Часть 1

- Постой, - короткое слово, сорвавшееся с губ до боли знакомым голосом, отчего-то наполненным сейчас отчаянием и надеждой, заставляет Конте, уже почти покинувшего здание палаццо Киджи, всё же остановиться и повернуться в сторону источника звука. Ему не нужно даже видеть, чтобы понять, кто его окликнул. Мелони. Её фигура красиво прорисовывается в дверном проёме кабинета премьер-министра. Она стоит почти неподвижно, в упор смотря на мужчину, остановившегося точно напротив и мгновенно установившегося с ней зрительный контакт. Приглушённый свет и почти идеальная тишина в холле, позиция "глаза в глаза" и сравнительно близкое расстояние, разделяющее их, - всё это создаёт странную, весьма интимную атмосферу, заставляющую напрячься обоих (его - от неожиданности и неопределённости, её - от чрезмерной смелости и нерешительности в последствии) Молчание женщины болезненно ударяет по оголённым нервам, и без того натянутым в связи с предстоящей завтра встречей оппозиции с правительством; тишина начинает казаться мучительной, и Конте решает нарушить безмолвие первым: - Ты что-то хотела? К черту официоз. Да они никогда и не утруждали себя этим в разговоре друг с другом за исключением публичных деловых мероприятий. Да и общаются они тет-а-тет крайне редко. Впрочем, это сейчас неважно. Его больше интересует её обеспокоенный вид и явное желание что-то сказать; что-то, на что осмелиться она не может. - Зайди... пожалуйста... - весьма неуверенно приглашает его, оттягивая момент изо всех сил. Молча отходит в сторону, пропуская его внутрь; молча наблюдает за тем, как он проходиться по кабинету, ностальгически оглядывая некогда такие родные стены и предметы интерьера, и опускается на чёрный кожаный диван; молча подходит к креслу напротив и также молча садится, ни на секунду не сводя глаз с мужчины, выразительно смотрящего на неё в ответ. Джорджия нерешительно мнётся, почему-то не находя в себе сил ни завести разговор, начало которого значительно затянулось, ни перестать бесцеремонно рассматривать своего визави. Как всегда, красив, собран, элегантен, но в расслабленной позе, а в не слишком воодушевлённом взгляде читается лёгкая усталость. Что ж, его можно понять... Идеально отглаженный костюм, ослепительно белая рубашка и сияющие чистотой ботинки. Сегодня без галстука. Но это и не играет большой роли. Темные волосы, чуть посеребренные серебром. Всегда привычно уложены. Сегодня - не исключение. Бархатные карие глаза. Внимательно, безотрывно наблюдают, как её серо-зеленые детально изучают каждую его черту, точно она видит его первый и последний раз в жизни. Его глаза кажутся такими глубокими, бездонными, а самое главное - в этой безмерной непроглядной тьме нет ни капли злости. Почти всегда. Складки на лбу, между бровей, мелкие морщинки во внешних уголках глаз. Совсем не портят его. Она вдруг доходит до губ... И первое, что отчего-то вспоминается - прелестные ямочки, появляющиеся, когда он улыбается. Мелони стремительно отводит взгляд, чтобы не углубляться сейчас в воспоминания и фантазии, и тяжело сглатывает вставший вдруг в горле ком. - Я надеюсь, у тебя есть время... - наверное, не самая уместная фраза, ведь, судя по его виду и поведению, он вряд ли куда-то не торопится. В противном случае, он бы уже ушёл, предложив перенести встречу, или стал бы мягко подгонять женщину, стимулируя её жалкие попытки высказаться. Слишком уж он ценит своё время. - Я хочу поговорить с тобой... - Пожалуйста. Я готов внимательно тебя выслушать, - спокойный ровный тон его голоса заставляет Джорджию, с одной стороны, несколько расслабиться и набраться всё-таки моральных сил, чтобы уже начать свою речь; с другой стороны, он даже не догадывается о теме и причине предстоящего разговора, а она, к сожалению не способна предсказать его реакцию на столь волнующий её вопрос. - Это очень серьёзно и важно для меня. Я достаточно долго думала, стоит ли... - она произносит это каким-то отчаянным полушёпотом, будто фразы рвутся откуда-то изнутри, где тлеет едва ли не последний огонёк постепенно гаснущей надежды. Находиться перед ним сейчас с намерением открыться оказалось намного страшнее, чем она себе представляла, раз за разом прокручивая в голове сцену их разговора. И все давно обдуманные слова, которые она с таким трудом и тщательностью подбирала, вылетают из головы и не выстраиваются в разумные правильные предложения. Джорджия снова смотрит на него; в его взгляде тревога и беспросветное желание найти в мужчине успокоение. - Говори, - очень коротко, до безумия просто и предельно понятно. Более подходящего ответа не нашлось, и он постарался сказать это как можно мягче. Несмотря на то, что его не очень обрадовала перспектива разговора с мелони в одиннадцать часов вечера, всё же сбивать её с намеченного пути он не намерен. Пусть выскажется, если имеет такое непреодолимое желание, если это ей так нужно. Беспрестанно молчать и держать все в себе может быть убийственным для самого же себя в первую очередь. Но Джорджия всё же растерянно молчит, совершенно теряясь и не зная, с чего начать. Сказать сразу прямо или зайти издалека? Выбор чертовски сложен, но избежать его уже не получится. Она мысленно ругает себя. Совсем потеряла всю решимость, всю волю. Так долго готовилась морально, так скрупулёзно подбирала каждое слово, так продолжительно искала наиболее подходящий момент, чтобы сейчас подвести саму себя и не суметь произнести ни звука, как школьница в кабинете строгого директора? Сдаваться на половине пути она не привыкла, как бы плохо и тяжело не было. Преодолеть достаточное количество трудностей жизни у неё уже получилось ( но есть, черт возьми, еще одна, перед которой она сейчас стоит) так же, как и достичь успехов в политической карьере. Значит, и сейчас она сможет взять себя в руки и заговорить с ним. Мелони делает глубокий вдох, окончательно собираясь с мыслями, и на несколько секунд прикрывает глаза, медленно выдыхая. Откладывать больше нельзя... Злость на саму себя наполняет женщину долгожданной решимостью и желанием положить конец своим душевным терзаниям. Она резко распахивает глаза и ловит его взглядом, блудавший по кабинету в ожидании. Сердце пропускает удар. Ну же... Давай... Говори... - Я люблю тебя... - Джорджия пугается собственного будто сорвавшегося голоса, собственной фразы, которую так долго хранила глубоко внутри себя, отчаянно желая похоронить её под шквалом других ощущений, эмоций и событий своей жизни, отрицая наличие дурацких, ненужных чувств к мужчине. Все попытки оказались безуспешны. Она столько лет бежала от себя, чтобы в конце, с огромным разочарованием, знатно подкосившим её, осознать, что всё это время лишь бессмысленно топталась на месте. Мелони едва не ловит нервный срыв от его проницательного взгляда и уводит свои глаза в пол, чувствуя себя неуютно в поле его зрения и неистово желая исчезнуть. Так было нужно. Она всё сделал правильно. Конте ведь взрослый человек с огромным жизненным опытом за плечами. Он сможет её понять, сможет адекватно отреагировать, даже если это невзаимно. Ни один мускул на его лице не дрогнул, но всё же что-то в нем изменилось. Фраза, поразившая не хуже молнии. Действительно неожиданно. Наверное, это последнее, что он когда-либо ожидал услышать от неё. Джорджия Мелони. Успешный лидер партии "Братья Италии", первая женщина на посту премьер-министра Итальянской Республики, япая защитница ультраправых ценностей, чуть ли не главная его политическая оппонентка признаётся ему в любви... Ну надо же. И кто бы мог подумать? Женщина, всегда так резко критиковавшая его политику и идеи, легко отвергающая любые его предложения, ни во что не ставящая ни его действия, ни его самого, постоянно замечающая лишь его ошибки и делающая на них акцент, никогда не уделяющая должного внимания его работе, принижающая любые его заслуги перед страной... Именно эта женщина сидит сейчас перед ним и говорит ему о любви. Эта недосягаемая женщина, с которой у них, казалось бы, нет ничего общего, ни единой точки соприкосновения. И Джузеппе в очередной раз за много лет убеждается, что жизнь - до жути удивительная штука, преподносящая порой ошеломительные сюрпризы. - Джо... - получается как-то не слишком уверенно. Но это совершенно логично. Увы, он, как бы не старался, не может так быстро найти подходящий ответ. - Нет. Подожди. Послушай. Толко не перебивай меня! - она выпаливает это быстро и отрывисто, судорожно наклоняясь у мужчине и зачем-то хватая его за руку. И тут же замирает, чувствуя, как Конте легко сжимает её ладошку в ответ, и замечая его тёплый взгляд. Мелони почти каждой клеточкой улавливает его желание дать ей понять, что он рядом, что всё намного лучше, чем она думает, и ей вовсе не стоит так переживать. Пульс значительно учащается, дыхание сбивается, и жуткое волнение вместе с приятным трепетом безудержно нарастает внутри. И первая минута полного взаимопонимания и душевного единения, такая важна и такая нужная... Но спокойнее от этого не становится. Тревога с новой силой завладевает женщиной, когда она понимает, что момент долгожданного равновесия придётся нарушить рассказом своей увлекательной истории. Она вдруг резко отдергивает руку и опускает голову, не зная, куда себя деть. На несколько секунд в помещении повисает абсолютная тишина, не слышно даже голосов персонала в коридорах. Она чувствует, почти осязает его выжилающий взгляд, под натиском которого ей не совсем комфортно... И злость на себя внезапно разрастается с новой силой. Она не может позволить себе дать слабину. Сейчас, когда впереди уже заметна и финишная прямая, и вероятность получить свой главный трофей пятилетних страданий. - Пять лет... - наконец, медленно начинает Мелони. Но теперь она не стремиться установить с ним зрительный контакт; не может себя заставить, бояться снова растеряться и не сказать ничего внятного. - На протяжении пяти лет я смотрю на тебя, как на свою главную мечту. А ты даже не догадываешься об этом... - горькая усмешка, отлично отражающая её внутреннее состояние, - Мне очень трудно говорить об этом... - она наконец смотрит ему в глаза, будто извиняясь за собственную слабость, за то, что не может рассказать ему все подробности. Но эта история длинной в пять лет полна боли и слёз, чудовищных переживаний и страданий от неразделённой любви к человеку, которого она не должна любить. Она пока не готова открыть ему всё это. Потом. Когда-нибудь. Но не сейчас. - Это произошло так неожиданно для меня в 2018. Ты стал премьер-министром, сформировал коалиционное правительство, и я ещё смутно понимала, как относиться тебе в вопросах политики. Но как человек, как мужчина, ты зацепил меня сразу... Своими манерами, воспитанием, образованием, отношением к людям, искренностью, открытостью, добротой... Я могу ещё долго перечислять. За столько лет я выделила много твоих положительных черт, - она смущенно опускает глаза, но быстро возвращает их на прежнюю позицию, впервые за вечер улыбаясь. - В моем личном выводе получилось, что хорошего в тебе вскже больше... Как бы я ни пыталась все эти годы доказывать обратное, - он не может держать ответную улыбку, пребывая в довольно странных чувствах от её откровений. - Я тогда не придала этому особого значения. Меня часто цепляют люди какими-то своими качествами. Но время шло. И я очень быстро поняла, что наши политические взгляды разительно отличаются. Между нами огромная пропасть. И это было первым болезненным ударом... и первым звоночком, сообщающим, что у меня проблемы; кажется, всё куда больше, чем просто "зацепил". Было так тяжело, с одной стороны, смотреть на тебя и видеть такого прекрасного, почти идеального по моим меркам мужчину, а с другой стороны, анализировать каждое твоё выступление, каждую речь, чтобы потом сказать своё слово, раскритиковать тебя и твои действия. А потом случился ваш конфликт с Сальвини, и стало ещё хуже. Я не могла вести себя иначе, не могла не критиковать тебя, не ругаться с тобой, не делать вид, что ты меня чертовски раздражаешь... Я не могла ударить в грязь лицом и подвести своих коллег, простых людей, которые верят мне и разделяют мои идеи и интересы. Я не могла предать саму себя и всё то, что так упорно создавала. Я и сейчас во много не согласна с тобой. Это очевидно. Это всегда было, есть и будет. Это неизменно. Мы защищаем разные ценности. Но ведь сейчас мы говорим не о политике, верно? Я понимаю, что иногда сильно перегибаю палку, слишком резко и некорректно реагирую на твои высказывания, ужасно отношусь к тебе. Мне бывает жутко стыдно и плохо от этого. Но у меня нет другого выхода. Я работаю по одной проверенной схеме. Я не должна ничем выдать себя. Я всегда до дрожи боялась, что кто-то может узнать о моих чувствах к тебе, и ревностно охраняла свою тайну всеми возможными способами, - она на несколько секунд замолкает, переводя дыхание и подбирая слова для продолжения. Большая часть уже позади. Дальше должно быть легче. - Признаться, общий всплеск любви к тебе в 2020 не обошёл и меня. Мне нравилось наблюдать за этим... - опять её смущенная улыбка, которая почему-то забавляет его и очень трогает. - Про следующие три года не стоит долго говорить. В течение этого времени многое менялось. За исключением некоторых вещей: наших извечных споров, взаимных недовольств и моей надежды, что все чувств к тебе исчезнут. Я буду упорно работать, углублюсь в предвыборную кампанию, и всё наладится. Это было очень наивно. Ничего не помешало моим чувствам перерасти в осознанную любовь и стать неотъемлемой частью моей жизни. Я восхищаюсь тобой. Я принимаю в тебе всё. Я люблю тебя. - уже смелее, но всё так же негромко. - Но я понимаю, что мои чувства- только моя ответственность. И ни к чему тебя не обязываю... - эти слова такие тяжёлые, неподъёмные, давящие на неё всем слим весом. Больно. Больно вспоминать. Больно открываться. Больно представлять, что все её откровения могут не дать желаемого результата. И это будет справедливо. Логично. Ведь он не виноват в этом. Больно отпускать свою мечту. Больно понимать, что он вряд ли испытывает к ней те же чувства. И смотреть на него сейчас больно... Черт. Он так близко, только руку протянуть, но так безумно далеко. Она не имеет на него никаких прав. Все, что у неё остаётся - надежда, долго и мучительно умирающая последней. Джорджия, нервно покусывая губы, резво поднимается со своего места и стремительно направляется к своему столу, начиная импульсивно перебирать лежащие на нем бумаги. Пытается хоть чем-то занять себя, чтобы не думать о возможных дальнейших действиях и словах мужчины. Конте слушал крайне внимательно, вбирая каждое слово Мелони, проникаясь её историей. Все это кажется ему абсурдным и почти нереальным, но это, к сожалению или к счастью, настоящая, подлинная жизнь. Их реальность. Безусловно, сердцу ее прикажешь, даже если оно принадлежит такой упрямой и принципиальной даме. Но он и подумать не мог, что все эти годы за различными нападками и обвинениями в его адрес скрывается такой широкий спектр не самых уместных и приятных для неё чувств и эмоций. Джузеппе невесёлым взглядом проходится по женщине снизу вверх. Белые лодочки. Как всегда, на высокой шпильке, выступающей в качестве компенсации её небольшого роста. На ней красивый костюм нежного персикового цвета. Брюки изящно струятся по её недлинным ногам, но кажутся ему чрезмерно широкими, полностью скрывающими женский силуэт. Такого же свободного кроя пиджак, которые она всё время поправляет от волнения. Джорджа стоит к нему спиной. Он не может видеть её лицо, но ловит каждое её движение и понимает её состояние. Нервная, дерганная и совсем измотанная. Сейчас она выглядит такой уязвимой и ранимой, будто любое его неосторожное действие и необдуманное слово могут причинить ей жуткую боль, сломать её. И наверное, это действительно так. Она ведь так доверчиво открылась ему, душу вывернула. Нет, он не может ответить ей тем же. Обманывать он не привык. И Мелони врать он не собирается, а значит, и говорить ей, что любит, когда это совсем не так. Однако ему есть, что сказать. Недавно, так внезапно и непреднамеренно, он понял одну важную и весьма неожиданную для себя вещь - может быть, он и не любит её так же, как она его, но и сказать, что Мелони ему совсем безразлична, он тоже не может. Так странно было осознавать, что вид одиноко сидящей женщины почти на всех фотографиях и видео со всевозможных саммитов почему-то задевает её не только по причине постепенной потери Италией своей значимости на международной арене в связи с не самыми уместными и необходимыми действиями Мелони. Она выглядит такой потерянной, неуверенной и несчастной. Непонятно откуда взявшиеся и постепенно нарастающие жалость и сострадание изменили его восприятие этой женщины в целом, изменили его отношения к ней... И она стала казаться ему совсем другой. Более беззащитной, не всегда способной оказывать достойное сопротивление и противиться внешнему давлению, более чувствительной и безоружной. Конте наконец увидел в ней обычного человека, посмотрел на неё, как на женщину... На женщину со своими недостатками, но от этого не менее прекрасную в своей неидеальности. А какой хрупкой и миниатюрной она выглядит на фоне других лидеров - мужчин Большой Семерки. Такая нежная, прелестная девочка. И язык не поворачивается сказать о ней что-то плохое. Впрочем, это никогда не мешало ему критиковать её действия. В конце концов многие её представления о проблемах страны странно искажены, а принимаемые решения, нелогичные и непоследовательные, не дают ни одного вразумительного ответа и только вызывают ещё больше вопросов. Она, безусловно, права в том, что им довольно сложно прийти к согласию, но и речь сейчас не об их политической деятельности... И мысли о ней, и возможность видеть её сейчас провоцируют появление улыбки на его лице. Джузеппе медленно подходит в Мелони, совсем близко, почти вплотную, замечая, как она напрягается ещё сильнее и замирает, оставляя своё бессмысленное занятие и, кажется, даже перестаёт дышать. Эта функция резко. непроизвольно атрофируется, когда она чувствует лёгкое, почти невесомое прикосновение к своим плечам. Она устало прикрывает глаза, не находя в себе сил развернуться. взглянуть ему в лицо. А так хочется... Черт! Не сейчас. Он же должен сказать своё слово, дать какой-то ответ... - Я не буду многословен, с твоего позволения, - наконец, Джузеппе начинает говорить, негромко, размеренно. И она забывает, что нужно дышать, функционировать, подавать хоть какие-то признаки жизни. - Тебе не стоит так нервничать. Ты мне нравишься, Джо, - он наклоняется к ней, и горячий шепот обжигает кожу её шеи. - очень нравишься... Меня тянет к тебе, Мелони. Вопреки логике и здравому смыслу... - Значит, у нас есть шанс? - Джорджа разворачивается к нему, позабыв про страх, стеснение, абсолютно про всё. Вряд ли сейчас для неё существовало что-то более значимое, чем стоящий перед ней мужчина. - Да... Я думаю, да, - точка невозврата. Черта, разделяющая жизнь на до и после, отделившая их существование независимо друг от друга от совсем новой жизни, в которой они будут вместе. Он улыбается, с наслаждением отмечая, каким неистовым счастьем загораются её глаза. Ну какая же всё-таки прелесть... А Мелони больше ничего и не нужно. Пятилетние терзания подходят к концу, и она готова расплакаться от счастья прямо здесь. Неуемная радость, близкая к восторгу маленького ребёнка, которому купили долгожданную новую игрушку, безумными волнами накатывает внутри. Она и не помнит, когда последний раз чувствовала себя такой счастливой. Всё было не зря. Её страдания полностью компенсировались. И уже совершннно неважно, что будет потом - через неделю, месяц, год. Главное то, что у неё есть сейчас. В моменте, который она бесконечно много раз представляла себе и ради которого не отказалась бы пережить эти тревожные пять лет снова. - Я так сильно хочу тебя поцеловать... - фраза вырывается быстрее, чем она успевает подумать. Но её это почти не заботит. Она утопает в бездонных карих глазах напротив, смотрящих на неё с неподдельной нежностью, и чувствует, как от его взгляда внутри растекается успокаивающее тепло. - И что тебя останавливает? - такая прелестная лукавая улыбка и чудесные ямочки, от которых несколько следующих секунд она не может отвести глаз. А потом подается вперёд, привставая на носочки, и мягко касается его губ своими. Она целует так неторопливо, будто пробуя на вкус, так бережно, будто он создан из самого хрупкого хрусталя, так аккуратно, будто боясь открыть глаза и с ужасом осознать, что всё это - всего лишь сон, ненадёжный и мимолётный. Он отвечает без особого энтузиазма, полностью передавая ей бразды правления, позволяя ей осуществить все её заветные желания, выпустить наружу всё, что так давно копилось внутри, и кладёт руки на женскую талию под расстёгнутый пиджак, притягивая её к себе. Мелони легко вздрагивает от пробежавших по телу мурашек, спровоцированных мужскими прикосновениями, и отстраняется первой, рвано выдыхая. Она смотрит ему в глаза, кончиками пальцев гладит его по щеке. Но до сих пор чертовски плохо верится, что всё происходящее- реальность. Вот он. Здесь. Сейчас. Прямо перед ней. Совсем рядом с ней. Она может его трогать, обнимать, целовать, говорить с ним, и он поддаётся, отвечает тем же. Он никуда не исчезнет, не испариться внезапно, оставляя после себя лишь осколки вдребезги разбившейся мечты. В порыве изо всех сил рвущихся наружу чувств, Джорджа обхватывает Конте руками и прижимается к нему, утыкаясь носом в шею, с наслаждением вдыхая дурманящий аромат желанного мужчины, чувствуя, как сильные мужские руки обвивают её талию и обнимают крепче. Становится так хорошо, счет времени теряется, а все проблемы решительно отходят на второй план, всё такое пустое и ненужное. Сейчас есть только этот мужчина. Он рядом, прижимает к себе; она слышит ровное биение его сердца и убеждается в правильности своего сегодняшнего решения. Джузеппе мягко целует её в светлые волосы, не переставая приятно удивляться. Какой де ласковой она, оказывается, может быть... И поверить трудно, что сейчас перед ним всё та же женщина, которая редко разговаривает спокойно, которая надрывает голос в парламенте, агрессивно реагирует на всё, что ее приходится ей по душе, жестко критикует его самого и его партию, которая защищает ценности, принципиально отличающиеся от его. Сейчас этой значительной разницы между ними будто и нет. Впрочем, им совершенно точно ещё предстоит столкнуться с трудностями в отношениях, но разве хочется задумываться об этом в такой потрясающий момент? Мелони вновь отстраняется первой. Они ненадолго задерживаются в позиции прямого зрительного контакта, после чего Конте наклоняется ближе к её лицу и целует. Продолжительно, жадно, страстно. Она обвивает руками его шею и с огромным удовольствием отвечает, чувствуя растущее возбуждение. Давно она не целовалась ни с кем так жарко и с такой отдачей. И как же, черт возьми, приятно испытывать всё это именно с этим человеком. Джорджа покрывает поцелуй, тяжело дыша, облизывает губы, привстаёт на носочки, чтобы дотянуться до его уха, и в помещении, поймавшем некоторое подобие тишины, раздаётся её горячий шепот: - Я хочу тебя... Она захватывает губами его мочку, чуть оттягивая, совсем осмелев и не оспытывая больше ни капли стеснения. Слишком долго ждала, чтобы сейчас упускать возможности. Мелони поцелуями переходит к шее мужчины, пытаясь судорожно расстегнуть пуговицы на его рубашке. Но сильная спешка не позволяет сделать это быстро и удачно, получается откровенно плохо. Это нервирует женщину, и она уже готова разорвать тонкую ткань, безмерно желая этого мужчину. Он осторожно перехватывает её руки, поочерёдно целуя каждую, послк чего начинает неспешно вынимать пуговицы из петлиц своей рубашки, с нескрываемым интересом наблюдая за тем, как совершенно не растерявшаяся Джорджа, резво скинув с себя пиджак, устраивается на своем рабочем столе, предварительно освободив для себя место, сдвинув в стороны несколько пачек документов и некоторые предметы, заполняющие поверхность. - Устанешь потом это разбирать, - он усмехается, кивая в сторону безбожно сикшавштхся бумаг, и подходит к ней вплотную, опуская руки на женскую талию. - Ты даже сейчас о работе! - возмущается мелони, и его чертовски забавляет недовольное выражение прелестного личика. - Это всё будет потом. Сейчас намного важнее другое... Она утягивает его в страстный поцелуй, торопливо освобождая и себя, и мужчину от верхней части одежды. Что и куда падает её интересует в последнюю очередь так же, как и объем предстоящей работы с перепутанной документацией. Мелони сладострастно проводит руками по крепкой мужской груди и уже тянется к ремню на его брюках, как вдруг Джузеппе отстраняется: - Джо, дверь. - Да.. Ты прав, - она рассеянно наблюдает за мужчиной, запирающим входную дверь. Как хорошо, что он всё-таки вспомнил об этом. Не хотелось бы столкнуться с непрошенными гостями... Конте усмехается, возвращаясь к заждавшейся женщине. Он гладит шикарные бедра через ткань брюк, осыпает поцелуями шею и плечи, не оставляя без внимания ни сантиметра нежной кожи, провоцируя её рваные вздохи и приглушённые стоны, наполняющие погруженный в полумрак кабинет. Мелони окончательно теряет голову от бесконечной нежности. Он так деликатен и аккуратен в общении с ней, что она невольно чувствует себя чертовски слабой и беззащитной в сильных мужских руках, которым до безумия хочется отдаться полностью, без остатка. Она знает: сейчас, здесь, с ним, она в абсолютной безопасности. Он не причинит ей вред, не сделает больно, и её тело доверчиво льнёт к мужчине, незамедлительно реагируя на его ласки. Он бережно избавляет её от бюстгальтера, и Джорджа вздрагивает, когда горячее дыхание опаляет чувствительную кожу груди, а влажные губы касаются напряженного соска. Она откидывает голову назад, шумно выдыхая. Изо всех сил старается не задавать громких звуков, понимая, что в здании есть люди, которые могут их услышать. Хотя, вероятно, уже найдётся пара охранников, которые и без того, по так и не ушедшему отсюда Конте, догадываются о происходящем. Но сейчас чье-либо мнение - одна из последних вещей, волнующих Мелони. Пусть сплетничают, до дыр обсуждают эту тему, деляться с другими... Всё равно. Рядом любимый мужчина, который дарит уйму наслаждения, и думать о возможных последствиях совсем нет желания. Ей хорошо - и это главное. А думать и решать все вытекающие проблемы она будет потом. Этой ночью, проводящей огромной разделительную черту на её жизни, она и мыслями, и душой, и телом только с ним, только для него, только его... Мелони с трудом поднимает тяжелые, будто налитые свинцом веки, расфокусированным взглядом скользя по собственному кабинету. Спустя несколько секунд сознание проясняется, понимание происходящего постепенно доходит до мозга, и она с ужасом смотрит на часы, стрелки которых безжалостно приближаются к отметке 9:40. Черт! Встреча с оппозицией начнётся в одиннадцать. Нужно успеть съездить домой, чтобы переодеться и привести себя в порядок. Вероятно, один из главных её политических оппонентов, все ещё безмятежно спящий рядом, нуждается в чем-то подобном. Джорджа поворачивается к мужчине и оказывается неспособность предпринять какие-либо решительные действия, ведущие к его пробуждению. Она впервые видит его с такого ракурса, и сердце отчего-то невольно сжимается. Такой спокойный, умиротворённый и расслабленный, а на лице нет привычной тени тревог и проблем, которыми он озадаче ежедневно. Совсем не хочется его будить. яно время неумолимо бежит вперёд, и сделать это просто необходимо. Необходимо, чтобы они оба успели привести себя в божеский вид и через час столкнуться в новой конфронтации. После всех откровений, бурно проведенной ночи и не слишком продолжительного сна на маленьком и не самом удобном диване в кабинете премьер-министра голова отказывается нормально работать, и Мелони смутно представляет, как вообще пойдет на предстоящее мероприятие. Но это, на удивление, ее кажется ей огромной проблемой. Недостаток сна, конечно, сказался и на самочувствии, и на внешнем виде, но это того стоило. И она ни о чем не жалеет. Мелони вдруг ловит себя на том, что всплывающие в памяти картины минувшей ночи - учащенное жаркое дыхание, горячий томный шёпот, страстные опьяняющие поцелуи, уверенные нежные прикосновения его губ и рук ко всевозможным участкам её тела - до сих пор будоражат кровь и заставляют глуповато улыбаться. Но сейчас совсем не то время, чтобы ударяться в воспоминания. Пусть и такие приятные. Джорджа наклоняется к лицу мужчины, оставляя несколько нежных поцелуев на его щеке, и настойчиво шепчет: - Просыпайся. Времени уже много. Джузеппе реагирует достаточно быстро и, вздрогнув, открывает глаза, сонно рассматривая приветливо улыбающуюся ему женщину. - Который час? - интересуется Конте, искренне надеясь, что времени у них ещё достаточно. - Десять уже, - чрезмерно спокойно для ситуации, в которой они уже почти опаздывают, отвечает Мелони, и его надежда вдребезги разбивается о суровую реальность. - Черт! - он резво принимает сидячее положение, осматривая пол в поисках своей одежды. Не самая радостная картина... Но ночью это их совсем не волновало. Воспоминания вызывают легкую улыбку и вынуждают перевести взгляд с разбросанной по полу одежды, напоминающей сейчас бесхозные тряпки, на севшую рядом женщину. Джорджа придерживает плед на груди и влюбленно смотрит на него, несколько смущенно улыбаясь. Ну какая прелесть... Однако, безусловно, жутко непривычно просыпаться с ней в одной постели, видеть её такой. В нем вдруг появляется жгучее желание не появляться на мероприятии, чтобы снова не сталкиваться с суровым агрессивным политиком, говорящего те вещи, с которыми он заведомо будет категорически не согласен, не разрушать образ нежной девочки, сложившийся в эту ночь. Но чувство долга и ответственности берет своё. Данная причина вряд ли является уважительной, в без наличия таковой он не может не появиться на столь важной встрече и подвести своих коллег и, самое главное, избирателей. Да и вовсе не для этого он столько работал и продолжает это делать. А Джорджа теперь будет чертовски разной при общении с ним в разных обстоятельствах, и сейчас, отмечая её откровенно влюблённые глаза, Конте окончательно в этом убеждается. Ему и самому не избежать несовпадающего отношения к ней в различных ситуациях. И в этом нет ничего плохого, как бы странно и неправильно это не выглядело. Всего лишь необходимая мера предосторожности, чтобы об их связи не стало известно широкой общественности, поскольку это легко может привести к серьёзным нежелательным последствиям. А границы понятия правильности после этой ночи значительно размылись... Джузеппе наклоняется к ней и продолжительно целует, поглаживая её по щеке. И Мелони, всё ещё пребывая в состоянии некоторой эйфории, активно отвечает, обнимая мужчину за шею. Внутри разливается невероятное тепло, заполняющее собой всё пространство и вытечняющее любые мысли и переживания. Господи, что же он с ней делает... Но внезапный стук в дверь, раздавшийся как гром среди ясноготнеьа, заставляет их стремительно прервать поцелуй и подорваться с дивана, начиная поспешно одеваться. - Джо, мне сказали, что ты всю ночь провела в кабинете. У тебя всё в порядке? - за дверью раздаётся женский обеспокоенный голос, и Джорджа быстро узнает, кому он принадлежит - её помощница Маргарита, самый близкий к ней человек в Киджи, её правая рука и доверенное лицо. - Да... Да, все в порядке, - звучит не очень убедительно, но это всё, на что она сейчас способна. - Заработалась вчера вечером и решила остаться, - она прерывается, замечая, как Конте иронично хмыкает, и укоризненно смотрит на него, натягивая на себя мятую рубашку. Вся ситуация заставляет её сильно нервничать. Дрожащие пальцы совсем не слушаются и отказываются продевать мелкие пуговицы в петлицы, и она раздражается ещё больше. Заметив, её нервные неудачные манипуляции, Джузеппе, уже полностью одетый, подходит к ней и спокойно начинает застегивать её рубашку. И она, тихо вздохнув, теряет весь свой запал, не находя в себе никаких моральных сил на него злиться, и такт от каждого его заботливого действия. - Не беспокойся, всё правда в порядке, - выдавливает Мелони, понимая, что женщина всё ещё стоит за дверью, и отчаянно желая её куда-нибудь спровадить, - Ты не могла бы проконтролировать подготовку ко встрече с оппозицией? - Да, конечно, - за дверью слышаться торопливые удаляющиеся шаги, и Джорджа облегчённо выдыхает, смотря на мужчину, увлечённого её пуговицами. Она проводит подрагивающей рукой по его беспорядочным волосам в попытке уложить их в его привычную причёску, и вдруг ловит себя на мысли, что ей так хорошо от присутствия этого замечательного мужчины рядом. Конте заканчивает своё занятие и поправляет воротничок её рубашки, после чего поднимает её пиджак, встряхивает, чтобы он не так сильно напоминал кусок ненужной ткани, и раскрывает перед женщиной. - Боже мой, я начинаю завидовать самой себе, - с играющей на губах лукавой улыбкой негромко произносит Мелони, осторожно продевая руки в рукава. Донельзя приятно принимать такие простые ухаживания именно от этого человека. - Во-первых, я не сделал ничего особенного, а во-вторых, это до первого конфликта, - он горько усмехнулся; что-то подсказывает, что такие качели - неотъемлемая часть их дальнейшей жизни. Но будут ли они иметь над ними большую власть - зависит только от них самих, их желания работать над отношениями и сохранять их. - Неправда... - шепчет она ему прямо в губы и тут же целует. Очень позитивный настрой. Ему нравится. Воодушевляет. Вселяется веру в то, что они будут стараться до последнего. Что ж... Время покажет. - Нам нужно торопиться, - Конте отстраняется и проникновенно смотрит в её глаза. В них плещется безграничный океан любви и удовлетворённости. Чертовски трудно припомнить, когда он последний раз видел человека, чьи глаза светились бы так же ярко, безудержно горели жизнью и страстнвм желанием решительно двигаться к своим целям и отчаянно бороться за то, что делает её по-настоящему счастливой. - Да... Он оставляет на её губах мимолётный поцелуй и стремитесь направляется к двери, лихорадочно придумывая убедительное объяснение своего пребывания здесь на протяжение всей ночи. - Постой, - одно короткое слово прерывает напряжённый ход мыслей. Джузеппе ловит ощущение лёгкого дежавю и, ухмыльнувшись, поворачивается к женщине, ожидая продолжения. - Задержишься после всех мероприятий? Я думаю, нам есть, что обсудить... - Мелони неторопливо подходит к стоящему уже у самой двери мужчине, беспрерывно вглядываясь в его лицо. Спокоен и элегантен. Даже сейчас. Едва ли не на пороге катастрофы. И как ему удаётся? Она обнимает его за талию, тесно прижимаясь к мужской груди. Нет совсем никакого желания его отпускать. Хочется просто быть рядом. Без лишних проблем и переживаний. Однако их реальность иная. И они обязательно найдут пути примирения со всеми сложностями. И сейчас, находясь в его уютных объятиях, она понимает, насколько сильно верит в это. Верить в него, в себя и в их совместное будущее. - Да, действительно есть, - Джузеппе мягко отстраняет её от себя и снова коротко целует в губы. - А сейчас мне нужно идти. Да и тебе следовало бы поторопиться, - он бережно заправляет прядку светлых спутанных волос ей за ухо, заглядывая в серые доверчивые глаза. Джорджа, счастливо улыбаясь, взглядом провожает мужчину, мысленно желая ему огромной удачи в предстоящей схватке с журналистами, пасущимися около Резиденции премьер-министра круглосуточно. А внутри воскресает давно забытое чувство многогранного счастья и неуёмной любви к одному конкретному человеку, который из главной её мечты стал самой желанной реальностью.