Воин.

Тонкие пальцы аккуратно проводят по лезвию заточенной сабли, где в ту же секунду остаётся едва заметная алая капля. Небольшая острая боль возникает почти неожиданно, но Амриту порез не заботит. Это оружие ещё со времён её предков было омыто кровью сотни, а то и тысячи раз. Кровью чужаков, много лет назад приехавших из колониальной Англии, и предателей, отрекшихся от Дюжины и своего народа. Девушке кажется, что на этой сабле должна быть и её кровь. Ведь даже в собственной семье она не чувствовала себя своей. Радж подходит молча, буквально подкрадывается сзади исподтишка и пугает лёгким прикосновением к плечу. — Нравится? — он немного надавливает пальцами, скользя по гладкой коже вверх к шее, дотрагиваясь до блестящих тёмных волос. Раньше это вызвало бы приятную дрожь, однако сейчас госпоже Дубей безразлично. — Это сабля моего отца. В блеске начищеного металла Амрита видит отражение глаз, принадлежащих себе настоящей. Не знатной госпоже, всю жизнь заточённой в тепличных условиях, а сильному, смелому, свободному воину, которого она держала запертым глубоко в душе долгие годы. Амрита смаргивает выспупающие наружу слёзы, боясь, что муж заметит нахлынувшую тоску. Тоску от ненависти к себе и вынужденной лжи. Радж разворачивает жену к себе, как только она бережно укладывает оружие обратно и оглаживает рукоять с красивой замысловатой резьбой последний раз. В его взгляде на неё уже давно не было прежнего холода, перемешанного с невыносимой болью. Было обожание, вожделение и во время близости тихий шёпот о любви. Прежняя Амрита могла об этом только мечтать. А прежняя ли? Нет, скорее фальшивая. Остатки её надуманной любви к Раджу были сожжены языками пламени пожара в загородном поместье Басу. Плачем маленькой Индиры, заставившем хрупкую, забитую девушку, приторно сладкую, как расгулла, впервые выпустить решительного храброго воина. Она не побоялась огня, адской боли ожогов и голыми руками спасла ребёнка своего мужа. Девушка вспоминает и не дышит. Тихо молится про себя об одном: пусть Боги над нею смилуются и дадут испытать это снова. Амрите не нужна любовь мужа. Амрите нужна свобода. Свобода стать тем, кем она хочет. Свобода стать независимой, сильной, как все воины рода Рай. Но женщине в Индии подобное, увы, недоступно. — Тебя что-то расстроило? — муж нежно целует девичью щёку, убирает с лица прилипшую прядь. В действии этом столько любви и заботы, что сердце её едва не тает. — Нет. — Амрита лжёт в очередной раз и мягко высвобождается из объятий Раджа. Она не может никому доверить свою тайную мечту. Даже Деви, единственной, кто смог бы понять её больше брата Камала. Амрита подходит к окну, пряча вновь ставшие влажными глаза. Она замужем. И менять что-либо уже поздно. Дубеи не потерпят в семье сильной женщины. Сломают, засмеют, продавят. — Что тебя так гложет? Ты сама не своя. — Радж озабоченно выдыхает. — Дело в моём прошлом? — Он морщится, будто через силу решаясь на откровенность. — В связи с Радхой, в ребёнке? Девушка не поворачивается к супругу лицом. Если бы ты знал, ох, если бы... — Не говори о своей дочери, как об ошибке. Он снова приближается, притягивает к себе со спины. — Моя милостивая, справедливая, великодушная жена... — Радж приговаривает восхищённо, с трепетом. — Как я мог раньше не замечать тебя... Ухо обдаёт теплым рваным дыханием. Прикосновения интимные, но Амрита не чувствует в ответ ничего, кроме удавки, туго стягивающей шею. — Что пожелаешь проси, всё сделаю, всё отдам... Не сделаешь, Радж, не отдашь. Ни свободы, ни развода, ни родного дома, где остался её брат. Самый родной и близкий человек, который больше не ждёт.