Никогда не бери трубку, если не ждёшь звонка

Ночью раздался телефонный звонок. Хиджиката, нащупав на полке будильник, спросонья тупо уставился в экран, на котором светилась цифра «два», и выругался вслух. Взял трубку, не глядя нажал «приём». Прочистив горло, охрипшим голосом сообщил: — Хиджиката слушает. — Хиджиката-кун, ты не спишь? — Нет, — соврал Хиджиката, отворачиваясь от трубки и зевая во весь рот. — Я на дежурстве. Шинсенгуми охраняют покой граждан круглые сутки. Чего тебе опять, Ёрозуя? — Надо же, как мне повезло. — В каком это смысле? Хиджиката неверной рукой потянулся к сигаретной пачке, потом стал искать зажигалку, уронил будильник себе на ногу. Сигарету всё же достал, сунул в рот и понял, что снова потерял зажигалку. — Вот же засранец... — проскрежетал зубами Хиджиката, прикрывая ладонью динамик, и снова ответил в трубку: — Что? Прямо сейчас прийти? А как же покой граждан? Спустя полчаса, натянув штаны и пиджак, нервно выкурив по дороге половину пачки, Хиджиката бесцеремонно долбил кулаком в дверь Ёрозуи. Гинтоки появился на пороге, заспанный и лохматый. Пригладил ладонью кудри, невинно почесал пупок. Хиджиката, отодвинув его в сторону, уверенно шагнул внутрь, скинул пиджак и сказал: — Давай закончим это быстро. Без всяких церемоний. Посмотрел на часы. Гинтоки тоже посмотрел на часы. — Твою мать, ты же спал?! Дрых тут, да? — Нет, — зевнул Гинтоки и вытер щёку, стирая след от слюны. — Страшная бессонница. Мучительная. Одолела меня. Хиджиката хотел двинуть ему по челюсти в качестве заряда бодрости, но передумал, опустил взгляд в пол, поглядел на кончики ботинок и на зазубрины, украшавшие пол. Произнёс: — Ладно. Как ты хочешь это сделать, сидя или лёжа? ~ — Хиджиката-кун, ты лучший, – стонал Гинтоки. — Ради бога, заткнись или я прибью тебя. Соседи думают, что у нас тут оргия! — Клянусь фундоши сёгуна, мне никогда не было так хорошо. Хиджиката, массируя плечи Гинтоки, меланхолично подумал, что зря он в своё время записался на бесплатные курсы повышения квалификации Шинсенгуми по классу «массаж». Надо было, как Ямазаки, ходить на икебану. Плечи у Гинтоки были что надо, широкие и крепкие... Пятый позвонок смещён, нервные окончания совсем зажаты — ничего удивительного, пролежав столько времени на диване, можно в него врасти. Малоподвижный образ жизни — верная дорога к сколиозу. — Какого чёрта?! – сказал внутренний голос Хиджикаты. Рука сама потянулась за сигаретой. — Сильнее, – протянул Гинтоки. Хиджиката ощутил, как краска заливает лицо от щёк до кончиков ушей, но, как настоящий самурай, взял себя в руки. — Сильнее, говоришь? Сейчас я покажу тебе приём, который мы, последователи бесплатного курса повышения квалификации Шинсенгуми, называем «Адской стрелой возмездия». — М? – уточнил Гинтоки. Хиджиката закатал рукава рубашки, размял кисти, хрустнув костяшками. Замахнулся и со всей дури вонзил локоть в беззащитное плечо. ~ Рация, зажатая в руке Хиджикаты, надрывалась и хрипела. Из динамика доносился прерывающийся, глухой голос Окиты. — Приём. Как вам погодка, Хиджиката-сан? — Приём. Бывало и похуже. Хватит болтать. Хиджиката смял вымокший фильтр, раздавив сигарету в пальцах. Натянул повыше воротник формы, за который заливал дождь. Шинсенгуми, распластанные по земле, затаились в засаде. Серая форма, намокнув, стала цвета грязного асфальта, слилась с окружающей средой. — Приём. Вижу цель. — Приём. Вижу шесть целей. Достают ящики с оружием. Незарегистрированным. По нашим данным, это органические протоплазменные тентаклевые нанобластеры и распылители слезоточивой пыльцы. Хиджиката приник к биноклю. — Приём. Мы их окружили. — Кстати, зачем мы всё время говорим «приём»? — Я не знаю, вы первым начали, а я просто поддержал. Приём. Хиджиката ползком, тише хищника, подстерегающего добычу, стал пробираться к складу. — На счёт «три» берём их. Приём. Из кармана раздался телефонный звонок. Как минимум три квартала слышали новый хит Оцу-чан. Хиджиката рванул телефон наружу, склонился над динамиком, прикрыв его рукой, и быстро зашептал: — Какого чёрта, Ёрозуя? Рация на поясе, хрипя и потрескивая, отозвалась голосом Сого: — Продолжайте болтать, Хиджиката-сан, мы никуда не торопимся, Джои всё равно уже собираются. Кстати, вы ещё можете смыть свой позор за проваленное задание и сделать сэппуку. Приём. — Сам сделай сэппуку, Сого! Приём. Хиджиката почувствовал острый дефицит никотина в крови. Сквозь стёкла бинокля было видно, как на площадке перед складом Джои скидывали ящики с оружием в грузовик и в панике готовились бежать. — Ёрозуя, слышишь меня? Ты вообще не вовремя. Настолько не вовремя, что метеорит, приближающийся к земле со скоростью света, просто желанный гость по сравнению с тобой. Из телефона донесся голос Гинтоки: — Вот значит как? Честь и слово самурая больше ничего не значат для Шинсенгуми? Рация щёлкнула и захрипела: — Мы вам не мешаем, Хиджиката-сан? Хиджиката скрипнул зубами, прижал к щеке рацию: — Сого! «Три» уже было, какого чёрта вы там сидите?! Хватайте Джои — и в участок! Телефон повторил: — Алло? Хиджиката-кун? Хиджиката-кун? Шлёпая по грязи, выкрашенной дождём в тёмно-серый, Шинсенгуми бежали к грузовику. Хиджиката, мокрый, с прилипшей ко лбу чёлкой, вытер бинокль о штанину, отрубил рацию и поднёс к уху трубку: — Ёрозуя. Я сейчас докурю и приду. ~ — «Джамп», туалетная бумага, пакет молока, пакет чипсов. И куча всякой ерунды, которую ты называешь едой, — отчитался Хиджиката, грохнул сумку о стол и развернулся к двери. — Не торопись, — сказал Гинтоки, вынув палец из уха. — С Садахару я погулял. Зашёл к старой карге и уговорил отсрочить тебе плату ещё на месяц. Если ты про дивиди, который просил отнести в ремонт, то я его выкинул. — Плевать на дивиди. — Тогда что ещё? Хиджиката нахмурился, перекинул в уголок рта незажжёную сигарету. Гинтоки поднялся с дивана, расправил плечи, пригладил пятернёй кучерявую макушку. — Бывают такие дни, Хиджиката-кун, когда даже повышенное содержание сахара в крови не способно заполнить пустоту в душе. Хиджиката поглядел на него исподлобья, хмыкнул, сунул руки в карманы брюк. — Так бы сразу и сказал, что хочешь пойти выпить. Пустота-шмустота у него. Собирайся. ~ Ночью Хиджикату преследовали кошмары. Гинтоки с повязкой «Патриоты Джои» поперёк лба угонял грузовик, битком набитый банками свежего отборного майонеза. Откручивая крышку за крышкой, выливал содержимое на землю и хохотал дьявольским смехом. Хиджиката протянул к нему руку, пытаясь ухватить за плечо. Промахнулся, поймав пустоту, и вынырнул в реальность. ~ Хиджиката, расположившись на веранде, угрюмо наблюдал, как тлеет кончик сигареты. Подсевший рядом Кондо отечески хлопнул его по плечу: — Что-то ты неважно выглядишь, Тоши. Хиджиката, источая мрачную ауру, стряхнул пепел под ноги, поглядел на пустой двор. — Осталось всего два дня. Я не знаю, чего от него ждать. Не знаю, выдержу ли это испытание. Кондо заволновался: — Любое испытание закаляет дух, Тоши. Что у тебя стряслось? — Вы не поверите, — Хиджиката усмехнулся, обхватил в отчаянии голову, взъерошил затылок. — Я проиграл этому кучерявому придурку в «камень-ножницы-бумага». И всю неделю бегаю у него на побегушках! — Хм, — задумчиво почесал щетину Кондо. — Как бы тебе сказать, Тоши? Есть такая поговорка: кто с Ёрозуей в азартные игры играет, тот сам себе долбодятел. — Что это за поговорка такая?! — Но ты не расстраивайся. Ёрозуя наверняка мухлевал, тут проиграть не стыдно. Горка серого пепла упала на ботинок. Над пустым двором скопились тёмные грозовые тучи. Хиджиката поднялся со своего места и размял кулаки. — Мухлевал, говорите? Кондо кивнул. Хиджиката затянулся, отбросил окурок в сторону. Достал сотовый и набрал номер. — Ёрозуя? Да, Хиджиката-кун, он самый. Я сейчас докурю и приду.