Часть 1

Ему нравилось. Нравилось то, как она скрывая за румянцем стеснение, облачалась в платье, которое он ухватил на складе. Надеясь отыскать в беспорядочном хаосе найденных в заброшенных домах вещах хотя бы парочку футболок на смену, Дмитрий невольно зацепился взглядом за синий кусок на вид приятной ткани. Всего лишь цвет и текстура заставили его подумать о ней. О Лэйн. О том, что ей скорей всего будет приятно принять от него хотя бы такой, пусть и скромный, но все же жест внимания. Что в этом платье она почувствует себя свободней от его генеральского, подчас вынужденного гнета. И что… черт возьми его давно похороненная страсть к «прекрасному» снова восстанет из мертвых, как только безупречные изгибы женского тела будут подчеркнуты этим простым, но сексуальным фасоном. Лэйн с каждым днем ему напоминала о его голоде. По ней. По ее голосу и мыслям в их разговорах тет-а-тет. По ее тонкому аромату, уловимому на расстоянии вытянутой руки. По ее коже, коснуться которой хотелось всякий раз, когда встречались их взгляды… Ему становилось проще принимать, что между ним и этой девушкой крепла связь. Что она становилась интимней. Настолько, что вот уже Лэйн, лишь в одной тонкой просвечивающей футболке вместо лифа, накидывала на себя через верх платье. Ткань легко скользила по ее аккуратной груди с уже уплотнившимися сосками; по животу с заманчивой родинкой у самой кромки нижнего белья — простого, но возбуждающего похлеще самого развратного кружева; по стройным, но ощутимо крепким от тренировок ногам — его слабости в когда-то беззаботной юности. Ему нравилось, что Лэйн — такая сложная, неоднозначная, доводящая иной раз до катарсиса, все больше походила на его женщину, которую он никогда не искал, но которую вот-вот мог обрести. И это сбивало с толку. А возможно и пугало. Но вместе с тем это уже было неважным, стоило носу зарыться в ее живот. Гулкий вдох. Ее пальцы в его волосах. Внутренняя пружина напряжения последних долгих лет принялась разжиматься. Губы сами нашли под тканью впадинку пупка, поцеловали, пока ладонь проходилась по нежной коже обнаженного бедра. Скольжение выше к межгрудной ложбинке. Горячее дыхание тронуло уже соблазнительно натянутую ткань. Мягко прихватив сперва правый, а затем и левый сосок, он потерялся в вырванном из легких стоне — таком тонком, таком чувственном в своей уязвимости. Он был готов капитулировать, а потому завалился с ней на кровать, чтобы ощутить ее такую нужную тяжесть тела; ее упоительный аромат волос; ее пульсирующую жилку у самого изгиба шеи… «Генерал» сдался. Уступил место ему с жалящим прихватыванием тонкой кожи до легкого кровоподтека принадлежности. Лэйн его — Дмитрия, не генерала. И он ее никому не отдаст. — Дмитрий… — тихое взывание. Из его тисков попробовали привстать. Неужели он ошибся? Неужели излишне надавил? — Что такое? Он слишком растворился… Слишком утонул в ней… — Я должна работать… — Нет. Сорвалось быстрей, чем подумал. Он ведь решил, что не отдаст ее ему с его треклятой книгой Апокалипсиса. Идиот. — Прямо сейчас? — сжимающая ее ягодицы рука огладила складку ткани, возвращая задранное платье на место. Она виновато отвела взгляд, как и он, переводя сбитое дыхание. Разгоряченная, податливая и… также, как и он сражающаяся за себя. Он эгоист. А может всего лишь влюбленный мальчишка… — Я не могу взять и просто расхотеть тебя… Но может показать ей, как правильно ценить. А потому… — Но будет так, как ты скажешь. Она и так подпустила к себе, позволила больше, чем, возможно, была готова принять. — Прости, — уже уверенней в том, что права. «Умница, так и надо. Умей за себя постоять». — Давай продолжим позже. — Ты жестокая, — насмешливо прямо в ее плечо. Из них двоих все же мудрости было больше у нее. У его храброй девочки. Снова они возле, а не на кровати. Ему хотелось ей сказать, что все понимает, но вместо этого вышел жадный поцелуй. Пока он был способен только на это. А еще ему нужен был контрастный душ. Дверь из ее комнаты, коридор, лишенный присутствия посторонних и, наконец холодная душевая, способная остудить любой порыв — ненависти; агрессии; возбуждения. Одежда в нарочном беспорядке отлетела на лавку, но под гнетом мыслей все же подобралась и сложилась в ровную стопку. Мерцающее желтым болезненное пространство: за счет зеленых тонов стен и удручающего положения дел. В попытке убедить себя, что его эго не было уязвимо, Дмитрий прокручивал вентиль холодной воды и крепче сжимал второй. Предсмертное кряхтение труб и с чиханием высвобожденный ледяной поток наотмашь сбил его «хочу» и нахраписто усмирил прорвавшийся огонь темперамента. Ей Богу (к черту Шепфа), на миг он вспомнил какого это быть с вожделенной женщиной. И, счастье, вовремя определился, что она еще и… любимая. Мысленный отсчет до десяти. Повысив градус воды, он зажмурился, подставляя шею под рассеянные капли. Прикрытые веки вернули его к свежему воспоминанию о мягкости, о нежности, о сладости, о чувственности. Где-то внутри зародился обреченный стон. Привычное движение ладонью. От пронизывающей чувствительности он поджал пальцы ног. Вверх-вниз. Вверх-вниз… Сколько раз он представлял ее восхитительную тесноту? А как ее бедра обхватывали его, пока он наслаждался полнотой ее грудей? — Лэйн. Позволил облечь свои фантазии в имя. Единственно занявшее его мысли. — Лэйн. Он заслужил ее. Она нужна ему. Она станет его сейчас и потом… Скрип уставших петель. — Занято, — на всякий случай для общей душевой. Шорох одежды и мягкое шлепанье стоп о скопившиеся лужи. «Лэйн?» Подумал, но не произнес. Потому, что знал. Или просто верил. Она обняла его со спины, рассекая пальцами водные дорожки. От ее поцелуя в основание шеи веки сами прикрылись. Сомнений не осталось, он ей покорился. И это, однозначно, его грозилось убить. — Замерзла? — Дмитрий прижал ее руки к груди. К месту, где она поселилась, и где все чаше заставляла разгоняться кровь. — Ты ушел и стало слишком холодно… — новый поцелуй, а вместе с ним волна наваждения. Более сносящего и бесконтрольного. — Я раздобуду тебе еще одно одеяло, — ее тугие и потемневшие от томления соски плотней прижались к его коже. Настолько ощутимо, настолько болезненно в его собственном томлении. — Не надо, — аккуратно высвободив свою ладонь, она принялась медитативно медленно водить ею, распределяя остатки мыльной пены по торсу. — Лучше отдай мне себя. Хотя бы на эту ночь. … Она оказалась прижатой к стене: горячей и влажной как она сама. В ловушке между его рук, Лэйн толкнулась языком в ответ на его поцелуй, выдавая свои разнузданные порывы. В абсолютном голоде увлекаясь ею, Дмитрий нашел ее грудь, пропуская и сжимая меж пальцев сосок. Всхлип. На его затылке собрали в пригоршню волосы, невольно оттянули, а язык гладким скольжением прошелся по его. Не в чем себе не отказывая, они отнимали у друг друга воздух, терзая во влажно-причмокивающем порыве губы до сукровицы. Приглушенный стон, не разрывая связи, его свободная ладонь обогнула внутреннюю сторону бедра, осязая обоюдность их желаний — ее доходчиво влажное и вязкое, его твердое у самого низа ее живота. — М-м… — ему подались навстречу. — Больше не хочу быть жестокой для тебя, — игривое прикусывание мочки и спертый вдох от прикосновения пальцев. — У тебя вряд ли получится быть иной, — он прикусил ее нижнюю губу, позволяя направить члена меж жарких бедер. — И мне это не надо. Будь собой. Обрывистый хриплый стон. Тесное, но поверхностное скольжение. Обволакивающее и раззадоривающее. Оба зажмурились от ярких ощущений. — Какой? Невыносимой осточертевшей в своих выходках лаборанткой? Приникнув к его шеи, Лэйн сжала губами местечко у уха, неумело, но очаровательно в своем старании, всосала участок кожи, оставляя синеющий след. Хриплый восторженный вдох и последовавший звонкий шлепок по ее ягодице: — Невыносимой и осточертевшей в своих выходках моей Лэйн? — Твоей? Словно растерявшись, Лэйн замерла, остановив прелюдию. Слегка нахмурилась сквозь сбегающие по лицу водные дорожки. — Моей, — Дмитрий со всей нежностью убрал прилипшие пряди волос, обводя скуловую косточку большим пальцем. — Есть вопросы? — это могло быть произнесено с большей шутливостью, да вот только голос выдал серьезность намерений. Он подпустил слишком близко и слишком глубоко занырнул. Ходить вокруг да около было непозволительной роскошью. — Ты уверен? — прижав ладони к его груди, она согнула пальцы, впиваясь ими в кожу. Подумала, что он обманет? Предаст или бросит? — Уверен. Лэйн, если я нахожу свое, то уже не отпускаю и не делюсь, — чуть сместив их к стене подальше от назойливого брызга душа, он обвел овал ее лица, мазнув напоследок мушку на левой скуле.— Куда важней — хочешь и готова ли к этому ты? Возможно она еще слишком юна, чтобы обременять себя чем-то серьезным? И даже если так — он озвучил ей правду, и определил возможности быть честными. — Ты делаешь меня сильней. С тобой мне спокойно и надежно, — она вырисовывала на его груди невидимые символы, собирая мысли воедино. — Ты первый мужчина, который меня восхитил.Которого всецело захотелось изучить, дотошно узнать, а еще … — замялась, поджимая губы. Вот-вот готово было сорваться нечто обнажающее. — Еще? — он мягко поймал блуждающие ладони. Казалось, дышать стало в разы сложней. И дело было вовсе не в паре. — Присвоить. Сделать своим. Чтобы не достался никому, — взгляд исподлобья. Глаза в глаза. — Мне кажется ты пробудил во мне дикую собственницу. Было видно, как она силилась, чтобы не скрыться за копной волос. Но этим же обезоруживала и заземляла. — В этом мы, поверь, уж точно в одной лодке, — он решительно кивнул и скрепил их признания настойчивым поцелуем. — Буквально… в одной. Плавный толчок и тугое скольжение. На его спине появились борозды и лунки от ногтей. — Дмитрий… — Лэйн приподняла в колене ногу, закидывая её за его бедро.Тянущее томление внизу живота обретало новые оттенки наслаждения. В них хотелось потеряться. В них хотелось забыться. Дмитрий потерся о ее лоб, легко приподнимая за ягодицы: — Расслабься и доверься мне. Напористое движение — от долгожданного ощущения наполненности и тесноты оба издали ликующие стоны. — Не больно? — вынужденная пауза для привыкания. Оставляя россыпь поцелуев на ее щеках, Дмитрий рвано перевел дыхание. — Ничуть, — его затылок трепетно огладили, перебирая набрякшие пряди волос. — Будь посмелей. Я хочу этого. — Лэйн, — прямой взгляд одурманенных страстью глаз. Его. Ее. — Ты меня убиваешь… Эхо шлепков от заданного ритма разрезал плотное молоко пара. Закусив его плечо и не сдерживая отзвуков наслаждения, Лэйн полностью отдавалась их близости, концентрируюсь на приятном напряжении внутри. Было идеально. Во всем и от всего! В охотливом подстраивании ее тела к его размерам; от его отзывающихся сладким спазмом толчков; в его тихих, перемежеванных с поцелуями вздохах блаженства; от его властных сжиманий ее ягодиц, особенно в моменты коротких и особенно «проникновенных» фрикций. Дмитрий полностью взял на себя инициативу и изводил — ее, себя до болезненной в своей яркости границы экстаза, не давая им сорваться в пропасть раньше, чем они насытятся друг другом сполна. Или пока он не доведет ее… — Дмитрий… — тело скрутил спазм, вынуждая вжаться в Дмитрия и зажмуриться. Ведомая звуком его неразборчивого из-за морока голоса, Лэйн распалась на атомы наслаждения. Не первый секс, но первый оргазм. Яркий, разливающийся теплом по каждой клеточке тела. Слишком новая, слишком непривычная… Едва поспевая за реакцией тела, Лэйн лишь позволила прижать к себе смоляную макушку, чтобы зарыться в нее носом и облегченно вздохнуть. — Девочка моя… Практически неразличимое в ее ключицы. Ощутив, как ее вынужденно покинули, Лэйн тесней прижалась к торсу, успокаивая напряженного мужчину. Вздрагивая и удерживая ее на весу, Дмитрий принялся потираться лбом о ее грудь. Такой ласковый. Такой домашний и уязвимый… В сердце что-то екнуло. — Это было восхитительно, — мелкая россыпь поверх его макушки. — Ты восхитителен. — Я проиграл. И я твой. Все еще переводя дыхание, он посмотрел на нее. Разомлевший, взъерошенный, но отрезвляющий своей прямотой: — У тебя надо мной слишком много власти. И тебе решать, что с этим делать. Ответа на это у нее не нашлось. Лишь касание подушечкой пальца до его лица. Знакомый жеств очерчивании овала его лица, с остановкой на грубом росчерке шрама у губы. Долгие секунды взгляда. А потом поцелуй, понятный им обоим. Точка в одних терзаниях и запятая для других.