Сайд 2. Морбан.

      В какой момент жизни все пошло не так? Чем каждый из молодых ребят заслужил столь печальный конец? Разве они были рождены для того, чтобы их изуродованные тела лежали в собственной крови, с закатанными глазами и синюшной кожей. Не упокоенные, не нашедшие, по всей видимости, покоя даже «по ту сторону». И это его вина. Вина того, кто так яростно хотел их вернуть к жизни, что обратил это существование в сущий ад на земле.       Это чистой воды эгоизм, который почему-то оправдывается как попытка спасти, дать лишние годы жизни, которые им не удалось пройти в их первоначальной форме. Тот самый эгоизм, что отравил душу и тело, проник в самый мозг, безвозвратно искажая и без того разрушенное восприятие, истинный ход вещей вокруг.       Он сам собрал свой образ из сгустка агонии, из пустоты, образовавшейся в груди, из того, что называют телом. Из всего того, что в иное другое время он бы мог презирать, подобно грязи.       Теперь он Морбан. Тот, кто несет на своих плечах неподъемный груз ответственности за то, что не сделал в свое время и сотворил после. Ему нет прощения. И разве будет когда-то? Нет, не в этой реальности.       Только месть и мысль о ней заставляют дышать, открывать глаза день за днем и работать. Монотонно, бесконечно, не жалея себя. До боли в глазах, до мелкой дрожи в пальцах, до слабости, от которой темнеет в глазах. Это его личное наказание для самого себя. Морбан решил страдать, чтобы смерти его близких закрепились еще более сильными шрамами снаружи, а не только внутри. Или же мужчина сам себя убедил в том, что это наказание, а не попытка уйти от невыносимой боли? От мыслей и себя самого.              Вероятно.              Как его руки посмели подняться в тот день? Как он позволил опуститься себе до того, чтобы вскрыть могилы мертвецов, и достать оттуда тела павших товарищей? Было ли то первой ступенью безумия или пути становления гения?       Этому все равно не будет оправдания.       Никто не спишет его грехи на одиночество, никто не поймет как мужчина хотел вернуть былое обратно, никто не станет жалеть монстра, которым Морбан стал по своей воле. По крайней мере он сам себя не может простить. Грани трезвости и человечности давно преодолены. Впереди ад, открывший двери как родному, потерянному ранее дитя. И Морбан шагает в эту ловушку. Не оборачиваясь, не думая о последствиях. Не осталось ничего, что могло бы заставить передумать или обернуться.       Это путь на крови. Он начался задолго до того, как Морбан решил опуститься на самое дно своего жалкого влачения, теперь остается только продолжать идти.              Проснись.              Нож ведь никогда не был занесен над рыжей девицей. Морбан не смог бы этого сделать. Нет, это была не она, а кто-то другой. Точно, на столе лежал кто-то другой. Маленькая девочка, которую он «приютил» в своем подполье. Маленькая, невинная. Она просто хотела жить, но встретилась не с тем человеком на своем пути. Ребенок обращался к Морбану как «доктор», но ведь все знают, что на ее языке крутилось куда более опасное слово. То, что могло бы разрушить все планы и выбить из колеи.       Мужчина не позволил ей этого произнести.       Как же больно и страшно ей было. Как же сильно детское тельце ломалось под давлением мутации. А он делал вид, что ему все равно. Так спокойно оставлял записи в блокноте, пока перед ним ползали в воплях и агонии другие. Как прикованный к полу маг бился в конвульсии, как вспыхивали жилы от магии, не способные выпустить заклинание, как трещала его плоть от маленьких зубов голодного новорожденного мутанта.       Некогда маленькая девочка становилась таким же монстром, как и Морбан, только если Морбан монстр внутри, она – снаружи.       И таких было еще несколько, в то время как погибали в муках – десятки. Морбан забирал чужие жизни одну за другой, в какой-то момент перестав разбирать кто умирает и каким способом. Для него остались только сухие отчеты экспериментов, в попытках выйти на ключ, решивший все его проблемы. Воскрешение. Преобразование и создание совершенного.       Только чем дальше все заходило, тем хуже все становилось.       После очередного долгого кошмара Морбан не нашел сил вновь подняться. Осознание того, что все напрасно надавило на него сильнее любой гравитации планеты. Все сделано зря. Потерянных не вернуть. Это было ясно с самого начала, но он все равно упрямо схватился за эксперименты. Глупец.              Количество его ошибок стало в сотню раз больше. Он весь крови, и оставляет такой же кровавый след позади. Ни шанса на дорогу назад. И пусть все провалится в бездну, пусть все то, что он сделал однажды нагонит его, а затем заставит разорваться на атомы. Чтобы его мучения не закончились никогда. Чтобы он никогда не забыл.       Его погоня за местью и попыткой саморазрушиться приводит в новую петлю маленького персонального ада.              …              Как звучат сломанные кости? Морбану знаком этот треск, сопровождающийся хлюпаньем крови, выступающей из порванных мышц, и сдавленным мычанием пациента на столе. Впрочем, если забыть забить рот какой-то тряпкой, то мычание заменится на истеричные вопли, периодически уходящие в хрипы из-за сорванных связок.       Ему осточертело это дело: сшивать, ломать и снова сшивать. Настолько сильно, что он бросил бы скальпель с визгом в поднос, но нет. Все еще терпит. В конце концов вскрытие тел – прибыльный бизнес. Почка, легкое, филейная часть бедра: в ход пойдет абсолютно все по кусочку. Ведь здесь, в новом мире, в пустоши, ничто просто так не выкидывается на мусорку.              — Прекрасная работа, доктор, — Скрипучий мерзкий голос «коллеги» из банды, как всегда, ни кстати. Этот ублюдок знает, насколько раздражает Морбана подобное обращение, и знает, насколько сильно мужчина неприемлит нарушение личного пространства. У этой твари рожа свиньи с гнильной вонью изо рта, — Так и быть, в этот раз большая часть доли твоя.       Бандит с издевкой засмеялся, а у Морбана закипела кровь в жилах. Развернуться, врезать с локтя прямо в нос, добить ударом под дых…       Мужчина крайне резко положил инструмент на поднос, отчего по помещению раздался металлический звон. Скулы заиграли. Если бы не маска, то было бы прекрасно видно, как в Морбане борется агрессия и трезвый рассудок. Потерпи, Морб, еще немного потерпи. Сделаешь резкое движение, попробуешь сбежать прямо сейчас, и тебя найдут в любом уголке сектора, как истинного предателя банды.              Но сколько еще можно смотреть на это все? Сколько еще можно будет спускать с рук все эти издевательства? Они ведь знают, что их жизни зависят от работы «доктора». Так почему бы им не преподать урок? Раз и навсегда.              — После сделки заберу.              Морбан слил кровь с еще теплого тела в банки, мясо разложил по заготовленным контейнерам и в некоторые, на которых есть пометка, добавил необходимые «дополнения», включая ту же свежую кровь.              Готово.              Он не был тем, кто боится действовать, но и глупцом не оказался. Видел, что делают с теми, кто ушел, «не покрыв долги». Впрочем, даже так, Морбан не боялся боли или преследования. Прожив так далеко не один год, подобный образ жизни становится привычным стилем.       Только вот зачем он пытается бороться за жизнь, если в конце ничего не ждет? Месть? Найти того, кто виноват в том, что мужчина живет теперь вот так? Разве что.              Это ведь твоя вина. Ты не спас тех, кто тебе дорог. Ты дал им умереть. Именно ты не ушел за всеми ними следом. Ты сам привел себя к этому концу. Этот грех будет с тобой даже тогда, когда ты перестанешь дышать и отправишься в ад.              Ты никогда не найдешь покой, Уолтер.              …              Меняются люди, меняются дни, не меняется только рутина. И Морбан, который с каждым днем все сильнее тонет в собственном отчаянии. С каждым днем оно все хуже и хуже. Если раньше оно напоминало тень, то сейчас – угольную тьму, что охотно схватила его, а теперь тащит на дно.       Но может быть получится пробить ее и попытаться найти просвет?              Морбан прекрасно знал какие вещества смешать, чтобы получить яд, который не будет иметь запаха, цвета или вкуса. Тот, что не останется в крови, когда найдут кучку бандитов, захлебнувшихся в собственных жидкостях и массах. И конечно же никто не подумает о докторе, которого нет ни в одном списке, ни в одном деле и у которого не осталось за собой следов. Да и кому станет интересна судьба крыс? Верно, совершенно никому, их никто не станет искать.              Просто он привык подчищать за собой следы.              Рискованно в одиночку идти против банды, но какая теперь разница? Ему больше неинтересно сколько людей по итогу умрет, кто из них дольше всего будет биться в агонии, исход окажется один: из подполья не выйдет н и к т о. Поэтому он смело добавлял щепотки вещества как специи в блюда, садился с бандой за один большой стол и как ни в чем не бывало ждал триумфа.       А как сделать так, чтобы все гарантированно попробовали его «подарок»? Верно, добавить в напитки. С первым же тостом каждый, кого Морбан ненавидел, примет некоторое количество яда. Процесс окажется запущен.              Что самое смешное, даже если они заметили недуг, они не смогли хоть что-то предпринять. Дотянули до момента, когда их без того пустые черепушки заполонили паника и страх.              «Доктор! Помоги!»       Помочь в чем? Спасти шкуры тех, кто превращал его и без того тошную жизнь в бесконечный ад? Извольте, слишком большая честь.              Бандитам не к кому было пойти, не у кого было просить помощи, а Морбан даже не пытался им помочь. Наоборот, на его лице было абсолютное удовлетворение. Ему нравилось наблюдать за тем, как корчится очередная тварь, а он стоит над ней, говорит что-то вроде «закрой глаза, сейчас станет легче», когда легче, на самом деле, больше никогда уже не будет.       Это его первая сладкая желанная месть. Первая, но далеко не последняя. Теперь, зная о том, как прекрасна смерть ненавистного человека, Морбан захочет более долгой и извращенной смерти для тех самых «особенных» людей. Он специально для них подготовит отдельный котел. За каждый час его боли. За каждый день мысли о том, что больше нет смысла существовать. За каждую секунду, которую провел каждый из его родных в предсмертной агонии.              Дважды за свою жизнь Морбан остался последним выжившим. Никого и ничего позади, только горы бездыханных изуродованных трупов.       И ведь это только начало. Он не закончил свой путь.              Пусть однажды весь мир окрасится в алый. В цвета нескончаемой боли. В цвета, ставшими с ним единым целым.