня его отсутствия. Дом, словно живое существо, успел обрасти пылью, которую Санзу ненавидел всей душой, как личного врага. Когда ужин был готов, Сейшу позвал Санзу к кухне, но в ответ получил лишь грубый отказ. — Я не буду есть, пока не закончу уборку. Я ещё полы не помыл! — решительно заявил Санзу, словно это был вопрос жизни и смерти. — Да блин, успеешь ты с уборкой, поешь просто, — настаивал Сейшу, его голос был полон усталого терпения. — Нет. Нет. Нет. Никакого ужина, пока уборка не закончится, — Санзу был непреклонен, как скала перед бушующим морем. — Да ты заебал, — не выдержав, выпалил Сейшу, его голос был как разъярённый гром. — Что за хуйня у тебя произошла там? Ты хуже, чем до этого был, — Сейшу пытался докопаться до сути, словно вырывал ответы силой из замкнутой раковины. Он отчаянно надеялся на развернутый ответ, как утопающий хватаетсь за соломинку. — Тебя это не должно ебать, — Санзу ответил с такой резкостью, будто бросил в лицо Сейшу осколок льда, продолжая драить пол зала с маниакальным усердием. — Что? Ты серьезно? — Сейшу был ошеломлён. Этот грубый ответ был как удар в живот. Почему? Почему Санзу вдруг стал таким? — Блять, — Сейшу не выдержал, его рука дернулась, как если бы он хотел отбросить от себя весь этот абсурд. — И это твоя блять благодарность? За то, что я два дня пахал над проектом, который мы должны были делать вместе? И за то, что я, как твоя пешка, следую за тобой куда угодно? Пиздец. Санзу замер, испугавшись. Он не ожидал такой резкой реакции. Лишь спустя секунду он понял, что поступил плохо. — Я... — Санзу глубоко вдохнул, пытаясь найти слова, но они застряли в горле. — Не это я имел в виду. — А что именно? Неужели я блять не должен знать, что у тебя произошло, что ты так сильно изменился? — Сейшу был в ярости, его голос дрожал от боли и разочарования. Санзу задрожал, как маленький ребенок, которого вот-вот отчитают. — Просто, я был у семьи. А у меня с ними хуевые отношения. И плюс... встретил человека, который сделал вот это, — Санзу демонстративно указал на свой рот, словно показывал смертельную рану. — Что? — не понял Сейшу. — Тот человек... Он разрезал мой рот, когда мне было 14, — Санзу произнес это с паническим взглядом, и ему стало невыносимо грустно. Очень. Больно. Словно старая рана вновь начала кровоточить. — Пиздец... Я... — Сейшу выдохнул, его сердце сжалось от сострадания. — Я не думал, что это порезы, — грустно сказал он, пытаясь осознать масштаб жестокости. Порезы на губах... Каким нужно быть чудовищем, чтобы сотворить такое с ребенком? — И я после этого… — Санзу замолчал, — чувствую себя очень хуёво. А когда мне хуёво, я начинаю вымещать это на близких. Потому что… потому что я чмошник. И не могу ответить тем же. Санзу с трудом сдерживал слезы, но он не позволял себе плакать. Он просто был грустным и поникшим, словно сломленный цветок, который некому поддержать. Порезы на губах… Невозможно… Стоп. Это? «Мой младший приёмный брат вытворил какую-то ужасную хуйню в школе…» «Он разрезал рот своему однокласснику…» Неужели тот человек, который разрезал рот Санзу, — младший приёмный брат Изаны? — Это… — Сейшу выдохнул, чувствуя, как осознание пробирается к нему, словно холодная вода. — Ты знаешь Изану Куросаву? — спросил Сейшу, и Санзу удивился, посмотрев на него так, как будто услышал что-то невероятное. — Да. А откуда ты его знаешь? — Санзу выгнул бровь, его взгляд был полон подозрений. — Мы познакомились в Ловийсе. Работали вместе, — спокойно ответил Сейшу, пытаясь удержать свой голос в норме. — Я знаю его, — флегматично добавил Санзу, словно это было незначительное замечание. — Он просто… говорил, что его младший брат разрезал своему однокласснику рот. Это был ты? — мягко спросил Сейшу, словно боялся ранить еще больше. Санзу выдохнул, а потом посмотрел на него. Он стал немного нервным, его взгляд блуждал, как будто он пытался спрятаться от неприятной истины. — Да, его младший приёмный брат… Майки. Он сделал это. А что он ещё говорил? — Санзу быстро сменил тему, как будто не хотел больше об этом говорить, словно это было нечто запретное. — Ну… — Сейшу сделал паузу, собирая мысли. — Он сказал, что потом они взяли кредит, чтобы заплатить компенсацию. И его старший брат работал без выходных, чтобы закрыть этот кредит. Санзу усмехнулся, его смех был полон горечи. — Хуёв мученик, — с иронией произнёс он.  — Мне его жалко. Он просто так просрал своё время за чужой проеб. — Мягко добавил Сейшу, в его словах сквозила скрытая печаль. — Но он мог просто этого не делать. Просто давит на жалость, — холодно и резко высказался Санзу, словно презрение к Изане захватило его целиком. — И не надо с ним общаться и дружить.  Ты знаешь, что он сидевший? — с явной насмешкой сказал Санзу, как будто выдавал какой-то грязный секрет. — Что? — удивлённо выдал Сейшу, его сердце сжалось от неожиданного открытия.  Как так?  Изана?  Сидел? — За что? Это… Ты врёшь, — Сейшу тяжело выдыхал с паузами, пытаясь переварить услышанное. — Я не вру.  Он полгода отсидел в тюрьме для несовершеннолетних, когда ему было 13. Он избил какого-то пацана  из своей школы так, что сломал ему все руки и ноги. Тот пацан еле выжил. Сейшу не мог поверить своим ушам.  Что?  Почему снова, нормальный человек из его жизни оказывается таким? Куском говна?