Часть 1. О молодежном сленге

      Улыбка загорается на лице сама собой, когда Алисент видит машущую ей Рейниру. Вокруг взрываются краски: бесконечно голубое небо с разводами белых облаков, ряды зеленых деревьев, овитых разноцветными лианами, золотая взвесь дороги, виднеющаяся вдалеке черная полоса пляжа, аквамариновая гладь моря. Алисент двигается к вратам в этот мир, являющимся одновременно выходом из аэропорта, и ловит себя на том, что не может сделать полноценных вдох — так это хорошо.       Рейнира угрожает задушить ее в объятьях, так что смех Алисент превращается сперва в притворный, а затем во вполне реальный кашель, и лишь тогда подруга отпускает ее. Наскоро поцеловавшись в щеки, они моментально начинают стрекотать о том, как она добралась и как счастлива быть здесь. Алисент кажется, она готова остаться прямо тут: удерживаемая за руки старой подругой, глядящая в ее светящиеся фиалковые глаза, окруженная этой неописуемой красотой, обдуваемая местным теплым ветром… — Дамы, — привлекают ее внимание со стороны, — давайте вы это все обсудите дома, — она обращает взор за спину Рейниры и замечает молодого человека, удивительно похожего на ее старшего сына. — Да-да, конечно, — суетливо отзывается подруга, забирая чемодан из ее рук и движением указывая следовать за ней, — еще и встали прямо посередине, — закатывает она глаза, без сопротивления передавая ручку сумки сыну и одобрительно похлопывая его по плечу.       Алисент не успевает ничего сказать, как ее уже утягивают за собой — Рейнира подхватывает ее под локоть и жмется к боку, предвкушая долгий разговор о последних новостях, все же они не виделись почти полгода, перебиваясь одними сообщениями и созвонами. Они направляются к небольшой машине, идеально подходящей для отдыха на острове: Алисент уже видит себя несущейся в ней по побережью с опущенными окнами и, если будет возможность, крышей, чтоб ветер трепал ее волосы, а солнце пробиралось под линзы темных очков. Она вновь улыбается сама себе и перехватывает счастливый взор подруги — их обеих ждет потрясающий отпуск.       Рейнира приобрела небольшой домик на острове Птиц в Улыбчивом море около десяти лет назад. И на протяжении этого времени каждое лето на месяц или два в обязательном порядке приезжала сюда с детьми: солнце, море, песок, витамины, вкусная натуральная еда, место поразвлечься для всех возрастов, нерасторопная жизнь… Алисент понимала ее, как никто другой — даже без детей она прилетала бы сюда всякий раз, как выпадет случай. Но оказия представилась только второй раз в жизни.       Впервые она побывала здесь года четыре назад, будучи совершенно другой. Тогда прошел лишь год, как умер Визерис, что кардинально переменило ее жизнь: семейные дрязги, войны за наследство, вся эта бессмысленная грызня — в какой-то момент она просто отошла от дел, оставив их отцу — кому, по сути, больше всего и надо было — а сама занялась своим благотворительным фондом и углубилась в единственное, что всегда помогало сохранить рассудок — искусство. Приглашение Рейниры застало ее затворницей, зарывшейся в искусствоведческие труды и шарящейся по частным коллекциям — к тому моменту она так устала от этой бесцельной беготни, что приняла приглашение бывшей падчерицы и еще более давней подруги, уже безразличная к тому, на что был рассчитан этот шаг. Она планировала просто выдохнуть, прийти в себя, обрести новое дыхание и, возможно, смысл жизни — смерть мужа образовала в ее существовании здоровую зияющую дыру, которая не предполагала затягиваться, потому она нуждалась в подобной перемене.       С удивлением она обнаружила аналогичное состояние Рейниры: рассорившаяся с мужем, оставленная им с выводком детей разных возрастов, в том числе в несколько месяцев, она не до конца понимала, что делать со свалившейся на нее ответственностью за всю семью и корпорацию одновременно. Последний раз Алисент видела ее в таком состоянии, когда умер ее первый супруг — та же отстраненность, нежелание контактировать с миром и зацикленность на привычной домашней рутине: если делать вид, что ничего не произошло, в какой-то момент это станет реальностью. Они много говорили в те недели, упорядочивая хаос двадцати предыдущих лет — всего периода их с Визерисом брака — учась заново слушать и слышать друг друга. Взаимными усилиями они заложили фундамент для восстановления, может быть, не предыдущей, детской дружбы, но нового витка их отношений — дружбы взрослых женщин, прошедших в прежние времена не одну тяготу. Так или иначе, отдых на острове помог им обеим внутренне ожить — уезжала Алисент обновленной, умиротворенной, готовой перейти к следующему этапу.       Она верила — когда-нибудь, когда все дети вырастут, мужья прекратят трепать нервы, дела перестанут требовать сиюминутного внимания, они переедут сюда и будут вести до конца своих дней этот неспешный образ жизни, иногда разбавляя его какими-то более активными мероприятиями. К тому моменту, наверное, они все друг другу окончательно простят и недомолвок между ними не останется. — Тетя Алисент, — отвлекает ее от идеалистических размышлений о будущем все тот же низкий, еще незнакомый голос (привыкнет ли она к этому новому тембру Джейса?), — вы куда сядете?       Она обнаруживает себя бестолково стоящей у машины: Рейнира уже пристроилась на заднем сиденье, наверное, предоставляя ей возможность прокатиться с ветерком на переднем сиденье. Так что Алисент кивает в соответствующую сторону, собираясь уже потянуть ручку, как Джейс оказывается рядом — преисполненный радушного гостеприимства, он распахивает перед ней дверь. — Что за джентельмен, — она окидывает его гордым взглядом, словно это ее сын должным образом ухаживал за женщиной. — Но назовешь меня еще раз «тетя Алисент», — притворно журит она, усаживаясь внутрь. — Вообще не по-джентельменски заставлять женщину чувствовать себя старухой, — уже снизу-вверх замечает она.       Карие глаза улыбаются ей, расходясь лукавыми лучиками в уголках, а она все пытается различить того мальчишку, из уст которого обращение «тетя Алисент» звучало органично. — Местный бог с вами, — миролюбиво вскидывает ладони парень, когда она наставляет на него палец, — вы еще вполне ничего, — подмигивает и тут же захлопывает дверь, не дожидаясь ее реакции. — Паршивец, только посмотри на него, — беззлобно усмехается сзади Рейнира, пока ее старший сын огибает капот и усаживается на водительское сиденье, — думает вместе с правами получил карт-бланш на свинство, — громче, чтоб Джейс точно услышал, замечает она.       Тот же, привычным движением пристегнувшись, поправляет зеркало заднего вида, заодно невиннейшим образом улыбается ей, мол, не шуми всего лишь комплимент для старой подруги семьи, кто-то же должен поднимать ей настроение подобными вещами. — Вот выложу на фейсбук твое детское фото на горшке — будешь знать, — завершает Рейнира совершенно несерьезно и высовывается в окно, оценивая пробку из машин, образовавшуюся на выезде.       Они непринужденно болтают всю дорогу и слушают ненавязчивую музыку. Джейс ведет спокойно и уверенно, лишь единожды мать велит ему «так не гнать» — он немного сбавляет, но затем Алисент наблюдает, как стрелка спидометра вновь достигает предыдущей отметки. Рейнира никак это не комментирует — может, не чувствует — а Джейс, видя интерес подруги семьи, чуть дергает уголком губы. Но Алисент такая скорость комфортна: ветер, задувающий из окна, метает ее волосы из стороны в сторону и бьет в лицо, забирается под просторную майку и надувает ее парусом — она не может не мечтать выйти в море при первой подвернувшейся возможности. Снаружи мелькают местные виды: она и забыла, насколько зелено это место, как здесь свежо и вольно дышится, как манит к себе водная гладь — Алисент подмывает попросить поехать сразу же на пляж, чтоб прямо в море смыть дорожную пыль, но они уже сворачивают на подъездную дорожку к небольшому двухэтажному домику.       Ей выделяют ту же комнату, что и в первый ее визит — крайняя на втором этаже, зато с балконом, с которого можно любоваться рассветами, и великолепным видом на холмы, усеянные зарослями джунглей. Алисент абсолютно все устраивает: здесь тише, чем на первом этаже, отданном под «детсад», комнаты Люка и Джоффа в данный момент пустуют (первый — в спортивном лагере, второй — в обыкновенном), а Джейс обитает на другой половине этажа и к его комнате ведет отдельная лестница, чтоб он не ставил на уши весь дом, когда возвращается в ночи. Рейнира живет по соседству, но абсолютное большинство времени проводит с младшими детьми, так что, при желании, Алисент будет легко найти уединение. Как и в прежние времена, она в восторге от веранды, где им всем составом предстоит трапезничать — с этой точки видно море и пляж. В общем, Алисент уже довольна этим отпуском, хотя он толком и не начался.

***

      Когда же проходит первая неделя, Алисент убеждается: этот Остров — райский уголок. Она встает с первыми лучами солнца легко и практически добровольно — как правило, ее будит топот детских ног внизу или протяжный «ма-а-ам» Эйгона-младшего. Несколько минут она нежится в постели, вспоминая времена, когда ее Эйгон кричал на весь дом, требуя внимания. Это пробуждает в ней чувство тихой тоски по собственным детям, ставших давно взрослыми и уже не тянущими слог «ма» при обращении к ней. Но умывшись и накинув что-нибудь, она выходит из комнаты навстречу новому дню с улыбкой — за столом уже вся семья, и суматоха окончательно развевает меланхолические нотки.       Рейнира во главе стола велит Эйгону прекратить размазывать овсянку по тарелке и есть нормально, Висенья пускает пузыри в сок, а Визерис выкладывает на блюде какой-то рисунок орехами. Они с Джейсом, неизменно отодвигающим ей стул, умудряясь при это не отрываться от своего завтрака, оказываются самыми послушными во всей этой катавасии и едят молча, за что Рейнира им явно благодарна. Конечно, порой Алисент приходит на выручку подруге, отвлекая внимание ее дочери или интересуясь у младшего сына, что такое он изображает. Она не вмешивается в процесс воспитания, просто старается чуть облегчить участь матери троих детей плюс-минус дошкольного возраста. Джейс в этом вопросе менее деликатен — иногда он просто говорит братьям успокоиться или посылает предупреждающий взгляд. Удивительно, но на его замечания все трое реагировали лучше, чем на увещевания матери.       Позавтракав, Рейнира отправляется собирать детей на море, а Алисент и Джейс остаются убирать со стола и мыть посуду. Иногда они делают это в тишине — разве что гостья что-то напевает себе под нос — иногда разговаривают о всяких пустяках: о дальнейших планах — этот вопрос адресуется Джейсу, дни которого были, однозначно, разнообразнее будней «матерей» — или о книге, которую в настоящий момент читает Алисент, о ее галерее, оставленной на модераторов. Текст не блещет, делится она, но чего-то серьезного ей сейчас не требуется, а всякие детективчики — самое то для чтения на пляже: бывает такое настроение на такие вот сюжеты, где убийцей оказывается брат-близнец главного героя, забытый в роддоме и вот мстящий всему свету за эту вселенскую несправедливость.       Передавая ему тарелки для вытирания, она периодически ловит себя на странном ощущении: ей кажется, она знает этого юношу, потому что хорошо помнит его в детстве — странная логика, свойственная, пожалуй, всем родителям, убежденным в абсолютной осведомленности о жизнях и характерах своих детей. Но порой Алисент прямо-таки пугается, как он изменился за прошедшее время. Ей был хорошо знакома эта улыбка, напоминающая изгибом губы матери, но не этот низкий смех, цвет волос — гены отца, но не отросшие до плеч пряди, убираемые им в пучок на макушке, про раздавшиеся плечи и вытянувшийся рост она и вовсе молчит — очевидно, что мальчик вырос, но ее сознание отказывалось признавать в нем мужчину.       Покончив с утренней рутиной, Алисент идет с Рейнирой и детьми на пляж и на несколько часов погружается в мир грез: она лежит на песке в тени, перелистывая страницы книги, купается в Улыбчивом море, с головой погружаясь в толщу воды, ест свежие ягоды и ведет редкие ленивые беседы с подругой. Дети носятся по побережью, изображая из себя драконов, капаются в песке, строя замки и копая рвы, плещутся на мелководье, пока они с Рейнирой тихонько дремлют под пригревающим солнцем. Изредка поднимая голову, чтоб пересчитать панамки, Алисент еще (просто на всякий случай) поглядывает на противоположную сторону пляжа, где обосновалась компания Джейса: парень, убедившись, что все члены семьи в целости и сохранности доставлены на пляж, имеют головной убор и намазаны кремом, удалялся к своей компании. Отсюда можно различить лишь силуэты, но Алисент и этого достаточно.       Рейнира упоминала, что Джейс вот как второй год подряд притаскивает на этот Остров своего друга по университету — Кригана Старка. Тот учится в аспирантуре, насколько поняла Алисент, имеет сына возраста Висеньи и вообще неплохой малый — это уже со слов Джейса, в устах которого фраза «мы с Криганом» заменяла «я». Глядя в сторону компании молодых людей, Алисент часто заставала их играющими в волейбол или гоняющими мяч по песку, болтающимися за буйками на досках или сидящими на пледе, перебирая струны укулеле. С ними рядом постоянно находились две местные темнокожие красавицы, растягивавшиеся на песке гибкими пантерами.       Вот и сейчас, одна из летнийек — Алисент с такого расстояния не видела между ними различий — растирала плечи Кригана — он был рослее и бледнее Джейса — кремом, пока вторая, положив голову на бедра сына Рейниры, кормила его нарезанными фруктами. Молодость, подумала Алисент, вновь возвращаясь к книге.       Эйгон, наверняка, проводит сейчас отпуск подобным образом. Он «гостил у своей доброй подруги» в Дорне — последний раз звонил матери как раз из Солнечного копья. Эймонд и Дейрон были на практике в Норвосе. Поговорить удавалось редко — в тамошних лесах ловило так себе, но по фотографиям, которые присылали сыновья в семейный чат, угадывалось — они наслаждаются времяпрепровождением: со снимков ей улыбались два похожих друг на друга лица в шлемах, а за ними бурлила, судя по всему, Нойна, по которой они сплавлялись, или только Эймонд ослеплял ее налобным фонариком, исследуя петрографы «Подземного мира», или Дейрон делал вид, что падает с одного из Норвосских холмов, хотя его походный рюкзак преспокойно лежал рядом. Алисент с таким же интересом разглядывала присылаемые Хелейной виды с островов Бичей, Марахай и Лэнг: приглушенный смех ее девочки раздавался за кадром, пока она записывала на видео свое путешествие по Нефритовому морю.       Алисент лезет проверить, не отправили ли дети чего новенького — непрочитанными горят несколько сообщений-ответов на фото морского берега, сделанное ей этим утром: Эйгон просит передать привет его младшему тезке, Эймонд интересуется, как там водичка, Хелейна удивляется, как быстро растут ее племянники, а Дейрон пишет, что ждет теперь фото с того же ракурса только на закате. Она отвечает на каждое из сообщений, не замечая, как улыбается сама себе. — Что это за загадочная улыбка, — подняв взгляд она обнаруживает прищуренные глаза подруги, — переписываешься с поклонником? — Рейнира закидывает в рот кусочек манго. — Ага, сразу с четырьмя, — ехидничает в ответ Алисент и разворачивает экран к ней.       Подруга прищуривается, пробегаясь глазами по содержанию, но в конце концов недовольно цокает: — Тебе бы работать над рождением нового ребенка, а не с имеющимися… Эй! — получив по плечу, восклицает она, тут же с наигранной обидой бросаясь потирать ушибленное место. — Это не смешно, — убрав телефон в сумку, Алисент пытается вновь сконцентрироваться на тексте детектива — тут как раз сейчас найдут новый труп. — А я вполне серьезно, — Рейнира подползает к ней поближе и понижает голос, будто дети, играющие в более чем десяти метрах от них, могут их подслушать — Алисент чудится, Эйгон больше увлечен намерением насыпать песок брату в плавки, нежели разговором двух взрослых женщин. — Ты на отдыхе, так возьми от него все: заведи роман с каким-нибудь летнийцем, повеселись как следует, — она кивает на бар-бунгало недалеко от их убежища в тени, — ничего серьезного, просто для здоровья и настроения, — подначивает она, и, обернувшись, Алисент ловит заинтересованный взгляд бармена: будто протирая стойку, он уж подозрительно долго возит тряпкой по одному месту, зато взор его то и дело скользит по ее фигуре, задерживаясь то на линии плеч и выгнутой спине, то на бедрах и скрещенных щиколотках. — Ты с ума сошла? — шипит Алисент, перебарывая желание тут же накинуть что-нибудь поверх купальника. — Это ребенок, ему лет восемнадцать. — Не такой уж и ребенок получается, — Рейнира даже не меняется в лице. — Думаешь у восемнадцатилетних нет вкуса? — она оглядывает ее с тем же видом, каким оценивает достойное вино. — А если это и не проявление вкуса, то интерес. Читала, они называют это «милфа» типа «мамочка, которую я бы трахнул», — Алисент неловко и смешно одновременно от этого разговора, и неясно, что она хочет больше — зарыться головой в песок или снова посмотреть на того бармена. — Взаимовыгодный обмен, подумай об этом, — Рейнира поигрывает бровями, а Алисент хочется сгореть со стыда: она и этот парень — уму непостижимо. — Это просто нелепо, — вырывается у нее сквозь смех. — Лепо-лепо, — заверяет ее подруга, и Алисент в последний момент перехватывает ее руку — Рейнира собиралась помахать тому мальчишке! — Тебе давно пора развеяться, а то из мужиков у тебя только художники, сдохшие столетия назад — пора бы отыскать что-нибудь посвежее да пободрее, — она пихает ее локтем, мол, иди закажи напиток и познакомься.       И Алисент действительно поднимается на ноги.       Но идет не к бару, а к линии воды. Ей нужно всполоснуться и попытаться забыть предшествовавший разговор — она искренне надеется, что морская соль вымоет всякие глупые мысли из ее головы. Не нужен ей никакой роман, чтобы почувствовать себя лучше — у нее и без того все отлично: она пришла в себя, обрела гармонию с собой, наладила отношения с детьми, у нее преуспевающие фонд и бизнес, интересная насыщенная жизнь, полная неординарных знакомств — что-что, а какой-то мальчишка среди окружения ей не требуется.       Но в чем Рейнира права — ей неплохо бы «развеяться», немного встряхнуться и внести какой-то яркий акцент в пастельные тона будней. Не бармен в постели, так несколько алкогольных коктейлей на ночь. Решено, думает Алисент, подплывая к буйку и переворачиваясь на спину — она пойдет сегодня вечером в клуб, а о лучшем из вариантов спросит у Джейса. «Они с Криганом», наверняка, разведали за два прошедших года все, выявив самое приличное заведение. Так что сегодня же вечером, пока не сошел на нет этот запал, она справится обо всем и поедет по указанному адресу.

***

— Джейс! — свистящим шепотом зовет она, и когда он неуверенно оборачивается, точно решил, что ему послышалось, машет ему рукой, мол, обожди минуту.       Парень замирает на месте, непонимающе уставившись на нее — естественно, что может понадобиться от него старой подруге матери в этот вечерний час: младшие дети давно видят седьмой сон, они с Рейнирой, уговорив пару бокалом белого сухого на сон грядущий, тоже должны уже быть в постелях. Его мать, утомленная родительскими обязанностями, наверное, и правда уже крепко спит, но не их гостья. Авантюрная идея, поощряемая алкоголем, горячит кровь и добавляет решимости: Алисент крадется на цыпочках, будто собирается предложить заговор, а Джейс делает два шага навстречу — идеальный соучастник: — Ты ведь в клуб сейчас поедешь? — интересуется она, хотя заранее знает ответ.       Парень смотрит на нее во все глаза, будто правда считает, что его вылазки каждый вечер остаются незамеченными. Рейнира, может быть, и не знает всего масштаба его сумеречной жизни, но Алисент, окна комнаты которой выходят на задний двор с подъездной дорожкой, практически еженощно просыпается от хлопка двери и неровных шагов по железной лестнице. О природе синкоп в металлической мелодии она не спрашивает — не ее дело, плохо ли Джейс видит в темноте или злоупотребляет спиртным, пока на следующее утро он свежевыбрит и пахнет мятным гелем для душа — но сейчас собирается пустить в ход несколько козырей.       Не понимая, что она планирует делать с этим знанием, Джейс оценивает силы сторон. С одной точки зрения, ему двадцать лет — он взрослый человек, имеющий право распоряжаться собственным временем так, как вздумается, без оглядки на охи и ахи родителей. С другой — он косится на дверь в спальню Рейниры, прикидывая что-то в голове — что бы он там не считал, она не одобрит и найдет способ высказать свое фи, а ругаться на отдыхе с мамой — последнее дело.       Джейс вновь глядит на Алисент — давай, шантажируй. — Возьми меня с собой, — выдает она на одном дыхании.       Смысл доходит до Джейса медленно: он хмурится, точно не верит своим ушам, затем комично вскидывает брови, типа, «че?», после и вовсе окидывает ее взором, содержание которого она знать не хочет. В конце концов он один раз кивает и произносит: — Через десять минут у машины, — и наблюдая расцветающий на лице собеседницы восторг, моментально добавляет, — только тихо, — но улыбку ему сдержать не удается: слишком забавна, должно быть, тетя Алисент, напрашивающаяся на «детский утренник».       Спустя отведенное время под шелест гравия машина выезжает на основную дорогу, а еще через минуту скрывается за поворотом. Джейс изредка посматривает на нее — вопрос так и просится сорваться с его губ, но он слишком хорошо воспитан, чтоб спросить подругу матери, почему ее душа потребовала подобного времяпрепровождения, еще и помощи ребенка испросила. Алисент приходит на выручку: — Никогда не была в ночном клубе, — на этот раз он поворачивает к ней лицо в изумлении, — как-то не успелось по юности — решила наверстать, — легко смеется она, хотя, вероятно, он в курсе — в годы самой поры зажигания на танцполе она обеспечивала его мать кровными братьями и сестрами, предварительно «позажигав» с его дедом. — Я мешать не буду, — наскоро добавляет она, переводя тему, — просто проведи меня, а там я сама разберусь.       Джейс неоднозначно ведет плечом: на нем другая рубашка, волосы как-то уложены, да и пахнет от него парфюмом, а не солью, как обычно. Его, наверное, ждет там местная красавица, с которой Алисент видела его на пляже — она не станет портить им вечер, дело-то молодое. Она же просто выпьем пару коктейлей, потанцует в толпе, может, познакомится с каким-нибудь литнийцем, но ничего серьезного — так, сменить пластинку, разнообразить будни, понять, что ничего сверхъестественного она не упустила в жизни.       Сын Рейниры так ничего и не говорит до конца поездки, позволяя ей насладиться видами острова в сумерках, в очередной раз убедиться в своей исключительной удаче. Он останавливает машину в переулке недалеко от финальной точки их сегодняшнего путешествия — Алисент отсюда слышит гул соседней улицы, смех людей, женские крики и напевы местных музыкантов. Она уже хочет открыть дверь навстречу ритмам ночного города, как Джейс придерживает ее за локоть: — У вас есть мой номер, если что? — на его лице искреннее беспокойство, трогающее ее до глубины души, но в то же время она чувствует себя уязвленной — не совсем же она древность, чтобы не суметь вызвать себе такси в случае чего.       Она похлопывает его по руке и посылает добродушную улыбку: — Больше не беспокойся обо мне, вообще забудь, что привез меня, — убеждает она его, но Джейс непреклонен. — Нет, у меня нет твоего номера, — закатывает Алисент глаза — и кто из них здесь взрослый?       Парень тут же тянется в карман своих шорт и достает мобильный, снимает блок и находит цифровую клавиатуру — протягивает ей. Алисент головой понимает — это правильный шаг и в экстренной ситуации ей понадобится его контакт, но что может произойти на этом райском острове, кто позарится на нее? Тем не менее, она вбивает свой номер, нажимает на зеленую трубку и ждет, когда у нее в сумке завибрирует телефон. Услышав первые звуки маримбы, не проверяя, сбрасывает и возвращает мобильник Джейсу. — Любой момент, любая просьба, — начинает он, но Алисент останавливает его снисходительным взглядом, — просто имейте в виду, — обозначает он.       В конце концов, она выходит на улицу и тут же вдыхает ночной воздух: такой же чистый, он остывает после дневного зноя и заряжается энергией людей, покидающих дома именно в это время — Алисент чувствует, как что-то незаметно меняется в атмосфере — или это перемены в ней самой — но объяснить себе пока не может, что именно. Она поднимает взор — на небе зажигаются звезды. Они поражают своим количеством: ни в Королевской Гавани, ни даже в сравнительно недалеком отсюда Староместе, звезд не видно, а тут они сияют неприкрыто ярко, особенно для городского глаза.       Хлопает еще одна дверца, и Алисент поворачивается на Джейса — закрыв машину, он убирает ключи в карман, проверяет, все ли на месте, и уже делает шаг в ее сторону, как в последний момент останавливается и возвращается к авто, причем со стороны пассажирского сиденья. Наверное, ей не следовало следить за его телодвижениями, но было в них нечто незнакомое ей, женщине, наблюдавшей за его взрослением долгие годы, но пропустивший момент, когда он стал… мужчиной. Какая-то точность движений, понимание своего тела и неспешность, элегантность что ли: по крайней мере, именно так она думала, пока Джейс открывал бардачок и ковырялся в нем. Но вот что точно не вязалось с ее предыдущим представлением о старшем сыне Рейниры, так это парочка презервативов, зажатая между зубами, пока руки были заняты приведением салона в порядок.       Она не станет обращать на это внимание, решает Алисент, начиная отряхивать подол своего цветастого сарафана и поправляя заколку в волосах. Когда их взгляды пересекаются вновь, Джейс уже выбрался наружу и убрал ключ в передний карман. Он указывает ей двигаться в сторону шумной улицы, горящей сотней огней, и Алисент с радостью прислушивается к его рекомендации — множество цветов, наверняка, помогут сгладить неловкость и вернуть прежний настрой.       Это не городской клуб — первая мысль женщины — здесь не гремят басы и не искрят софиты, нет кучи пьяных людей и мутных кадров. Это больше напоминает ночной бунгало, где развешаны сотни гирлянд, озаряющих мрак теплым светом, из колонок льется местная зажигательная музыка, под которую двигаются как одинокие люди, так и пары — площадкой для танцев становится любой квадратный метр, на котором можно развернуться. Чуть правее располагается бар, откуда доносится жужжание шейкеров и смех вперемежку с выкриками барменов, левая же сторона уставлена многочисленными столиками, над которыми клубится сигаретный дым. Вдалеке можно разглядеть море — многие клиенты перетекли ближе к воде, оставив свои места новоприбывшим. Здесь приятно и уютно, думает направляемая ладонью Джейса на лопатках Алисент, когда попадает внутрь.       Первым, кого она (еще они, откровенно говоря) встречают в клубе — Криган, проходящий мимо них в сторону столиков. Джейс окликает его и радушно приветствует, тот отвечает абсолютной взаимностью и зовет присоединиться к нему, но сын Рейниры зачем-то переводит стрелки на фигуру Алисент и представляет ее своему другу. Серые глаза исследуют ее, а после он переводит говорящий что-то только им взор на друга, но тот мелко качает головой и тянется к его уху — шок на лице Старка видно из космоса. Что бы не сказал ему Джейс, это заставляет ледяную суровость его товарища на несколько секунд отступить. Криган кивает и приближается к Алисент, стоящей истуканом и не совсем знающей, куда себя деть и как вести себя в сложившейся ситуации — он провожает ее к бару, где в очереди стоит «его подруга» — неописуемо красивая летнийка, в волосы которой вплетены разноцветные пряди — и передает женщину ей. Та принимает Алисент с характерным местным дружелюбием, отмечает, насколько она еще белая — практически светится в темноте клуба — и спрашивает, что она будет пить. Алисент просит взять ей то же, что собирается пить девушка, имя которой на второй секунде вылетело у нее из головы.       Подруга Кригана одобрительно кивает, но предупреждает, что коктейли здесь не разбавляют.       Смысл сказанного доходит до Алисент лишь через некоторое время: в ней три коктейля, сумочка отдана новой знакомой во время одного из парных визитов в туалет, так что руки вольно вскидываются в воздух, когда она двигается в толпе других людей на танцполе. В голове прекрасно пусто — она осознает себя, может быть, чуть-чуть пьяной, но невероятно живой и счастливой. Ее кружит какой-то горячий летнийец, высокий, темнокожий, мощный — в этом нет никакого подтекста, он просто делит свое веселье с ней, народ уж они такой — пребывающий в вечном движении. Они о чем-то даже переговариваются, когда предоставляется возможность и их лица оказываются в должной близости друг от друга, в остальное же время диалог ведут лишь их тела: ее ладонь в его, вторая — на спине, чуть надавливает, призывая прогнуться, корпус описывает полукруг, и Алисент неприкрыто хохочет, откидывая голову. Ей не было так весело с подросткового возраста, пожалуй — в определенный момент стало как-то не до беззаботных улыбок и легкомысленных смешков. Но она не хочет думать о прожитых с серьезной миной годах сейчас, когда на горизонте мелькает перспектива угоститься очередным коктейлем.       Сидя за барной стойкой, попивая коктейль из трубочки, она немного выдыхает — не в ее возрасте так скакать. И как кстати, из колонок доносится следующая композиция: лиричнее предыдущей, но все еще сохраняющая отчетливый ритмический рисунок, чарующая мелодией. Летнийец протягивает ей ладонь, но Алисент воздерживается в этот раз — ей хочется слушать, наблюдать за парами, двигающимися в этой неспешной сказке. Она оглядывает площадку, привлекшую большое количество встретившихся во время этого сезона, может быть, даже сегодня ночью пар, и взгляд сам собой цепляется за горящий кончик сигареты во рту у одного из танцующих. Не без удивления, она узнает его льняную рубашку, закатанную до локтя.       Она и не догадывалась, что Джейс так сильно загорел — не темнее летнийки рядом, конечно же, но… Мысль стопорится, когда Алисент вглядывается в его фигуру — она смотрит, смотрит и смотрит, ловя каждое его движение, каждый взгляд, направленный на партнершу. Она пялится, но ей даже не стыдно, насколько откровенно она любуется им — его молодостью, красотой, необремененностью, вседозволенностью, свободой. Снова эта грация, с оттеком хищничества на этот раз: танцуя со своей темнокожей подругой, он обнимает ее талию, уверенно ведет, их бедра качаются в одном ритме. Он делится с ней сигаретным дымом, выдыхает в губы, притворяя веки. Большим пальцем убирает пушистую прядь волос за ухо и приглаживает у висков. А его подруга влюбленно жмется к его груди, обхватывая спину, и целует подбородок. Не надо быть провидцем, чтобы понять, чем закончится вечер для них.       Алисент обдает жаром от одного их вида, и алкоголь тут совершенно не при чем. Ей завидно — ему двадцать, он может позволить себе подобные курортные романы, у него впереди вся жизнь, большинство поворотов которой он себе и представить не может. Когда ей было двадцать, она уже стала дважды матерью и оказалась связанной по рукам и ногам бизнесом Таргариенов. Ей и в голову не могло прийти уехать на Летние острова на месяцок, чтобы, будучи не занятой купанием или загоранием, заниматься сексом с кем-то из коренного населения. Тем более сейчас, когда, казалось бы, она никому ничего не должна — она не может представить себя в этом амплуа — слишком поздно… Точно почувствовав ее взгляд, Джейс поднимает на нее глаза: вряд ли он видит ее среди дыма, но, должно быть, ощущает ее болезненный интерес к своей персоне — выдыхает носом, чуть прищуривается. Алисент отчего-то начинает чаще дышать, хотя этот обжигающий взгляд даже адресован не ей. Надо кончать пить, решает Алисент, отставляя бокал. Летнийка что-то спрашивает у Джейса, кивая в сторону выхода на пляж, а тот, проследив за ее взором что-то говорит в ответ. Алисент знает, что должна оставить их в покое, что она повеселилась достаточно и, продолжать наблюдать за ними — толкать себя на путь ненужных рефлексий. Поэтому она решает пойти умыться и заказать такси до дома. Неплохо бы найти для этого девушку Кригана, чудится ей — это легче, чем кажется: несколько вопросов о высоком бледнолицем парне, и ей укажут на Старка, девица, наверняка, не отходила от него ни на шаг. Если что, попросит заказать такси бармена, а завтра, проспавшись, будет разбираться с сумкой.       С алкоголем в крови все казалось неимоверно простым и решаемым с полпинка.       Она идет в сторону туалета — подруга первых часов пребывания здесь показала ей какой-то отдельный, вроде для персонала, куда ходят «свои», чтобы не ждать в очереди и не толпиться у зеркала. В отражении она видит возбужденную миловидную женщину с блестящими глазами, волосы ее немного растрепались, но это лишь придает ей шарма — не знай Алисент эту даму и ее тараканов лучше всех на свете, не признала бы в ней себя. Ополоснув лицо, она убеждает себя, что протрезвела, еще немного подышит в этом тихом коридорчике — окончательно придет в себя.       Она выходит, продолжая прижимать к горящим щекам холодные влажные ладони. Не делает и шага, как сталкивается с Джейсом — от предыдущего аромата остался приятный шлейф, но его сложно услышать за запахом табака и соли — вероятно, он все же выходил к морю. И сейчас он стоит у запасного выхода, ведущего на пляж и курит свежую сигарету. — Как вы? — спрашивает он, учтивый и эмпатичный, как и всегда, но Алисент испытывает неловкость — будто он каким-то образом мог узнать, о чем она думала, пока подглядывала за его танцем с местной девчонкой. — В порядке, как раз собираюсь домой, — она старается вести себя непосредственно, как если бы они пересеклись на кухне поутру, но под его прожигающим взором это тяжело.       Он затягивается, пронизывая ее этим странным взглядом, Алисент ведет плечами, не уверенная в собственных чувствах: ей одновременно хочется и покончить с этим, уехать и лечь спать, чтобы завтра проснуться без дурацких дум, природу которых она не понимает, но в то же время что-то толкает ее судорожно искать предлог, чтобы продолжить этот притянутый за уши диалог. — Ты не видел Кригана? — звучит ужасно, Джейс аж начинает кашлять, оттого Алисент тут же поясняет, — у его девушки моя сумка. — Она оставила ее на баре, насколько я знаю, перед тем как… — он мнется, подбирая формулировку, и уже по паузе женщина понимает, чем сейчас занята летнийка, — перед тем как уйти вместе с Криганом, — наконец выдает Джейс, но в глазах его ни капли смущения. Еще бы, он и сам, вероятно, через некоторое время последует за своей местной подругой. — Хочешь? — он протягивает ей сигарету, и от неожиданности предложения Алисент даже не замечает внезапного перехода на «ты».       Она мнется всего мгновение, припоминая, когда курила в последний раз и что, узнав, сделал отец, а после берется за предложенный фильтр. — Давно ты куришь? — задает вопрос, выдыхая первый столбик дыма.       Она затянулась неглубоко, на пробу — оказалось, приятнее, чем она ожидала, даже вкусно — без каких-то ароматических добавок, но с мягким привкусом табачного листа. — Сегодня или вообще? — он забирает у нее сигарету и затягивается до ярко оранжевого огонька на ее конце, не выдыхает сразу, как сделала Алисент, за это время успевает стряхнуть пепел на улицу, и лишь затем — снова носом — выпускает дым. Выглядит красиво — Алисент хочет так же. — Вообще, — сама перехватывает и тянет в рот — Джейс усмехается ее внезапному рвению заработать рак легких. Пристально наблюдает за ее второй затяжкой — у него дергается глаз, когда Алисент поднимает голову, чтобы выдохнуть. — В университете начал, — опомнившись, отзывается он, но не сразу реагирует на протянутую обратно сигарету — пальцы неловко соприкасаются, когда Алисент вкладывает ее ему в фаланги. — Как вы это делали? — спрашивает она, ведомая то ли новой дозой алкоголя, попавшей в кровь, то ли никотином. — Там на танцполе, — уточняет она, видя растерянность парня, — когда ты выдыхал своей девушке в рот дым — в чем фишка? — Это не моя девушка, — зачем-то вставляет он, глядя Алисент прямо в глаза, — она тоже сейчас с Криганом, если хочешь знать, — она не хочет: ни знать, ни представлять, ни анализировать отношения этих парней с их «не девушками». Уши вспыхивают, как у школьницы, но она приказывает себе не отводить глаза — у нее четыре ребенка, она знает, что такое секс — не двадцатилетнему щеглу пытаться ее смутить. — Не важно, — голос почему-то изменяет ей, но еще больше она удивляется реакции на это Джейса — у него дергается кадык, — что там с дымом?       Парень смотрит на практически докуренную сигарету и сминает ее о косяк, отточенным движением бросает в консервную банку в противоположном углу и достает из пачки новую. Чиркнув колесиком, поджигает ее и раскуривает. Алисент наблюдает за этим ритуалом, как за каким-то таинством — эстетика убивает довод рассудка, что он слишком много курит, как гасит в зачатке вопрос, а знает ли Рейнира, что ее старший сын смолит как не в себя. — Иди сюда, — подзывает он, и Алисент беспрекословно подчиняется: оторвавшись от стены, она делает к нему шаг. Почему-то коридор казался шире, думается, когда, моргнув, она обнаруживает себя всего в нескольких сантиметрах от мужского тела. — Приоткрой рот, — велит он, сосредоточенно глядя на ее губы — голос его ровен, но все тело напряжено до предела. А когда Алисент выполняет его просьбу, его и вовсе чуть качает в ее направлении, но он вовремя берет себя в руки — ей это кажется, почему-то смешным (он, наверное, тоже невозможно пьяный, чтоб заниматься подобным с ней), и она не может сдержать улыбку. — Сейчас, — Джейс сохраняет удивительно серьезных для их состояния вид.       Она вновь подносит к губам фильтр и неглубоко затягивается — щадит ее, должно быть. Алисент сводит лопатки — нужны ей его поблажки, тоже мне рыцарь — но тут же дает заднюю, когда он, чуть склонив голову, приближает свое лицо к ее и выдыхает. Наверное, попытайся сделать вдох, она бы закашлялась, но из-за того, что дыхание перехватило в момент, когда его темные глаза оказались непозволительно близко, она почувствовала только приятную прохладу и горьковатый привкус во рту — хотя, должно быть, это скопившаяся слюна. — Вот так, — шепчет Джейс, когда дым рассеивается, но отстраниться не спешит, так что его слова точно так же оседают на ее губах, — как тебе? — он затягивается, сильнее предыдущего, и выдыхает вниз, чтоб дым не встал стеной между ними. — Очень необычно, — только и выдает Алисент, не поняв сути вопроса — разница температур выводит ее разум из игры: прохлада вступающей в свои права ночи, но жар рядом стоящего тела, дым, клубящийся вокруг, теплое дыхание в сантиметре, — можно я попробую?       Она и сама не знает, что имеет в виду, но Джейс — извечный джентльмен — подносит к ее губам сигарету. Она едва затягивается прямо с его пальцев, даже немного задевает подушечки — рот парня приоткрывается, как и полагается — но дым практически прозрачен и не достигает его. Джейс сокращает дистанцию, то ли стремясь все же ухватить этот призрачный вихрь, то ли еще зачем, но в следующее мгновение Алисент обнаруживает себя вновь прижатой к стене: во рту характерный привкус курева, но не от сигареты — она валяется, раздавленная подошвой прямо под ногами — но от губ Джейса. Его руки по обе стороны от ее головы, корпус впечатан в ее, а она цепляется за его плечи, тяня на себя сильнее, и направляет его голову, положив ладонь на щеку.       Алисент пьяна — алкоголем, никотином, запахом этого мужчины. Пространство вокруг вращается и перед глазами появляется белый кафель туалета. Она больше ничего не понимает: откинув голову назад, силится сделать отрезвляющий вдох, но горло тут же сжимается, когда шеи касаются его губы — чьи «его», хочется ей знать, мысли хлопочут о чем-то в голове, предлагая в качестве кандидата сына ее подруги, но это просто абсурд. Мужские руки с нажимом скользят по ее телу, жадно стискивают грудь — она сама направляет к ней его голову, и, кто бы «он» ни был, понимает ее с полужеста — тут же опускается туда ртом, крепче хватаясь за ее бедра.       Это кто-то из местных, должно быть, тот летнийец, решает она — кто еще способен так целовать ее, так чутко трогать — ни один знакомый ей мужчина не мог бы обращаться с ней таким образом. Или это оттого, что нормального мужчины у нее не было уже сколько? Кажется, никогда. — Ты такая красивая, — бормочет он, оставляя мокрую дорожку у нее за ухом.       У него нет акцента, краем сознания отмечает Алисент, выдыхая звонкий стон, когда он, спустив лиф сарафана, берет в рот ее сосок.       Покойный муж говорил ей комплементы в первые годы брака — но потом грянул инсульт, а затем еще один… да он умер вообще, напоминает себе Алисент, оставляя невидимые борозды на широкой спине через ткань рубахи. — Хочу тебя безумно, — вновь раздается жаркий шепот, и его обладатель целует ее глубоко — ее в жизни так не целовали.       Кристон говорил, что хочет ее — в своей офицерской манере ставил перед фактом и ждал, когда она исполнит приказ. Каждый раз был ошибкой, но она возвращалась снова и снова, думая, что нашла новую опору, но существование их отношений зиждилось лишь на ярости, в конце концов истощившей ее.       Эти же руки обладают реальной силой — они нежны, но мощи в них от этого не меньше. Они легко раздвигают ее ноги, ставя между ними бедро — она стонет: протяжно и сладко — закидывает руки ему за шею, умоляя быть ближе, и трется о него, усиливая стимуляцию. — Так нравится? — он наваливается на нее сильнее, сжимает ладонями ягодицы — бедро упирается прямо в клитор, и Алисент хочется задрать юбку и двигаться на нем — необходимо сбросить это напряжение. Она поднимает взгляд на его пах: он хочет ее как проклятый. Взор скользит выше — она, оказывает успела расстегнуть несколько пуговиц рубашки, так что ткань расходится, обнажая загорелый торс — это ей за последние десять лет ухода за больным мужем, не иначе, или она просто в пьяной коме. Взгляд цепляется за крепкую шею, овитую ее руками — будто не принадлежащие ей, они гладят смуглую кожу, иногда впиваясь в загривок или наматывая темные волосы. Он вновь качает бедром, посылая по телу импульс удовольствия: — Хочешь прямо здесь? — спрашивает тот же тембр, но в этот раз он полногласен — и кажется ей знакомым: этот голос предлагает ей подлить кофе по утрам, просит передать яблоко, напоминает брату надеть панамку и кричит матери, что бросил солнцезащитный крем в сумку.       Парень целует в плечо, опуская ее на бедро — Алисент жмурится и отворачивает голову. Он же лезет в задний карман, свободной рукой поднимая при этом юбку. Резко распахнув глаза, она натыкается на собственное отражение в зеркале напротив: пригвожденная спиной к двери, с открытой грудью и абсолютно дикими глазами, а рядом с ней — Джейс. Конечно, это он: его кеды, шорты и злосчастная рубашка, его колено — между ее ног, губы — на шее. Блестит обертка презерватива — боги. Она упирается обеими руками ему в грудь — нужна пауза. Нужно остановить это.       Но необходимые слова не покидают ее рта — когда Алисент смотрит прямо в лицо сыну своей подруги, язык перестает слушаться. Джейс тяжело дышит и глядит на нее, как на какое-то божество — будто он ждал этого всю свою жизнь, а теперь не верит, что происходящее реально. Он порывается снова поцеловать ее — даже мажет по губам своими, но Алисент с силой отталкивает его — нет. Она не может поступить так снова, не с ним… Вообще, она пьяна и разгорячена танцами, она на самом деле не хочет этого, а влага между ног — естественная реакция организма на мужские ласки. Не «мужские», тут же ментально бьет себя по губам Алисент, он не мужчина, а мальчик, которого она знает всю жизнь — его жизнь.       Может, ему самому кажется, что он зрел, может, даже думает, что хочет ее — наверное, это какая-то подростковая фантазия, переспать с подругой матери. Для него это лишь курортное приключение, он не думает о последствиях и искушает и ее не думать о них, но ей следует быть осознаннее и прекратить это. То, что она уже натворила — преступление. Может, не юридическое, но моральное.       Она быстро поправляет одежду, лепеча какую-то несуразицу что ей надо домой. — Я отвезу, — тихо говорит Джейс, делая шаг к ней. А может, к двери — Алисент дергается в сторону, будто он пытает напасть на нее и применить силу.       Парень тут же вскидывает руки — он не причинит ей вреда, как вообще она могла такое предположить, кричит его поза, а в глазах такое отчаяние, что Алисент хочется извиниться за порыв. Она виновата перед ним во всем: зачем-то увязалась с ним в этот клуб, напилась и попросила обучить игре в цыганочку. И вот к чему это привело. — Дай мне минуту, и поедем домой, — миролюбиво, будто у нее в руках оружие и он просит медленно положить его на землю. — Ты выпил.       Алисент не собирается думать, зачем ему нужна эта минута: ей не требуется опускать глаза — она прекрасно помнит, что у него стоит. На нее. Пусть это будет дурной сон, который ей привиделся в самолете — она ущипнет себя сейчас и очнется неделей ранее, солнце Острова вновь улыбнется ей после четырехлетней разлуки, а Джейс будет все тем же милым сыном ее подруги, не больше. Они и сейчас «не больше» — хочется отхлестать себя по щекам — они просто напились и сглупили… — Я трезв, — как гвоздь в крышку гроба.       Алисент отказывается верить: — Ты. Выпил, — членораздельно повторяет она, подразумевая под этими двумя словами гораздо больше: это случайность, мы допустили ошибку, но вовремя остановились, сделаем вид, что этого не было и вернемся к прежнему, где я — подруга твоей матери, ты — сын моей подруги, пересекаемся за завтраком, изредка в течение дня, все.       Джейс ничего не отвечает, но Алисент видит — он понимает, что она имеет в виду. У него вид побитого щенка — очень красивого побитого щенка, ласкового и готового угождать своей хозяйке, но та только что отпихнула его ногой. Он отворачивается от нее, кладет руки на поясницу и качает головой — Алисент хочется погладить ей по кудрям, как в детстве, сказать, что «не она это придумала — так устроен мир», но ей вообще лучше не приближаться к нему до конца отпуска, а лучше — жизни. Это ее вина и ответственность: пусть сейчас он не согласен, пройдет время, и ему откроется, что это самый верный выход и всего, что они нагородили. Когда-нибудь, возможно, они даже посмеются над этой ситуацией, но сейчас важно правильно выйти из нее.       Но Джейс снова поворачивается: рубашка все еще расстегнута, полы распахнуты, волосы всклочены, в штанах возбуждение, а лицо свидетельствует о сложном мыслительном процессе — Алисент это не нравится. — Алисент, — вздыхает он, но она тут же обрывает, страшась того, что он собирается сказать: — Я вызову такси, — наскоро выдает она и выскальзывает в коридор.       Не оборачиваясь на дверь, летит к бару, максимально дружелюбно требует свою сумку, бросает на летнийском «спасибо» бармену и прямо на ходу, протискиваясь через толпу танцующих, открывает приложение — благо и на Островах оно работает. Ожидая машину у входа, Алисент молится на водителя, взявшегося за ее заказ, и клянется, что оставит ему приличную сумму чаевых, если он успеет забрать ее до того, как на улицу выскочит Джейс. Она пытается внушить себе, что та решимость померещилась ей, что он не собирался сказать ей ничего серьезного, что он просто мальчишка, увлекшийся взрослой женщиной, но потом она вспоминает тот его взгляд, его шепот, его касания.       Не образумься она вовремя, сейчас они бы трахались в туалете клуба — от этих мыслей сохнет во рту, а образы, мелькающие перед глазами, вновь наполняют его слюной: каким бы Джейс был с ней? изменил бы своему напору или продолжил… Она больше не притронется к алкоголю никогда.       Завидев зеленую шашку и распознав номер, Алисент чуть ли не бросается под колеса. Буквально запрыгивает внутрь и велит ехать, пристегиваясь по ходу дела. Всю дорогу она думает то о дальнейшей стратегии поведения, то о происхождении его желания. Нельзя, чтобы Рейнира заподозрила что-то, следует вести себя, как раньше — но как раньше-то было? Джейс просто был где-то поблизости: готовый помочь по хозяйству или с детьми, что-то объяснить по поводу Острова, развеселить шуткой или бросить поднимающий настроение комплимент — хороший парень, но Алисент и подумать не могла, что способна привлечь двадцатилетнего юношу как женщина. И ничего до сегодняшнего вечера не выдавало его далеко не дружеских чувств, ничего ведь не предвещало… Разве что…       Одно воспоминание бьется строптивой птицей, но она пытается отогнать его — это было давно и совершенно ничего не значило. Она убедила себя в этом тогда так надежно, что уверовала.       Это произошло четыре года назад, во время ее первого визита на Остров — Джейсу было шестнадцать.       В вечер, о котором Алисент приказала себе не вспоминать, старший сын Рейниры сидел на веранде домика в темноте, в одного распивая бутылку джина.       Да, последние числа июля вообще всегда не самое радужное время для семьи. Десять лет назад в это время умер Харвин Стронг — первый муж Рейниры, отец троих ее старших сыновей. Джейсу едва исполнилось одиннадцать, когда произошла та харренхольская трагедия. Алисент хорошо помнит день похорон до сих пор: закрытый гроб, отсутствующий взгляд вдовы, сопящий Люк и обиженный Джейс. Рейнира тогда закрылась на долгие недели и никак не реагировала на призывы родственников взять себя в руки — ради мальчиков. Пожалуй, то время оказало свое влияние на Джейса — он вынужден был научился быть взрослым, страхуя в этой роли мать.       Когда Алисент спустилась вниз попить чай, Рейнира спала наверху — они тогда титаническими усилиями только уложили Висенью. Джейс был грустен и пьян — сочетание так себе, и Алисент решила, что собеседник ему не помешает. Он любезно налил и ей — его болтало основательно. Они посидели в тишине некоторое время: Джейс, погруженный в свои мысли, Алисент — внимательно наблюдающая за ним. Ей казалось, ему хочется плакать — он часто сглатывал и глубоко дышал. Тогда она задумалась, имел ли он вообще возможность оплакать своего отца: вынужденный занять место главного мужчины в семье, он толком не успел должным образом поскорбеть по своему предшественнику.       Алисент обхватила его плечо и погладила по темным волосам. Тогда Джейс не выдержал: закрыв глаза ладонями, как маленький ребенок, когда становится страшно, он тихо заплакал, крупно содрогаясь, однако, всем телом. «Всё, всё, сейчас пройдет», — приговаривал он, силясь взять чувства под контроль, вытирал нос и сжимал переносицу, пытаясь задушить в себе эту «слабость». Алисент обняла парня, уложила его голову себе на плечо и просто была рядом. Джейс позволил себе пробыть в этом положении несколько минут, а затем снова подмахнул стакан с пойлом и поднялся на ноги. Его повело, и Алисент тут же вскочила, поддерживая его в вертикальном положении.       Вот тогда это и случилось. Алисент жмурится, пытаясь развидеть ту сцену, но она уже давно впечаталась в подкорку: его пьяные глаза, смотрящие на нее удивительно трезво, ладонь, легшая на щеку и большой палец, очертивший линию скулы, отдающее алкоголем дыхание на ее губах, теплый язык на нижней губе, потом на ее языке, горький вкус во рту, одеревеневшие пальцы на затылке. Позже Алисент оправдывала себя тем, что Джейс нуждался в тепле человеческого тела рядом — и она просто помогла ему, не бросила в минуту нужды. Минуту — секунду. Ей хватило здравости отстраниться через секунду и мягко осадить Джейса: он был не в себе и едва ли осознавал, что только что произошло. Слава богам, их никто не видел.       Она велела ему идти спать — он подчинился моментально, даже не попрощался, настолько не соображал. Не удивительно, что на утро он ничего не помнил: полулежал в кресле и кряхтел, умоляя младших братьев быть тише, на нее он глянул мельком без тени узнавания.       Хорошо, что он все забыл — ей тоже бы следовало, или, по крайней мере, сделать вид. Да, так она и поступит — такое решение принимает Алисент, вылезая из такси и прощаясь с водителем, явно не понимающим, чем заслужил столь бурный поток благодарностей.

***

      На следующее утро — хотя, пожалуй, уместнее сказать, день — она просыпается к полудню и первое, что видит — Рейниру, лежащую на второй половине ее постели, подперев серебряный висок кулаком. Собственная голова раскалывается — то ли от выпитого предыдущей ночью, то ли от интенсивных дум перед сном.       Она хочет зарыться лицом в подушку, но подруга, приметив один открывшийся глаз, тут же бросается будить ее окончательно: — Доброе утро, моя любимая пьянь, — говорит она явно громче необходимого. Алисент чертыхается, пытаясь отвернуться от едкой насмешки хозяйки дома и отражающегося в ее волосах солнечного света (Алисент забыла задернуть шторы перед тем, как повалиться на постель), но та не позволяет, притягивая к себе. — Вставай, — трясет она ее за плечо, на что подруга лишь мученически стонет, — будем тебя воскрешать.       Рейнира оставляет ее со спасительным стаканом воды и таблеткой аспирина — Алисент заглатывает все, не чувствуя жидкости, лишь видя в ней свое скорейшее избавление: либо полегчает, либо захлебнется. Через четверть часа она спускается на кухню: закутанная в одеяло, только голова торчит снаружи — ее немного знобит. На столе ожидает полноценный завтрак: омлет с овощами и кусочками ветчины, свежесваренный кофе, орешки обыкновенные и в меду — местная сладость. Но от одного вида Алисент подташнивает — она оседает на стул и, отодвинув тарелку, кладет голову на столешницу. — Совсем плохо? — Рейнира нежно гладит ее по прядям, щупает лоб, — сейчас принесу полотенце на голову, — ласково шепчет она. — А! — восклицает она, забыв о чутком к громким звукам состоянии подруги. — Прости, — искренне извиняется она, и дальше, обращаясь к кому-то поблизости, шепчет и, судя по колебаниям воздуха, показывает жестами, — тряпку влажную на голову, — Алисент каким-то боком умудряется задремать. — Сейчас мы тебя вылечим, — Рейнира приводит ее в сидящее положение усилием, — начни есть — станет легче.       Она придвигает к ней кружку, и подруга, высвободив руку из кокона, берется за ручку. Делает первый глоток — и правда, действует живительно. — И куда это мы вчера сбежали? — заговорчески вопрошает в это время ее спасительница. — На свидание к тому летнийцу с пляжа? — Алисент делает еще глоток, занимая рот, чтоб не отвечать. — Я так и знала, — это предложение Рейнира и вовсе произносит на распев, довольная удачей подруги закрутить курортный роман.       Лба Алисент касается что-то влажное, такое необходимое сейчас, что она блаженно прикрывает глаза и издает тихий стон, откидываясь на спинку. Рейнира разравнивает у нее на лбу сложенную тряпку и велит есть — у Алисент нет никакого желания думать о чем-либо, так что она выполняет приказ безоговорочно. — Только сына моего в следующий раз в свои авантюры не вовлекай, он и так постоянно где-то пропадает — не давай ему лишних поводов.       Помидор застревает у Алисент в горле, когда она поднимает взгляд на подругу. Взор той устремлен куда-то за нее, вероятно, на вход в кухню. Она не хочет оборачиваться — и так знает, кого там обнаружит: лоб внезапно покрывается ледяным потом и холодная тряпка здесь не при чем, а под слоями одеяла становится жарко — подробности вчерашней «авантюры» встают перед глазами. Хочется уйти: из этого дома, на другой остров, на другой континент. Наотдыхалась — достаточно. — И чем же ты была занята этой ночью? — Рейнира садится на соседний стул, ставит перед собой чашку с чем-то горячим, судя по пару, расходящемуся от поверхности.       Если бы Алисент ответила честно — содержимое кружки выжгло ей глаза.       Она слышит приближающиеся шаги и не может удержаться, чтобы не поднять взор на подошедшего: Джейс как ни в чем не бывало берет из блюда на столе зеленое яблоко и откусывает большой кусок. Он бодр и свеж, активно двигает челюстями и разглядывает ее. Со стороны — юношеский интерес к проявлениям похмелья у представительницы старшего поколения, мол, что со мной будет в ее возрасте, но Алисент понимает — он ждет ее шага, готовый поддержать, если она решит открыть матери их вчерашний… контакт. Она что, с его точки зрения, идиотка? Или он планирует добавить кое-что еще в рассказ, если она ограничится упоминанием только алкоголя и танцев?       Алисент поправляет тряпку на лбу и делает еще глоток. — Ничего не помню, — говорит она, переводя взор на Рейниру. Та разочарованно складывает руки на груди. — Вообще пустота после двух коктейлей. Мне местная девчонка сказала, что у них не разбавляют, — пожимает плечами, будто извиняется, что сочных историй о ночи в компании летнийца не будет, — мне они еще лишний шот добавляли, кажется, — усмехается она, закидывая в рот грецкий орех — говорят, для мозгов полезно, а у нее в последнее время с этим, определенно, проблемы.       Переводит взор на Джейса, делающего следующий укус. Он глядит на нее в ответ, не моргая. — Тебе вроде было хорошо, — говорит он, проглотив кусочек — капля сока застыла в уголке рта.       Алисент слышится раздражение, но, вероятно, это лишь ее воображение — он не имеет права злиться на нее: она идет на это ради них обоих, она поступает правильно. Потому она снова повторяет, на этот раз смотря в карие глаза напротив: — Ничего не помню. Они оба делают вид, что верят в это.