Часть 2. О ведьмачьем чутье и женском отчаянии

      Ведьмак завернул жуткие находки в тряпицу, морщась от едкого запаха. Сумка потяжелела, словно вобрала в себя часть той неправильности, которая теперь хранилась внутри. Зачем-то он еще раз оглядел побоище на берегу, любуясь работой. Пусть видят. Пусть знают, что свой гонорар он отработал сполна. Полуденное солнце нещадно палило, заставляя щуриться и утирать пот со лба. Лучи, пробиваясь сквозь листву, расчерчивали воду узорами, будто пытаясь скрыть ее неестественную неподвижность. Лес вокруг затих — ни щебета, ни шороха.       «К старосте», — решил Ламберт, чувствуя, как в груди нарастает глухое раздражение. — «Прижму гада к стенке, пусть выложит все, как на духу. Тут явно работы не на три сотни!»       Обратный путь прошел, как в тумане. А тем временем у околицы столпились селяне, испуганные, но с проблеском надежды в глазах. При виде ведьмака они притихли, как нашкодившие дети.       — Ну что, мастер? — прогудел один из них, выступая вперед. — Порешил нечисть?       Ламберт смерил его тяжелым взглядом:       — Утопцев больше нет. А теперь говори, где ваш чертов староста?       Толпа загудела, переговариваясь. Наконец, молодая женщина с ребенком на руках ответила:       — У себя, должно быть. После вашего ухода он и не выходил.       Кивнув, ведьмак двинулся к дому старосты. Селяне ощущали его взгляд, словно физическое прикосновение, но никто не осмелился обернуться. Явно заподозрили неладное.       Дверь, массивная и потемневшая от времени, распахнулась от мощного пинка, ударившись о стену с глухим стуком. Петли жалобно скрипнули, протестуя против такого обращения. Внутри царил полумрак, резко контрастирующий с ярким солнечным светом снаружи. Запах ударил в нос, как хмельной кулак: пряность сушеных ягод, кислятина сырости, затхлость. Но сквозь все это — резкий, липкий аромат страха.       — Эй, староста! — рявкнул Ламберт. — Выходи. Разговор есть.       Ведьмак сделал еще несколько шагов вглубь жилища.       — И на этот раз, — продолжил он, понизив голос до опасного шепота, — ты мне все выложишь. До последней капли. Каждую. Чертову. Деталь.       Тишина, последовавшая за его словами, была настолько плотной, что, казалось, ее можно было потрогать руками. А затем из глубины хаты послышалось шарканье и приглушенное кряхтение. Половицы заскрипели под неуверенными шагами. Спустя целую вечность в дверном проеме появился староста. Его лицо, осунувшееся и бледное, блестело от пота. Глаза, покрасневшие и опухшие, бегали, не в силах встретиться с пронзительным ведьмачьим взглядом.       — Мастер ведьмак, — пробормотал Мстислав, нервно теребя бороду. — Вы… вы уже вернулись. Я думал…       — Думал, что я сгину в болоте? — перебил его Ламберт, делая шаг вперед. Староста невольно отшатнулся, словно от удара. — Не повезло тебе, приятель. Я жив, утопцы мертвы, и теперь у меня куча вопросов.       Ведьмак прошел мимо, намеренно задев его плечом, и уселся за стол заваленный книгами и потрепанными пергаментами.       — Садись, — бросил он, кивая на лавку напротив. — И начинай говорить. С самого начала.       Мстислав, словно побитая собака, опустился на край лавки. Его руки без конца мяли несчастную шапку.       — Все началось несколько месяцев назад, — начал он, голос его дрожал. — С полгода, не больше. Сначала мы и не поняли, что происходит. Просто… стало как-то неспокойно по ночам. Люди говорили, что страшно к окну подойти было. Будто вся нечисть в деревню лезла. Тени мелькали за окнами, вой какой-то странный слышался. Треск. Поговаривают, даже пение слышали, — староста тревожно оглянулся по сторонам. — Чтоб мне пусто было, думали, что это утопцы шалят. Но потом…       Ведьмак нахмурился, его рука потянулась к сумке, где лежали странные находки. Он уже хотел выложить их на стол, но что-то его остановило. Не время. Да и что ему умного сможет сказать этот испуганный дед?       — Чтоб мне пусто было, — перекривлял он Мстислава. — Лучше скажи, а магией у вас в деревне никто не балуется?       — М-магией? — пролепетал тот. — Да что вы, мастер ведьмак, какая у нас магия… не можно это.       Но глаза его забегали, выдавая ложь. Ламберт подался вперед, его взгляд стал острым, как лезвие меча.       — Не вешай мне лапшу на уши, старый плут. Я же вижу — знаешь ты что-то. Выкладывай.              Мстислав сглотнул, нервно схватившись за бороду.       — Ну… есть у нас травница одна. Яромира. Но ничем таким она не занимается! Да чтоб меня гром поразил!       Ламберт фыркнул и устало закатив глаза, откинулся на спинку стула.       — Гром его поразит… Тоже мне, клятва. Вот я тебя сейчас поражу, старый пень, если не перестанешь юлить, — а затем задумчиво потер подбородок, забыв что перчатки все еще перепачканы в липкой крови. — Травница, значит. И где мне найти эту… Яромиру?       — На краю деревни живет, у самого леса, на северной стороне. Дом такой, весь расписанный черт знает чем. Не ошибетесь. Только уж вы не навредите ей, милсдарь. Хорошая она, не было такой хвори, чтоб не одолела, пусть и с характером баба.       Ведьмак кивнул и поднялся.       — Что ж, навещу-ка я вашу травницу. А ты, — он ткнул пальцем в старосту, увидел на перчатке кровь, чертыхнулся и торопливо вытер рукавом куртки подбородок, — готовь шесть сотен. В качестве сверхурочных. И штрафа за гнусную ложь, которую я на дух не переношу.       Тот побледнел еще сильнее, если это вообще было возможно.       — Шесть сотен? Но мы же договаривались…       — Договор был на утопцев, — отрезал Ламберт. — А тут, похоже, дело куда серьезнее. Так что цена растет. Черт, всему вас приходится учить.       Мстислав только беспомощно кивнул, понимая, что спорить бесполезно. А ведьмак направился к выходу. Внутри нарастало напряжение, но не из-за возможной опасности — он чувствовал, что работы здесь куда больше, чем ему хотелось бы. А когда вышел из дома старосты, щурясь от яркого полуденного солнца, то вдруг заметил, что деревня больше не выглядела вымершей. Весть о том, что ведьмак разделался с утопцами, быстро разлетелась по Вербкам, и теперь люди высыпали на улицы, спеша заняться повседневными делами. Бабы развешивали белье, мужики чинили заборы, ребятня с визгом носилась между домами. Жизнь спешила вернуться в привычное русло.       Как староста и обещал, дом травницы нашелся быстро — приземистая избушка на окраине, резко выделяющаяся среди всех остальных. Стены ее и впрямь были расписаны затейливыми узорами: причудливые травы и цветы сплетались с загадочными символами, а под крышей вились руны, похожие на птичьи следы. Пучки сушеных растений свисали с каждого выступа, наполняя воздух пряным, чуть дурманящим ароматом.       Ламберт решительно толкнул дверь, украшенную резным орнаментом. Внутри оказалось неожиданно просторно. Стены и здесь были расписаны сложными узорами, среди которых ведьмак с удивлением узнал некоторые алхимические символы. Травы, склянки и котлы занимали каждый свободный уголок. В глубине комнаты стояла женщина — высокая, статная. Черты ее лица были грубыми, суровыми, но не лишенными своеобразной красоты. Яромира, догадался ведьмак.       — Я ждала тебя, ведьмак, — сказала она низким, чуть хрипловатым голосом. — Входи.       Ламберт напрягся. Его медальон по-прежнему молчал, но что-то в этой женщине заставляло все чувства обостриться.       — Откуда ты знала, что я приду? — спросил он, переступая порог.       Яромира усмехнулась, отходя в глубь комнаты.       — Птички напели, — ответила она загадочно. — Да и не каждый день в нашу глушь ведьмаки заглядывают. Присядь и расскажи, зачем пожаловал.       Она указала на грубо сколоченный стул у стола, заваленного травами и подозрительными инструментами. Ламберт садиться не спешил, лишь окинул ее внимательным взглядом.       Темные волосы травницы были стянуты в небрежный узел, но несколько прядей выбились и обрамляли серьезное лицо. Глаза цвета грозового неба смотрели прямо, с вызовом. В уголках сухих губ таилась едва заметная усмешка. Воздух густо тянул травами, настойками, терпкой горечью.       Руки женщины, покрытые мелкими шрамами, без устали теребили фартук, испачканный пятнами от растертых листьев. Ногти коротко острижены, местами окрашены в темно-зеленый — ремесленная метка. На шее болтался резной деревянный медальон, покачиваясь при каждом ее движении.       Вздохнув, ведьмак все же бросил находки на стол, едва не задев пучки сушени и флаконы, мерцающие в полумраке. Тусклый свет из окна играл на скользкой поверхности органов, придавая им еще более зловещий вид. Осторожно уложив мечи рядом, Ламберт сел сам — стул под его весом заскрипел.       — Вот что я нашел в ваших утопцах, — проворчал он. — И мне это чертовски не нравится. Не люблю, когда работа усложняется. Так что давай, травница, выкладывай. Что здесь творится?       Яромира лишь фыркнула, небрежно коснувшись связки корней, свисающих со стены:       — Не твоего ума дело, ведьмак. Утопцев ты убил? Убил. Вот и бери свои деньги да проваливай. Нечего тут нос совать, куда не просят.       Ламберт нахмурился, его рука непроизвольно легла на рукоять меча:       — Так не пойдет. Я привык доводить дела до конца, даже если мне это не по нраву. А здесь явно что-то нечисто.       Яромира резко развернулась, ее глаза сверкнули.       — Ох, неужели? — в ее голосе звенел сарказм. — И что же ты сделаешь? Будешь пытать меня своими ведьмачьими штучками? Или, может, силой выбьешь ответы?              — Нет, — он медленно покачал головой, не сводя с нее глаз. — Но я не уйду, пока не узнаю правду. Здесь происходит что-то опасное, и я намерен выяснить, что именно. Пока это что-то не перетопило всех этих деревенщин. Мертвецы мне не заплатят.       Яромира скрестила руки на груди, всем видом давая понять — разговор окончен. Но ведьмака так просто не проймешь. Его взгляд скользнул по комнате. Тонкие пальцы женщины заметно дрожали, между бровей залег нервный залом. На столе — две чашки, одна еще теплая, накрытый на двоих прибор. В углу — вторая кровать, застеленная, но с чистой одеждой на покрывале.       Ламберт хмыкнул:       — С мужиком живешь? — бросил он небрежно, словно между прочим.       — Не твое дело, — отрезала она.       Ведьмак кивнул, глаза его чуть сузились. Из кармана он достал серебряную заколку, та блеснула в полумраке.       — А это тоже не мое дело? — спокойно уточнил он.       Травница побледнела, голос дрогнул:       — Откуда?..       — Нашел у реки. Там же, где и твои утопцы, — Ламберт повертел украшение в пальцах. — Странное совпадение, правда? И пахнет знакомо — травами, как у тебя.       — И что с того? — Яромира вскинула подбородок. — Мало ли кто мог ее обронить.       — Послушай, травница, — голос его стал ниже. — Здесь что-то неладно, это видно невооруженным глазом. Хватит юлить — помоги. Мне плевать на ваши деревенские тайны, но уж очень затянулось мое пребывание в вашей дыре.       — А если я не хочу говорить? — огрызнулась она. — С утопцами ты разобрался? Разобрался. Бери деньги и катись!       — Я сам решаю, когда работа окончена.       Она замолчала, ее взгляд стал жестким, оценивающим. Потом, будто нехотя, бросила:       — А если скажу, что деревня это заслужила?       Ведьмак криво усмехнулся:       — Скажу, что врешь. Себе — в первую очередь. Страх в глазах выдает сильнее слов. Ты все прекрасно понимаешь, но ситуация вышла из-под контроля, верно?       Травница молчала, но Ламберт видел, как дрогнули ее губы.       — Послушай, — продолжил он мягче. — Я не из местных. Мне плевать, кто тут кого недолюбливает. Но я могу помочь, и это называется «репутация». Если я берусь за дело, я его довожу до конца.       Яромира долго молчала, явно борясь сама с собой. Взгляд метался между заколкой и лицом ведьмака. Наконец она тяжело выдохнула, и Ламберт заметил, как ее плечи поникли, будто из нее вышел весь воздух. На серьезном лице проступила усталость, которая не могла появиться за одну минуту.       — Ладно, ведьмак, расскажу. Но прежде… — она посмотрела прямо в ведьмачьи глаза, открыто и без страха, — ты должен пообещать, что действительно поможешь. Не просто разберешься с монстрами, а поможешь… все исправить.       Ламберт кивнул, пусть и едва сдерживался, чтобы не разразиться отборной бранью. Он злился на ситуацию, на свое ремесло в целом и на самого себя. Черт возьми, на утопцах все должно было и закончиться! Но теперь…       — Обещаю, — сказал он с трудом веря в свои же слова. — А теперь рассказывай. С самого начала.       Яромира резко поднялась, движение вышло дерганым, почти болезненным. Сжав плечи руками, она зашагала по комнате. Ступала то быстро, то замедлялась, и половицы под ее ногами скрипели, будто вторя напряжению. Ламберт молча следил за ней, замечая, как мелко дрожат пальцы, как глаза нервно мечутся по избе. Она останавливалась то у трав, то у склянок, будто цепляясь за привычное. Наконец застыла у окна. Лучи солнца, пробившиеся сквозь мутное стекло, выхватили ее силуэт — напряженный, словно натянутая струна.       — У меня есть сестра. Младшая, — начала Яромира. Голос звучал глухо, но в тишине комнаты каждое слово звенело. — Все началось в ночь на Купалу.       Она замолчала на миг, будто собираясь с мыслями.       — Мы с Наиной были в лесу. Я собирала травы — особенно сильные в эту ночь. Знала, что ее зовут к реке девки из деревни… И знала, что они ее недолюбливают.       Яромира осеклась, пальцы сжались в кулаки, в глазах блеснул гнев.       — Я хотела уберечь ее. Думала — рядом со мной будет безопасно. Отвлеклась всего на минуту… — ее губы дрогнули. — Когда обернулась, она уже исчезла. Сразу поняла — сбежала к ним.       Голос Яромиры осекся, но она продолжила:       — Я ее нашла только под утро, на берегу реки. Всю мокрую и дрожащую в рубахе изодранной, избитую и… . В общем, ведьмак, силой взяли ее. Бутылки валялись, самогоном несло так, что глаза резало. Наина ведь никогда раньше не пила, да и не могла она ничего сказать. Но глаза ее… — Яромира сглотнула, — они были полны ужаса. Руками все махала, то на воду показывала, то будто волосы длинные изображала, извивалась всем телом, словно рыба. Русалок, видать, пыталась показать. Я решила, что ей просто привиделось с перепугу да с самогона. Теперь-то понимаю — лучше бы и правда привиделось.       — Но это было не так, верно? — ведьмак нахмурился.       — Ха! Как же иначе? Я-то знала, что от природной красоты ей только отбиваться приходилось. Но Наина… она в каждом лучшее видела. — Яромира вздохнула. — Через несколько дней я заметила изменения. Она стала еще более отстраненной, часами пропадала у реки. А потом появились эти странные раны на теле — я раньше и не видела ничего похожего.       Ведьмак молчал и хмурился, а травница все продолжала.       — Сестрица моя всегда была особенной. Тихая, задумчивая, она словно жила в своем собственном мире. Люди в деревне не понимали ее. Называли чудной, странной. А она просто любила природу, часами могла сидеть у реки, наблюдая за течением воды или за птицами. Наина была немой от рождения, — травница на мгновение замолчала, собираясь с мыслями. — Может, потому и тянуло ее к воде — там, где не нужны слова, она чувствовала себя свободней.       Яромира провела по подоконнику рукой, смахивая невидимые пылинки.       — Чего уж скрывать, от женихов отбоя не было. Знаешь сколько сюда захаживало? И ничего же гадов не останавливало. Ни ее немота, ни болота, ни мой гнев, — в ее голосе прозвучала горькая усмешка. — Я-то видела что им только одно и надо. Воспользовались бы и бросили, обрюхатив. И кто бы ее потом такую в жены взял? Ай… не остановило их это, ведьмак. А местные девки сгорали от зависти. Злились, что Наина чудаковатая, а взгляды притягивает.       Она сделала паузу, и Ламберт почувствовал, как в комнате вдруг стало невыносимо душно.       — После той ночи Наина совсем другой стала. Не ела почти, не пила. Я отвары в нее силой вливала. Руки мне все изодрала тогда, так сопротивлялась. А потом… — продолжила Яромира, ее голос дрожал от сдерживаемых эмоций, — я снова нашла ее у реки. Она пыталась утопиться, ведьмак. Еле успела вытащить.       — Но при чем тут утопцы?       — А при том, что вытащила я ее не одну. Как сейчас помню, лапы из воды показались. Склизкие, с когтями. За волосы тянули, юбку мне порвали, — ее голос дрогнул. — Я едва отбилась, едва спасла нас обеих.       — Но ты успела, — мягко сказал Ламберт. — Чем хоть отбилась? Палкой что ли?       — А хоть и палкой. Травки у меня есть, чтобы нечисть эту гонять. Вот только… может, лучше б и не успевала.       — Что ты имеешь в виду?       Травница посмотрела на него долгим, тяжелым взглядом.       — А то, ведьмак, что иногда спасение хуже смерти. Особенно когда не знаешь, от чего спасаешь. Я вытащила ее, да. Вот только Наина уже была вся искусана. Я думала, смогу ее вылечить: травы, припарки, отвары — все перепробовала. А когда результата это почти не дало — я взялась за утопцев. Думала, если пойму, как действует их яд, смогу найти противоядие. Но превращение было не остановить. Ох Наина, Наина… — запричитала вдруг травница, словно была не в силах сдержаться. — Видела бы матушка, что с тобой стало — никогда бы мне не простила!       — Значит, решила разобраться сама, — констатировал Ламберт. — Почему не обратилась за помощью? Не пошла к старосте в Вербки?       — К кому? — горько усмехнулась травница. — Мстиславу, старому кобелю, едва ли будет дело до моей Наины. Сам, гнус, посматривал на нее, руки свои кривые тянул. Все страшился, что женушка узнает. А местный знахарь — пьяница и шарлатан. Да и люду в деревне только дай повод для сплетен. Они и так косо смотрели на Наину, а если бы узнали о ранах… Я боялась, что ее обвинят в чем-нибудь, прогонят или того хуже.       — Наина превращалась? Но в кого?       — Черт разбери, я не сильно разбираюсь в чудищах. Это уж по твоей части. Может… русалку?       — Так вот откуда эти странные утопцы… Ты думаешь, они всему виной? Спешу тебя огорчить, но яд утопцев способен разве что убить, но уж никак не превратить девку в чертову русалку.       Яромира устало вздохнула и медленно обошла комнату, громко шлепая босыми ногами по пыльному полу. Ведьмак же не сводил с нее пристального взгляда. Его лицо, испещренное шрамами, оставалось непроницаемым, но желваки на скулах ходили ходуном. Лишь изредка он переводил взгляд на свои мечи, которые лежали перед ним на столе. Жизнь научила его всегда быть начеку.       — А что мне было делать? — наконец заговорила она. — Ох ведьмак, баба в отчаянии способна и не на такое.       — Вот уж правда, — хмыкнул он, — не перестаете удивлять. И где теперь твоя сестрица?       — А ты как думаешь, ведьмак? — огрызнулась Яромира, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. — Там, где ей теперь самое место — в реке! Три дня назад ушла и не вернулась. Может, наконец-то обрела покой, который я не смогла ей дать.       Ламберт хмыкнул, его рука все-таки непроизвольно легла на рукоять меча.       — Покой? — переспросил он с горькой усмешкой. — Ты действительно в это веришь? После всего, что рассказала?       Громко чертыхнувшись, Яромира фыркнула. Ее лицо на мгновение исказилось, обнажая всю глубину отчаяния, которое она так тщательно скрывала. Но уже через мгновение маска суровости вернулась на место.       — Что ты предлагаешь, ведьмак? — процедила она сквозь зубы. — Убить ее? Это ты умеешь, не так ли?       Ламберт медленно покачал головой, его янтарные глаза блеснули в полумраке комнаты.       — Убивать — это просто, травница. Это успеется, уж поверь. Куда сложнее найти способ все исправить, — ведьмак тяжело вздохнул и потер переносицу. — Ладно, история, конечно, занятная, но от меня сейчас несет, как-будто это я стал утопцем. Мы вот что сделаем…       Яромира вопросительно подняла бровь, явно не ожидая такого поворота.       — Для начала, — продолжил Ламберт, загибая пальцы, — мне нужна бадья с горячей водой. Большая. И какое-нибудь мыло, от которого не будет щипать глаза. Потом — ужин. Что-нибудь существеннее, чем похлебка из коры. И, — тут он сделал многозначительную паузу, — твоей лучшей выпивки. Не той бурды, что подают в местном трактире.       Травница открыла рот, чтобы возразить, но Ламберт жестом остановил ее.       — Да, и место для ночлега. Желательно не в куче дерьма и сена — я люблю тепло и чистую постель. И вот еще что. Оплату мы обсудим чуть погодя. Сначала нужно оценить масштабы работы.       Яромира несколько мгновений смотрела на него, словно не веря своим ушам. Затем ее губы дрогнули в подобии усмешки.       — А ты наглец, ведьмак, — сказала она, качая головой. — И с чего ты взял, что я предоставлю тебе все это?       — Потому что нам нужно время, чтобы разобраться и подготовиться. И поверь, травница, — голос его стал резким, — тебе понадобится ведьмак, который держится на ногах, а не вонючий мешок костей, свалившийся в обморок после первой встречи с твоими мутантами. В трактире у вас тараканы от голода передохли, а конуры, что вы гордо зовете комнатами, я бы псу не предложил — клопы живьем сожрут. Так что выбор у меня скромный: либо твоя хата, либо уютное болотце в обнимку с утопцами. Хотя, если мечтаешь заполучить ведьмака с жабрами — зови меня «Ламберт Болотный». Чем не герой местных баек?       Яромира долго смотрела на него, словно оценивая. Словно надеялась, что это всего лишь шутка, но ведьмак вовсе не шутил, а серьезно смотрел на нее до тех пор, пока она наконец не сдалась и не кивнула.       — Хорошо, ведьмак. Будет тебе и баня, и ужин, и выпивку найдем. А потом мы поговорим. И ты расскажешь мне, что, черт возьми, ты собираешься делать дальше.       — Договорились, травница, — криво усмехнувшись, Ламберт поднялся. — Но сначала ты мне расскажешь все до мельчайших подробностей. Каждое изменение, каждую травку, что ты использовала, каждый шаг твоих дрянных экспериментов. А теперь давай, веди меня уже к бадье. Сил нет терпеть эту вонь. К слову, Ламберт я. А то от твоего «ведьмак» крутит уже всего.       Яромира кивнула и молча вышла, оставив Ламберта одного.       Ведьмак медленно обвел взглядом хату. В ней уют соседствовал с откровенной ведьмовщиной. Пучки сушеных трав свисали отовсюду, наполняя помещение густым пряным ароматом. Полки ломились от склянок и банок с мутными настойками, некоторые из которых таинственно светились в полумраке. В углу тлел очаг, над ним покачивался котел, пуская легкий пар. Ламберт скользнул взглядом по комнате и остановился на второй кровати — застеленной до аккуратности, словно здесь ждали гостя. На подушке выделялась неровно вышитая буква «Н». «Наина», — догадался ведьмак.       Он хмыкнул, вспомнив историю Геральта о принцессе Адде, превращенной в упырицу. Белый Волк тогда снял проклятие, прославившись на всю Темерию. Ламберт усмехнулся, вспомнив, как Геральт, смущенный внезапной славой, неохотно делился подробностями. Но была и другая история, о которой Ламберт помалкивал. Случай в захолустной деревушке на краю Каэдвена, где местная знахарка нечаянно обратила дочь в кикимору. Ему удалось вернуть девушке человеческий облик, но какой ценой! Половина деревни сгорела дотла, а сама знахарка погибла, защищая дочь от разъяренных крестьян.       Ламберт тяжело вздохнул. Такие заказы были ему не по душе. Слишком много неопределенности, слишком много чувств. Куда проще разделаться с обычными монстрами — прикончил и дело с концом. Но здесь… Здесь все было куда сложнее.       «Не одному Белому Волку дано геройствовать», — подумал он хмуро. Вот только почему-то за такие подвиги ему платили втрое меньше, чем Геральту. Видать, белые волосы и мрачная рожа прибавляли веса в глазах заказчиков.       Его взгляд зацепился за медальон на стене. Символы напоминали друидские, но с искажениями. Магией от вещицы тянуло ощутимо.       «Интересно, — подумал ведьмак, — что еще скрывает эта травница?»       Он вспомнил о странных утопцах, с которыми схлестнулся недавно. Их неестественная ловкость и явные следы мутации не давали покоя. Если Яромира и впрямь над ними экспериментировала, кто знает, какие еще твари могли появиться в результате?       Он подошел к столу, заваленному книгами и свитками. Большинство на незнакомых языках, но кое-что он разобрал. Древние гримуары, травники, алхимические формулы — похоже, Яромира куда больше смыслила в магии, чем хотела показать. Вдруг его взгляд зацепился за небольшой дневник, притаившийся под стопкой бумаг. Ламберт осторожно вытащил его. Почерк был мелким и неровным, словно писавший спешил или сильно нервничал.       «Наина снова у реки. Боюсь, не вернется. Что я натворила? Эксперимент с жабьим отваром и пыльцой болотника только усилил ее тягу к воде… Кожа шелушится, боится света… Боги, помогите… Завтра попробую настойку из лунного цвета и чешуи водяницы…»       Ламберт быстро закрыл дневник. За дверью послышались шаги. Он вернул записи на место и сделал вид, что просто разглядывает полки.       Травница вошла, принеся с собой запах дыма и сушеных трав.       — Баня готова, ведьмак, — бросила она, скользнув по нему подозрительным взглядом. — Надеюсь, ты не слишком усердно совал нос, куда не просят?       Ламберт криво усмехнулся:       — А то что? Проклянешь? Или решишь пополнить коллекцию утопцев?       Яромира лишь фыркнула, без особого восторга от его шутки:       — Больно надо. От тебя и так несет болотом за версту. Того и гляди — без моей помощи сам жабры отрастишь. Давай уже, пошли, пока вода не остыла.