***

POV Ксейден       Сначала я её не слышу.       Что бывает редко, учитывая, что мои чувства натренированы улавливать малейшее движение, малейшее колебание воздуха, особенно когда дело касается её. Но сегодня я слишком поглощён чувством истощения, которое глубоко проникает в мои кости, слишком комфортно чувствую себя в нашей постели, ожидая возвращения Вайолет из-за какого-то поручения, которое помешало ей свернуться рядом со мной в ту же секунду, как мы вернулись в нашу комнату.       Я уже полусижу в постели, когда дверь скрипит. И вот она — моя женщина, моя Вайоленс, стоит там с маленькой тарелкой в ​​руках, мягкий свет фонаря позади неё освещает серебристые пряди в её волосах. Она босиком, в одной из моих рубашек, в которой тонет её фигура, рукава закатаны ниже запястий, и на её губах самая маленькая, почти неуверенная улыбка. Её колебания сбивают с толку. Она редко колеблется со мной.       — Это…? — Я приподнимаюсь на локтях, прищуриваюсь, глядя на сочный, тёмный кусок шоколадного торта, который она держит.       На моём лице медленно расплывается довольная улыбка.       Она закусывает губу, протягивает его мне, направляясь к кровати. — Я хотела сделать тебе сюрприз.       Боги, мне нужно посетить храм Лойал, чтобы поблагодарить её за то, что она благословила меня любовью Вайолет Сорренгейл.       — Вайоленс, — бормочу я, беря её за запястье, чтобы притянуть ближе. Тарелка слегка шатается, но она её стабилизирует, бросая на меня игривый взгляд. Мне всё равно. Она слишком чертовски мила, когда пытается злиться на меня.       — Ты меня определённо удивила, — признаюсь я голосом тише, поддразнивая, и шевелясь, чтобы сесть как следует. Я беру тарелку из её рук, с полным почтением разглядывая толстые слои шоколада.       Клянусь, в этот момент я, возможно, даже больше её полюблю.       Вайолет забирается на кровать рядом со мной, поджимает ноги и смотрит, как я делаю первый укус. Моя вилка легко погружается в слои, и в тот момент, когда торт касается моего языка, я издаю стон.       Едва успев прожевать, я смотрю на неё и уже тянусь за следующим кусочком.       — Боги, это феноменально.       Богатый, бархатистый, как раз правильный баланс горького и сладкого. Он тает на моём языке, и я клянусь, что мог бы проглотить его целиком за один присест. Моя жена пристально смотрит на меня, и я внезапно замечаю что-то — она напряжена. Не явно, но я её знаю. То, как она сжимает подол моей рубашки, то, как она слегка прикусывает губу, словно чего-то ждёт.       Я смотрю на неё, слизывая с вилки последний кусочек шоколада. — Любимая, — бормочу я, потому что меня завораживает, как сверкают её глаза при этом прозвище. — Где ты это взяла?       Она моргает, притворяясь невинной. — Что ты имеешь в виду?       Я слегка прищуриваю глаза. — Это не с кухни. Оно слишком свежее. И я точно знаю, что никто из персонала не печёт ничего настолько вкусного. Это немного отличается от типичного рецепта, даже лучше, чем он.       Её пальцы сжимают ткань моей рубашки, и она дарит мне маленькую, почти смущённую улыбку. И затем — осознание приходит. Мой взгляд обостряется, когда я опускаю вилку.       — Ты сделала это. — Это не вопрос.       Щёки Вайолет порозовели.       Она слегка ёрзает, отрывая взгляд, когда ковыряет край одеяла. — Да, — признаётся она. — Я, э-э... Я хотела сделать что-то приятное для тебя.       Она сделала это? Вайолет? Женщина, которая, насколько мне известно, ни разу не заходила на кухню, разве чтобы украсть булочку перед тренировкой? Медленная улыбка расплывается на моём лице.       — Ты шутишь.       Она фыркает, скрещивая руки. — Почему это так шокирует?       — Потому что, — говорю я, обнимая её за талию и притягивая к себе на кровать, — Я даже не знал, что ты знаешь, где находится кухня, не говоря уже о том, как испечь что-то настолько чертовски вкусное.       Вайолет стонет, приземляясь рядом со мной, её лицо горит красным, и мне это нравится. Мне нравится, что я всё ещё могу заставить её покраснеть после всего, что с нами произошло.       — Я умею печь, — говорит она, подталкивая меня локтем, хотя в её словах нет особой силы.       Я ухмыляюсь, целуя её в висок. — С каких это пор?       Она снова фыркает, явно смущённая, и это заставляет меня ухмыляться ещё сильнее. — С тех пор, как... не знаю. С тех пор, как я захотела.       Я наклоняю голову, изучая её. — Ты сделала это для меня.       Она поднимает голову, в её глазах тёплая мягкость. — Да, я как раз думала о том, как в последний раз, когда ты собирался есть шоколадный торт, момент был испорчен из-за ерунды с триумвиратом. Я хотела, чтобы у тебя появилось новое воспоминание, связанное с твоим любимым десертом.       У меня нет слов.       Не только потому, что она пекла для меня — потому что, боги знают, я никогда не оправлюсь от этого — но и потому, что я не знал. Она прошла через все эти трудности, вероятно, потратила часы на это, испачкала нос шоколадом и одежду мукой, а я даже не знал. И она сделала это, чтобы сделать меня счастливым. И чёрт возьми — она нервничала из-за этого? Как будто что-то, что она могла когда-либо сделать, принесло бы мне что-то, кроме радости. Если она называла меня своей гравитацией, она была всей моей чёртовой осью, потому что без неё мой мир рухнул бы сам по себе.       Я без колебаний ставлю тарелку, хватаю её за талию и тяну её к себе на колени. Она удивлённо ахает, её руки приземляются на мои плечи, и она моргает, глядя на меня.       — Ксейден...       Я целую её.       Сначала мягко, просто прикосновение моих губ к её губам, медленное, сладкое, призванное сказать ей то, что я не могу выразить словами. Но в ту секунду, когда она вздыхает мне в рот, в ту секунду, когда её пальцы впиваются в ткань моей рубашки, мой контроль рушится. Я целую её глубже, ощущая слабые следы шоколада, всё ещё остающиеся на её губах. Её руки скользят в мои волосы, слегка дёргая, и я стону, притягивая её ближе — крепче. Мне всё равно, может ли она едва дышать. Мне всё равно, могу ли я едва дышать. Мне просто нужна она. Когда мы наконец отстраняемся, она тяжело дышит, её лицо всё ещё раскраснелось, её губы слегка припухли.       Я прижимаюсь своим лбом к её лбу, всё ещё переводя дыхание, и бормочу: — Ты мой любимый десерт.       Она всхлипывает, и её румянец становится ещё ярче, приобретая почти преступно-прекрасный оттенок.       Я удовлетворённо ухмыляюсь и заправляю прядь волос ей за ухо. — Но твой шоколадный торт — очень близкое второе место.       Она фыркает, качает головой и прячет лицо у меня на плече. — Ты невозможен, — бормочет она.       Я усмехаюсь, снова целуя её в висок. — И ты любишь меня за это.       Её руки обнимают меня, её тепло просачивается в мою кожу, и я чувствую, как она кивает. Я усмехаюсь, поднимая тарелку и накалывая на вилку ещё один кусочек торта. — Открой, любимая.       Она смотрит на меня сквозь ресницы. — Ты меня кормишь?       Я бросаю на неё многозначительный взгляд. — Я не собираюсь есть его без тебя.       Её губы дёргаются, и она подчиняется, позволяя мне направить кусок в её рот. Я смотрю, завороженно, как она тихонько стонет, закрыв глаза от удовлетворения. Мы медленно доедаем торт, кормя друг друга между поцелуями, между тихим смехом и дразнящими прикосновениями. И когда тарелка пустеет, я отставляю её в сторону и притягиваю её к своей груди, мой подбородок покоится на её макушке. Мои пальцы лениво касаются её обручального кольца — привычка, которую я очень быстро выработал после того, как Вайолет спасла меня от моей собственной тьмы и вернула меня к себе.       Боги, я люблю её.       Она зарывается в меня, её пальцы лениво чертят узоры на моей коже. — Так... тебе правда понравилось?       Я с удивлением смотрю на неё. — Вайоленс.       — Хм?       Я наклоняюсь, мои губы касаются её уха. — Я влюбился в твой шоколадный торт.       Она смеётся, но я не скучаю по тому, как расслабляется её тело, как исчезает нервное напряжение, которое она держала. Я перекатываю её под собой, загоняя в клетку, наблюдая, как расширяются её зрачки, когда я ухмыляюсь ей сверху вниз.       — Но тебя я люблю гораздо больше.       У неё перехватывает дыхание, и на этот раз ей не удается придумать остроумного ответа.       Я ухмыляюсь. — Что? Никакого ответа, жена?       Она хмурится, но это не касается её глаз. — Заткнись и поцелуй меня, Риорсон.       Я так и делаю.