Предыстория Алексо часть 3 (разрыв)

Время текло, Алексо стукнуло восемнадцать. Колледж. Казалось, хоть капля стабильности в этом дерьмовом мире. Родители, скрипя зубами, но оплачивали общежитие – их последняя иллюзия "приличной жизни" для сына. Но иллюзии – хрупкий хрусталь. Не прошло и полугода, как деньги перестали приходить. Сперва с опозданием. Потом – тишина. Телефон родителей молчал, как могила. Пришлось **выживать.** Алексо устроился куда взяли – ночью грузил ящики на рынке, днем пытался не заснуть на лекциях. Руки в ссадинах, под глазами – синяки усталости, одежда пропахла потом и гнилыми овощами. **Изгой.** Шепотки в коридорах колледжа резали ухо: – Смотри, вон он... Походу предки померли, раз сам мыкается, как последний бомж. – Или кинули... Кто его знает. Пахнет от него, блевать тянет. – Держись подальше, заразный... Алексо стискивал зубы, пропуская мимо ушей. Но внутри клокотало. **Предательство.** Когда выпали выходные, он махнул в родной город. На последние деньги. Билет в один конец. Надо было посмотреть в глаза тем, кто его **выкинул** на помойку. *** Дом. *Его* дом. С калиткой, где он когда-то чинил велосипед. Алексо замер. На калитке – чужой замок. За окнами – незнакомая мебель. Сердце упало куда-то в сапоги. Он молотил кулаком в дверь, пока не вышел новый хозяин – тип в засаленном халате. – Чего орешь? Дом продан. Твои старики съебали. Ищи их где хочешь. Паника, холодная и липкая, сжала горло. Алексо рванул к соседке, тетке Марье, которая знала все сплетни на три района. Та открыла, увидела его изможденное лицо, и в глазах мелькнуло... *жалость?* Смертельный приговор. – Алексо? Господи... Ты... ты не знал? – выдавила она, озираясь. – ЧЕГО не знал?! – голос сорвался на крик. – Где они?! Что случилось?! – Ох, сынок... – Тетка Марья заломила руки. – Спутались они... Плохо. Очень плохо. Твой батя работу потерял – кинули там, по-крупному. В долги влезли, как в дерьмо. Потом... пошли по кривой. Казино, мелкие пакости... А потом... – Она понизила голос до шепота. – Детишек этих убили. Подростков. Двоих. Говорят, в пьяной драке, мол, ограбить хотели, да перестарались... Ужас-то какой! Алексо почувствовал, как подкашиваются ноги. **Дети?** Его родители? Убийцы? – Поч... почему? – прохрипел он. – Да кто их разберет, пьяных да озверевших от безысходности? – Тетка махнула рукой. – На последние гроши бухла купили. А о тебе... – Она потупилась. – Забыли, Алексо. Начисто. У мамки твоей нервы сдали – память отшибло. А батя... в пьяной потасовке головой об бордюр грохнулся. Тоже ничего не помнил. Как младенцы... Только злее. Ложь. Это должна быть ложь. Но в голосе тетки Марьи звенела жуткая правда. Алексо ничего не сказал. Развернулся и пошел туда, куда она махнула – к мрачному, серому зданию окружной тюрьмы на окраине. *** Запах дезинфекции, пота и отчаяния ударил в ноздри. Решетки. Охранники за пуленепробиваемым стеклом – каменные лица. – Алексо? Родители? – Один из них, толстый, с лицом заплывшего борова, лениво покопался в бумагах. Хмыкнул. – А, эти двое... Ублюдки конченые. Уже не твои проблемы. – Что? – Алексо вцепился пальцами в стойку. – Где они? Я должен их видеть! – Видеть? – Боровик усмехнулся, переглянувшись с напарником, тощим, как жердь. – На кладбище сходи, посмотри. Самоубийцы. Петлю свинтили в камере, пока дежурный кофе хлебал. Пару дней назад земле предали. Говно, а не люди. Одна заноза в заднице была. Тонкий охранник фыркнул: – Ишь, наследничек объявился. Камни на могилу принес? Иди отсюда, пока не придумали тебя задержать за беспокойство. Марш! Мир сузился до точки. Звуки – глухие, как под водой. Предательство. Позор. **Смерть.** Не геройская, не случайная – грязная, самоубийственная. Они не просто умерли. Они **сбежали.** Оставили его одного в этом аду. И даже перед смертью... **забыли.** Алексо не помнил, как вышел из тюрьмы. Сумерки сгущались, затягивая улицы в серую пелену. Он шагал. Не домой – дома не было. Не в колледж – там его ждал только позор. Он шагал **в никуда.** В наступающую тьму. Шаг за шагом растворяясь в ней, как призрак. **Как будто его никогда и не было.** *** **Эпилог (Года спустя)** Сперва пропали бродяги. Потом – дети из неблагополучных семей. Потом – просто подростки, задержавшиеся в темных переулках. Город зашептался. Страх витал в воздухе, густой и сладковатый, как запах разложения. Имя "Алексо" всплывало лишь обрывками, как клочья тумана над болотом: – Слышал? Говорят, это тот парень... Из колледжа... Совсем ебнулся. – Видели его возле промзоны... Глаза как у мертвеца... – Психопатом стал... Детей режет, тварит... – А может, и помер давно? Кто его знает... Правду знала только тьма. И те, кто навсегда в ней исчезли. А что случилось в ту роковую ночь, когда Алексо шагнул с освещенного крыльца тюрьмы в кромешную черноту и не вернулся? Это осталось **главной загадкой.** Семенем, из которого пророс настоящий кошмар.