Часть 2

      — Ты решила сжечь и этот мой дом? — бесстрастно поинтересовался он, остановившись в дверном проходе.       Его почему-то не удивляло, что она так своевольно прохаживалась по его кабинету, стряхивая пепел с папиросы прямо на ковёр. Кристина пожала плечами. Она вдруг повернулась лицом к мужчине, а затем мягко опёрлась бедрами о дорогой итальянский письменный стол. Бывший учитель стоял такой же, как и всегда — в помятой домашней рубахе, в домашних, едва не пижамных штанах. Он был так же, как и она, босиком. Привычная тканевая маска закрывала страшную часть уставшего, бледного лица. Девушку раньше никогда не мучила жажда любопытства касательно того, как чувствовал себя в этом браке Призрак. Внешний вид говорил лишь о том, что он не очень-то доволен. Наверное, ждал, что после всех испытаний, выпавших на долю певички по его милости, она с готовностью окунется в хлопоты семейной жизни. Однако, вместо послушной пушистой кошечки, из мешка выползла настоящая гадюка. Удивительно красивая, как прежде. Криво улыбнувшись своим мыслям, Кристина вернулась к роли и мягко взглянула на мужа. Скоро всё закончится. Она была готова совершить свой последний бросок ровно в тот момент, когда долгожданная жертва будет наиболее уязвима.       — Зачем ты здесь? — Призрак шумно вздохнул, глядя на то, как она деловито открыла чернильницу, туша в ней свою догорающую папиросу.       — Ищу тебя... - с лукавой сладостью протянула чертовка, — Эрик.       — Вот как, — сложив руки на груди, он холоднее повторил свой вопрос. — Зачем?       — Соскучилась, — с явной насмешкой выдохнула девушка, игриво поглядывая на мужа. В янтарных глазах разгоралось пламя откровенной ненависти и такой же обнаженной боли. — Мы так давно не виделись!       Он неторопливо двинулся к своему столу. Пройдя мимо, Эрик остановился у другого края столешницы — одновременно опасно близко к своей безобразной дорогой жене и бесконечно далеко от неё. Усевшись удобнее, одним ловким движением Кристина выпнула стул напротив себя, осторожно закидывая ноги на сидушку. Полы её прелестного пеньюара легко соскользнули с бедер. Неприлично короткое ночное шёлковое платье задралось, обнажая изящные бледные голени без чулок. Лёд безумия в пламенных глазах тронулся — она заметила это, довольствуясь тем, что снова смогла сделать ему больно несколькими легкими штрихами. Это было так просто и так омерзительно приятно, что внутри девушку слегка перетряхнуло. Очаровательные ядовитые губы навестила обманчиво нежная улыбка.       — Уходи, — прохладный тон его чуть хрипловатого голоса разрезал устоявшуюся тишину. Поймав себя на том, что он слишком жадно разглядывает её, опошлённую, но до дрожи желанную, Эрик проморгался, опуская взгляд на бумаги перед собой. — Мне не до тебя.       — Как же так? — помолчав, загадочно прошептала Кристина. — Мы всё-таки женаты…       — Это лишь условность, — строго перебил мужчина. Нахмурившись, он снова посмотрел на расслабленную девушку, как ни в чём ни бывало болтающую одной ногой. — И не более.       — Только не говори о том, что жалеешь о нашем чудесном браке, — мягко проговорила Кристина, позволив скользкой ткани ласково спуститься с плеча. Призрак до боли стиснул зубы. Длинные блестящие волосы соблазнительно струились лёгкими волнами по оголённой лопатке. Почуяв его секундную растерянность, девушка вдруг в несколько ловких движений оказалась прямо напротив мужа, проводя ладонями по его тяжело вздымающейся груди. — Ты ведь об этом сам мечтал… - томный шёпот сорвался с искусанных губ. Эрик сглотнул, прикрывая глаза. Его душило естественное желание возобладать над её непокорной душой через тело, и вместе с тем травила обнажённая ненависть, заставляющая прикончить чертовку прямо здесь, на месте, чтобы наконец обрести долгожданный покой. — Мечтал о своей живой жене… О том, как она однажды прикоснется к тебе в желании приласкать…       Резко перехватив её руки, медленно вынимающие верхнюю пуговицу из петли на домашней рубахе, за тонкие запястья, Призрак до боли сжал их и хорошенько тряхнул рассмеявшуюся Кристину. Её безрассудство толкало его на опрометчивую грубость, о которой он так же скоро жалел. Он всё-таки любил её. Любил по-своему, страдая от ненависти и тоски. Однако прохлада в его отношении, выплеснувшаяся через силу, более чем пришлась по вкусу девушке. Кристина ликовала в своих мыслях, заставив Призрака принять правила этой несправедливой, смертоносной игры.       — Я ведь чувствую, как ты хочешь этого… — опасно приблизив свои губы к его, она продолжала шептать. — Ты хочешь укусить их, сжать, смять до крови своими собственными губами в подобии поцелуя… Хочешь, чтобы я наконец-то замолчала, чтобы позволила тебе коснуться себя… Чтобы покорилась так, как однажды покорилась по собственной воле виконту…       — Хватит!       Не в силах более выдержать эту провокацию, Эрик завёл её запястья за спину, крепко перехватив одной рукой, чтобы освободить другую. Как неглупый мужчина, он, конечно, интуитивно чувствовал, что против него была затеяна какая-то грязная интрига. Всё — от непозволительного поведения до внешнего вида — казалось единым красным флагом, предупреждающим об опасности. Но если бы её намерения оказались хотя бы на мгновение искренними! Эрик попытался вглядеться в хитрые глаза напротив и, потеряв надежду, не увидел там ничего, кроме осколков льда. Маленькая лукавая девочка решила, что со временем стала достаточно хорошей актрисой, чтобы заставить его поверить в предлагаемую отраву, политую сладким сиропом любезности? А, может, она и вовсе не думала о том, как он воспримет столь щедрый жест нежности? Такая низкая доступность самой светлой и потаённой мечты теперь казалась мужчине омерзительной. Он словно прикасался к безликой блуднице, а не к бесконечно любимой супруге. Гнетущее ощущение обмана безбожно разозлило его. Кристина слабо попыталась высвободиться, но нежная кожа лишь сильнее перекрутилась в хватке. Призрак угрожающе возвышался над аккуратной фигуркой. Последняя, весьма неосторожная фраза оказалась сродни спусковому крючку, взбудоражив нездоровые нервы: мужчина грубо схватил чистое, всё ещё прелестное личико за утончённые черты.       К несчастью, Эрик тем самым оказался достаточно близко, чтобы одним порывом Кристина смогла по-настоящему вцепиться в нелюбимые губы своими. Она терпко кусала его, вкладывая всю накопившуюся горечь, — вновь требовала своего, чтобы потом неблагодарно отмахнуться, когда желаемое будет достигнуто. Чертовка умышленно томила его, искусно мучила столько времени, не давая сделать глотка нормальной жизни. И Эрик сорвался. Она слишком долго была до одержимости любимой и отчаянно недосягаемой. Сквозь остатки последнего рационального, он стал целовать её в ответ ещё больнее, ещё грубее, деспотично сминая лепестки до крови искусанных губ и после кончиком языка слизывая проступающие капельки крови. Почти окончательно сведённый с ума этой безжалостной манипуляцией, мужчина выпивал свою непокорную маленькую жену до дна, перехватив цепкими пальцами её бледную шею. Вкус ненавистного табака, оставшийся на желанных сладких губах, был подобен яду, но Эрик уже не мог остановиться. Телом Кристина словно не чувствовала этой пытки. Она вспоминала, как он терзал её бедное сердце тогда, как так же понемногу сводил с ума, заставляя выбирать между собой и невинным юношей, как убивал всё самое лучшее в ней, окуная в свой собственный мрак. Эти острые воспоминания были не сравнимы с ничтожным ощущением боли от его прикосновений. Но Кристина явно ожидала большего…       Желая совсем лишить мужа рассудка, она изящно выгнулась в его настойчивой хватке. Тонкие мужские губы опалил тихий, почти искренний стон, создавший опасную иллюзию ответного наслаждения. В пару шагов Эрик заставил жену вновь упереться бедрами в столешницу. Одним движением он с грохотом сбросил оттуда всё, что могло бы помешать крепко прижать желанное тело к холодному, глянцевому дереву. Девушка без сопротивления оперлась на влажные ладони, позволяя своему личному демону ещё более откровенные прикосновения. Бледные пальцы до жгучих отметин сжимали под тонкой тканью сорочки мягкую кожу, пока требовательные, настойчивые губы оставляли вульгарные следы страсти на некогда нежной шейке. Кристина в отчаянном блаженстве запрокинула голову, чувствуя, как устрашающая одержимость захлестывает её сердце. Она хотела этой близости, она опасно желала того, чтобы именно он, ненавистный призрак прошлого, сделал её своей так грубо, так мучительно, как только было можно. Резкое осознание этого, полоснувшее лезвием её потаённые мысли от очередной болезненной отметины, оставленной на обнаженных ключицах, вызвало лишь безвольные горячие слёзы. Кусая до крови собственные губы, девушка шумно хватала воздух, чувствуя, как некогда ласковые, чуткие пальцы, боявшиеся случайных прикосновений, рвут на девичьем теле некрепкие бретели ночного платья. Собственнически проведя дрожащими руками по напряженной, тяжело вздымающейся груди, Кристина слабо обвила ими шею мужа. Скользкая ткань податливо упала к ее замёрзшим ступням. Нуждаясь в ощущении запретного тепла его губ на своих, девушка обеими ладонями коснулась открытой части гладкого лица мужчины, возвращая болезненные укусы туда, откуда они начались. Мелкая дрожь пронзала девичье существо от того, как безостаточная, нестерпимая страсть, вперемежку с удушливой, грязной, нежеланной любовью током проникала под кожу.       В ту же секунду холодные кончики его пальцев невесомо коснулись внутренней стороны её бедра, двинувшись выше от колена, но так и не достигнув долгожданного конца. Кристина невольно старалась устремиться этим прикосновениям, чтобы, наконец, спасти себя и, вероятно, его. Однако делать этого было нельзя. Он ни за что не должен получить того, чего так искренне и так горячо хочет. Достаточно лишь чёртовой попытки… Девушка понимала одно — Эрик не переживёт, если силой попытается овладеть своею единственной в жизни любовью. Он изведет себя до самой крайней степени за всю причинённую боль. Предвкушая силу мести, чертовка через слабое сопротивление, обречённое на неудачу, позволила ему развернуть себя спиной, чтобы достаточно для того грубо прижать оскверненной отметинами грудью к жёсткой столешнице. Не помня себя от захлестнувшего безумия, от последней попытки выжать отравляющие капли ненавистного мальчишки из её сердца, Призрак одной рукой перехватил покрасневшие женские запястья на копчике жены, другой в сторону отмахнул мешающую ткань пеньюара, с такой силой сжимая талию, что на коже после обязательно останется саднящая лиловая пятерня. Кристине больше не было больно физически. Слившись воедино, все чувства в ней сконцентрировались в скоро бьющемся сердце. Красивое, утонченное тело почти сломали, словно оно было кукольным. С горькой улыбкой на очаровательных ядовитых губах, чертовка ощущала себя словно во сне, ожидая скорой расправы над остатками живого в себе, и опомнилась, лишь тогда, когда требовательный пинок между ступней развёл её ноги шире.       — Стой! — едва слышно выдохнула бестия. Горячие слёзы быстрыми солеными дорожками струились по её лицу. В самый последний момент что-то повторно надломилось в этой испорченной девчонке. Не надеясь быть услышанной, она снова попросила своего мучителя остановиться. — Пожалуйста, стой…       Сквозь пелену дикого желания Эрик услышал её. Он пришёл в себя, в то же мгновение отпустив жену. Мужчина отошёл от обнаженной дрожащей возлюбленной фигурки, в неверии закрывая собственное лицо руками. Его будто бил озноб. Разве бы он смог..? Разве бы он смог так грубо и жёстко сделать её по-настоящему своей женой? Он ведь любил её… По-своему любил свою маленькую неблагодарную Кристину. Она немного отдышалась, чуть отошла от твёрдой столешницы и прикрыла оголенную грудь ослабленными руками. На аккуратной фигурке все еще была тонкая ткань пеньюара, в которую девушка попыталась укутаться, прислонившись бёдрами к столу, как несколько минут назад. На измученном очаровательном личике не было и тени затеянной игры. Она стояла перед дрожащим в истерическом припадке мужем совершенно спокойная, не боящаяся своей наготы. Лишь жалкое эхо саднящих отметин отзывалось глухой болью в юном теле.       Словно всё в том же сне, Кристина сама приблизилась к отшатнувшемуся мужчине. Она с раздражающим безразличием смотрела на то, как в пламенном огне его взгляда плещется безумство, как ядовитый демон внутри него душит сам себя от безысходности. Немой крик отчаяния теснил горло Эрика. Слишком острая, отравляющая любовь стала настоящим орудием его собственного убийства. Обычно, эти нежные чувства творят настоящие чудеса, излечивая душевные раны. Быть может, они и справились бы в этот раз, если бы ими однажды не попытались истязать, превратив лекарство в яд.             — Ты в любом случае был бы лишён этой… победы, - шёпот, отчётливо сорвавшийся с её губ, обжёг самое его ухо. — Она досталась другому. Не в условном браке.        Насладившись ещё немного смертельной раной в душе давнего врага, девушка смелой поступью покинула кабинет, оставляя за собой дверь открытой. Она не боялась этого, словно знала, что возлюбленный деспот ничего не сделает. Хотя, если бы прямо сейчас её шею переломили, словно спичку, она бы сохранила посмертную благодарность между осколков разбитого сердца.       В доме было очень холодно и неуютно — только лишь теперь, вдыхая воздух полной грудью, Кристина могла это ощутить так ярко. Она чувствовала, как босые замерзшие ступни ласкают мягкие ковры и скользкий паркет, как здесь пахнет пустотой, тоской и практически испарившемся дымом от прошедшего разряда сумасшедшей ненависти и такого же сумасшедшего обожания. Девушка пришла в собственную ванную комнату. Израненной кожи коснулся тёплый ароматный парок. Кристина позволила остаткам невесомой ткани пеньюара упасть к своим тонким щиколоткам. Желанное им тело теперь было полностью обнаженным. Не беспокоясь ни о чём, чертовка мягко опустилась в горячую мыльную воду, в блаженстве прикрывая глаза. Впервые в её голове не было роя мыслей, лишь последствия недавнего курения сдавливали где-то под ключицами дыхание. Она умирала в бессознательности своего глупого конца. То, что он так хотел, так страстно желал, что боготворил — теперь осталось лишь оскверненным и навеки недоступным.       Чувствуя вставшие в глазах слёзы, Эрик желал лишь одного — убить её. Своими собственными руками задушить демоницу, вернувшуюся к нему в облике Кристины. Сжав до боли челюсть, он прошёл мимо сброшенных на полу вещей, хрустя смятыми листами и стеклом разбитой газовой лампы. Призрак уже не помнил, что устроил этот беспорядок сам. Оголённые ступни без ощущения боли оставляли на полу еле видные кровавые следы. На тонких алеющих губах всё ещё горела запретная сладость гладкой женской кожи. Призрак чувствовал последними клеточками неизменный запах роскошных светлых локонов, отравляющим пеплом папирос отпечатавшийся на нежной впадинке за её ушком. Без стука ворвавшись в девичью обитель, словно во сне, Эрик коснулся ручки ванной комнаты, уже видя тот момент, как очаровательно сломается тонкая шейка, как дьявол устремится из светлой души его милой девочки, покидая тело. Он решительно раскрыл дверь и, не заметив никакой реакции в ответ на это, приблизился к жене, глядя на постепенно проступающие красноречивые отметины. Это красивое, опошлённое существо словно было дешёвой портовой девкой, а не его настоящей, живой и некогда любимой женщиной.       — Зачем ты это сделала? — опустившись на колени перед ванной, болезненно прошептал мужчина. В пламенных глазах плескалась необъятная тоска, дорожками редких слёз спускающаяся под маской к губам и застывающая на них горькой солью. — Зачем ты вынудила меня?!       — С этим телом ты поступил более гуманно, чем с душой, — словно нехотя разомкнув веки, тихо ответила Кристина. Только теперь он увидел, что на её покрасневших щеках были следы слёз, но не от тоски или ненависти. В стеклянном блеске глаз не было горя, не было насмешки — не было ничего, только лишь безжизненная пустота. — Они больше не принадлежат мне. Делай с ними всё, что захочешь.       — Я так любил тебя…       — Ты любил своё отражение во мне, потому что никогда не принимал настоящего себя, — слабо помотав головой, прошептала девушка. — И ты сделал всё, чтобы привязать меня к себе. — мгновение жизни вдруг промелькнуло в её затравленном взгляде и вновь испарилось. — Это извращение, а не любовь, — мокрыми горячими пальцами Кристина коснулась открытой части скул мужчины. Сглотнув слёзы, девушка долго молчала. Эрик не мог ответить ей на это признание. Невидимый обруч сдавил его горло, как будто пытаясь удушить. Немигающим взглядом он испепелял каждую ссадину на девичьей коже. Да и стоило ли вообще что-то говорить? Наконец, дрожа от нервного припадка, она вновь заговорила, скривив искусанные губы. — Для тебя Кристина Даае уже давно сгорела заживо в огне на театральной сцене. С этой минуты вместо неё — мадам Фантом. Смиренная, безвольная, едва живая. Всё. Как ты. Любишь.       Выплюнув последние слова, Кристина откинулась на спинку ванной, жмуря глаза и чувствуя, как от этого последние слезы медленно скользят по лицу, беззвучно падая в мыльную воду.