Акт I. Глава 7.

            Вчерашним вечером Рональд так и не сумел понять, в какой момент остался сидеть один у большого кострища, держа металлическую миску, — точно для собак, — в руках. Ужин в большой компании под утомительные разговоры о туманном будущем так не состоялся должным образом: всем терзали душу крики Бена, продолжающиеся даже после полуночи. Каждый глэйдер старался как можно быстрее пережевать пресную картошку со вполне съедобным мясом, после чего скинуть тарелку в общую кучу грязной посуды и скрыться за стенами Хомстеда, будто там существует полная изоляция от окружающего мира. Стоит сказать, что Минхо и тут преуспел: парнишка доел быстрее остальных, с остервенением кинул чашку на влажную землю и твердым шагом направился прочь, чем и положил начало этого «бегства». Томас вовсе не смог и куска съесть, он совершенно не лез ему в горло: парень каждый раз вздрагивал, стоило ему услышать мольбы бывшего собрата о помощи или тысячные извинения. Для Гермионы и Гарри подобное тоже казалось истинной пыткой, поэтому, поделив одну порцию на двоих, друзья собирались отправляться спать, задав Рону лишь один вопрос: «Ты идешь с нами?» И он мог бы согласиться тогда, сославшись на то, что стряпня Фрайпана его совершенно не привлекает, но сам не заметил, как махнул головой в отрицании. Его светлые глаза рассматривали высокие языки пламени, отдающие непристойным жаром, а голова была совершенно пуста: ни одной навязчивой мысли, ни малейшего представления о том, что будет завтра и как теперь справляться с новым удручающим режимом. Так продолжалось до тех пор, пока в огне ему не причудилось лицо матери.       Рон обомлел. Грудь сдавило непомерной силой, а стрекот насекомых мгновенно отошел на второй план — тогда в ушах застрял лишь звук бурлящей внутри него крови. Пульс отдавался в висках, и с каждым новым биением боль раскатывалась по черепу. Он все еще видел ее в пламени костра: маленькую круглолицую женщину с добрейшим лицом, которая где-то там, на краю мира, ждет возвращения сына. Наверняка, вся погрязшая в заботах, она пытается отвлечься от изнуряющих мыслей о том, что с Рональдом и его близкими друзьями могло случиться что-то ужасное. Рыжеволосый парень помнит, как оглядывался по сторонам, прежде чем ближе придвинуться к костру и поведать матери о происходящем «Представляешь, мам, мы тут… неизвестно где», — намеревался сказать ей он, ослепленный надеждой, что Молли удалось использовать последние запасы летучего пороха и связаться с ним . «Я даже не знаю, удастся ли нам отсюда выбраться… Черт возьми, а как вы? Как Фред, Джордж? Что с Джинни? А отец, он уже получил повышение?» — репетировал он в голове, подмечая, насколько сумбурны его мысли. Молли не следовало первым делом узнавать о плачевном положении сына и его друзей. Она должна сперва поведать о семье, желательно, о чем-то хорошем, дабы Рональд не изводил себя переживаниями каждую ночь. «Я… я скучаю, мам. И мне страшно, безумно страшно, что…» — едва не сорвалось с его уст прежде, чем облик женщины исчез. Растворился в воздухе, превращаясь в дым и, вместе с остальными клубами, вздымался к небу.             Нет, нет, нет!       Его охватила паника. Столь настоящая, будто он только что стал свидетелем смерти собственной матери. Либо же жестокого похищения, совершенного, все так же, на его глазах. Сердце забилось тогда с неописуемой скоростью, дрожь в кончиках пальцев выдавала его волнение. Судорожно хватая губами воздух, Уизли смог прийти в норму лишь через полминуты, осознав: не камин это вовсе. Так, десятки веток, собранных в одну кучу, дабы согреться посреди холодной ночи. И связаться с ним она не могла, как ни крути — для этого нужно знать точное местоположение. Мысль о том, что галлюцинации обретают настолько явственный характер, пугала. Даже заставила поверить в то, что, проведи Рон тут чуть больше времени — вовсе потеряет рассудок. Свихнется, станет похожим на обезумевшего Бена, твердящего с пеной у рта, что они все умрут. Независимо от того, удастся покинуть Лабиринт или остаться на луговине, окруженной каменой крепостью. Тяжело дыша, рыжеволосый парень желал поскорей покинуть это место и отправиться в Хомстед, совершенно наплевав, сколько времени он проведет в попытках уснуть. Но внезапно чья-то тяжелая ладонь упала на его правое плечо.       Галли. Подкрался так беззвучно, будто намеревался приставить нож к его горлу и расправиться с чужаком, пока остальные не видят. Молча присаживаясь на холодное бревно рядом, он подобрал тогда ветку, валявшуюся где-то рядом, и с невозмутимым видом принялся ворошить дерево в кострище. Искры посыпались в разные стороны, несколько даже попали Рональду на руку, но тот был непоколебим: все не сводил с глэйдера глаз, выжидая. «Паршиво, да?» — спросил бритоголовый парень, взглядом указывая на сомкнувшиеся стены Лабиринта, где несколько часов назад встретил свою участь их спятивший собрат. Бывший грифифндорец не знал, какие эмоции должен был испытать, наблюдая за столь, как ему показалось, жестоким изгнанием. Бена он не знал, даже не успел обмолвиться с ним парой-тройкой фраз за то время, что торчит здесь. Рон мог только по-человечески сочувствовать тем, кто знал его куда больше. «Знаешь, а ведь он не первый», — выронил тогда Галли. Он рассказывал ему о Роджере, которого настигла похожая судьба, о нескольких других парнях, коих за оплошности поменьше приговаривали все к тому же — к вечному гниению в стенах Лабиринта. Ведал и о том, насколько страшны муки Метаморфозы, несколько раз подчеркнув, что и сам переживал их однажды. Казалось, что Галли желает втереться к нему под кожу, прокрасться в голову и поработить разум волшебника, тем самым заработав еще одно очко преимущества перед Ньютом и Алби. Их он считал безумными, мягкотелыми, — по крайней мере, так он говорил несколько раз, прерывая свой рассказ, — утверждая, что Глэйду давным-давно нужен новый лидер. Куда более жестокий, но справедливый. И Уизли понимал, в какую сторону гнется эта стрелочка.       «Для чего мне это знать?» — спросил у него обладатель зелено-голубых глаз, — «Почему ты мне это рассказываешь?» В тот момент парень с уродливым носом только усмехнулся, смотря куда-то вдаль. То ли старался совладать с возмущением внутри, то ли обдумывал, как изложить свой посыл. И начал он, конечно же, издалека: «Бегунов выбирает Совет». Тон его голоса был суров, но и тут не обошелся без нотки издевки. «Если твой друг думает, что Минхо — такой крепкий орешек, а остальных можно запросто уломать, то он явно не блещет умом». Галли столь вальяжно расселся на бревне, словно под ним не твердая поверхность, а подушки из гусиных перьев. «Начнут трепаться о том, что они слишком хороши для сельскохозяйственных работ и обоих хоть завтра отправляй в Лабиринт, — наживут себе кучу врагов. Просто поверь».       С утра пораньше, едва солнце еще не взошло, Рональд подскочил с койки. В нем кипело желание поведать своим друзьям о невнятной беседе с лидером строителей, поэтому, разбудив сначала Гарри, а уж потом Гермиону, он достаточно сумбурно объяснил свой план. Поттер, устало потерев лицо, наотрез отказался скрываться от лишних ушей в лесной чаще. Уж больно опасны те сюрпризы, что прячутся в зеленом массиве. Но, признаться, Уизли было наплевать, где они буду обсуждать скрытые угрозы дерзкого парнишки. Он чуть ли не начал говорить об этом прямо там, выходя из Хомстеда, когда Ньют проснулся от их голосов. «Чтоб вернулись до рабочих часов», — все, что буркнул глэйдер, прежде чем примкнуть к подушке вновь.       Сейчас Гарри сидит на твердой земле, опирая спину на поваленное дерево. Утренняя прохлада закрадывается под одежду, аккуратными уколами будоража тело. Он не выронил ни слова с того момента, как Рональд закончил ведать содержание вчерашней беседы с Галли. Лишь продолжал устало растирать глаза холодными ладонями, пока Грейнджер была достаточно вовлечена в диалог. Гермиона искренне считает, что слова бритоголового парня — скрытая угроза. Очевидно, каждый из так называемых кураторов против того, дабы ускорять процесс поиска выхода из Лабиринта. В том числе и Минхо, на которого ложится вся ответственность, независимо от результата. И, конечно, каждый из них не готов рисковать еще одним человеком из «семьи», и, впоследствии, нести тяжкое бремя всю оставшуюся жизнь. Таким образом, девушка уверена, Галли сообщает, что, если Поттер и Томас не оставят свои попытки влиться в число бегунов, он предпримет меры. Однако сам Поттер, в чьих жилах закипело отторжение любого слова, вылетевшего из уст парня, проигравшего в битве за власть, списывает это на детский лепет. «Он только и может, что молоть языком, но не действовать. Что он сделает? Прирежет меня и Томаса во сне? Бросьте, они же так дорожат друг другом», — выдает брюнет, кривя лицом. Подруга смиряет его холодным взглядом, жалящим не меньше, чем холод улицы. «Друг другом, но не новичками», — подчеркивает она.       С каждой истекшей минутой луговина все пополнялась глэйдерами. Буквально каждый второй, проснувшийся под открытым небом или отправившийся в душ, считал своим долгом смерить подозрительным взглядом Золотое трио, образовавшееся на опушке леса. Рональд говорит, что у них остается все меньше времени для обсуждений, поэтому подталкивает друзей скорее поделиться тем, что, как им кажется, они должны обсудить. Так, Гермиона украдкой рассказывает о привидевшемся ей Авгурее, подчеркивая, что ей «…просто показалось». Рон тут же стремится рассказать, как вчерашним вечером видел в костре лицо матери, почти заговорил с ней, но облик Молли исчез столь же быстро, как и появился. Гарри подобным поделиться не мог. Он еще держится и сохраняет рассудок, уверенно выстраивая всевозможные теории о предназначении Томаса. — Зря ты заикнулся о пророчестве, — с толикой грусти в голосе проговаривает Гермиона, устремляя взгляд карих глаз к слеповатому другу. Речь идет о том фееричном заявлении, когда Поттер не удосужился промолчать во время вчерашнего Совета.       Конечно, следовало ожидать, что его предположение поднимут на смех, а самого парнишку ныне будут клеймить сумасшедшим. Однако находить Томаса частью пророчества — довольно дельная мысль, наиболее приближенная к истине, если не учитывать несостыковки. Рональд принимается указывать на них, присаживаясь на холодную землю рядом с другом. — Ты хочешь сказать, что ему не хватило этого месяца? Для того, чтобы пророчество сбылось. Гарри, ты сам — часть пророчества, и… — Да, — коротко отрезает Поттер, — Мне стоило только родиться, чтобы Волан-де-Морт успел воспрепятствовать. Но мы понятия не имеем, что бы произошло, если бы его шавкам удалось его воскресить. Кто знает, может, пророчество сбылось бы, я бы его убил. Либо сам же умер куда быстрее, — пожимая плечами, проговаривает он, лишенный эмоций, — Здесь другая ситуация. Здесь просто… некому препятствовать. — Ваши теории, конечно, достаточно увлекательны, — прерывает их беседу Гермиона, поправляя спавшую на лоб прядь волос, — Но давайте начнем с самого начала: зачем какому-то волшебнику создавать пророчество о маггле?       И именно об этом Гарри не подумал. Он даже не придавал значения столь существенному различию меж ним и Томасом, слепо окрыленный мыслью, что именно этот парнишка — их ключ к возвращению домой. О подобных случаях история умалчивает, но, даже если углубиться и вспомнить все справочные материалы, такое просто оказывается несбыточным. Грейнджер, — точно ходячая энциклопедия, — указывает на это, призывая Поттера и Узли к здравому смыслу. Не следует впутывать магглов туда, куда они вовсе не готовы попасть. Она продолжает говорить что-то еще, когда голубоглазый парень замечает, будто его разум окутывает белый шум. Средь него лишь внутренний голос выкрикивает предположение, которым он не готов делиться вслух. Он понимает, что лишь посеет страх в головах друзей, они будут вынуждены жить иначе, думать иначе и тогда, как ему кажется, их головы затуманит ужас.

***

            Настойчивый призыв занять рабочие места вынудил отложить размышления о чем-то фантастическом. Прохлаждаться тут в такое время — не лучшая затея. Во всяком случае, именно так выражался Зарт, забирая с собой новых подопечных: Гарри, Томаса и Чака. Мальчонка сгодился на то, чтоб собирать с плантаций всякий мусор, по типу сорняков или гнилых плодов, тогда как Поттеру и парню, чье сердце должно было перестать биться еще вчера, поручили вскопать новые грядки. «В скором времени мы ожидаем новые семена», — бормотал Зарт, вручая садовый инвентарь новобранцам, — «Так что необходимо расширить площадь». Вскоре после вышесказанного светловолосый парень, от которого почему-то пахнет кислым молоком, поспешил оставить подопечных и подыскать себе занятие попроще. Тогда же Чак рассказал, что Зарт во время неудачной прополки грядок лишился двух пальцев, а потому его авторитет в Глэйде теперь — штука спорная. Ньют продолжает убеждать всех, что его верный напарник все еще годится на пост куратора, тогда как другие вторят, что его увечья не позволяют ему работать в полную силу, а, значит, хорошим примером для новичков ему не стать. Поттер усмехнулся в тот момент, немедля пытаясь скрыть этот жест от окружающих. Почему-то ему сразу вспомнился профессор Грюм с его достаточно нечеловечным протезом…       В процессе работ он посматривал вокруг: то ли от пережитого ужаса, ожидая какой-нибудь напасти из лесной чащи, то ли от монотонной работы, сопровождающейся заебавшими звуками ударов о рыхлую землю. Его голубые глаза замечают облик лучшей подруги, что с особым трепетом подрезает ветви абрикосового дерева: она совершенно никуда не торопится, точно медитирует, совершенно не ощущая недовольного взгляда Ньюта. Парнишка буквально прожигает дыру в ее затылке, а ей хоть бы что! Наверняка, в ближайшее время их ждет перестроение, о котором вскользь упоминал Алби, а, значит, высокому худощавому парню терпеть ее осталось недолго. Интересно, куда могут распределить их с Рональдом? Очевидно, рыжий парнишка сгодится для тяжелых физических работ, по типу того же строительства или скотобойни, — тут будет зависеть от Галли, захочет ли он пригреть новичка в своем гнезде. А ему… А ему неизвестно, куда стоит отправляться. Гарри не отличается превосходством физической формы, особенно после травмы лодыжки от вчерашнего забега. Готовка никогда не была ему в радость, ведь всякий раз напоминает, как он буквально прислуживал своим дяде с тетей, параллельно кормив и их гнусного сынка. Плантации — возможно, но есть в этом нечто… отталкивающее. Например, бесконечная вереница из звуков в виде стука тяпки о землю, «клацанья» секаторов, бранных слов глэйдеров, уронивших собранные плоды. Скотобойня тоже кажется ужасным вариантом, и не потому, что он боится крови. Скорее, потому, что… — Эй, — тихо зовет его Томас, утирая пот со лба. Он тут же протирает ладонь, на коей остались капли испарины, о грязную кофту, устремляя взгляд карих глаз к напарнику, — Ты в порядке? Выглядишь загруженным.       Поттер успевает лишь нервно усмехнуться, намереваясь подобрать слова, когда Томми жмурится, будто ослепленный вспышкой. Пальцами сжимает переносицу, тяжело выдыхая. Очевидно, осознал, что сейчас сморозил. — Извини, — тут же осекается парень, планируя вернуться к работе, — И за это, и… за вчерашнее, полагаю, тоже стоит… или нет, в общем… — Эй, — теперь уже Гарри обращается к нему, отставляя тяпку в сторону, — Давай проясним: ты не виноват в том, что произошло вчера. Во всяком случае, я так не считаю.       Карие глаза напротив словно просияли. Новичок перестал терзать себя, замерев, будто ему нужно несколько секунд убедиться, что воображение не играет с ним злую шутку. Уголок губ Томаса едва заметно тянется вверх, после чего он неловко чешет затылок. — Твои слова о пророчестве… Я подумал, что это именно оно — обвинение.       Бывший гриффиндорец вновь нервно усмехается. Он не имеет никакого права распространяться о структуре Волшебного мира, ведь сам настаивал на том, что все должно оставаться в секрете. Но чувствует, как желание выпалить ему все в деталях буквально скребется под кожей. Оттого нервно ведет щекой, несколько секунд сосредотачивая взгляд на зеленых кустах вдали.  — У меня на родине серьезно относятся к такому. Долгое время моя семья была убеждена, что я и сам — часть некого пророчества, которое так и не сбылось. Это не обвинение, это, скорее, корни взыграли, можешь забыть об этих словах, — он небрежно машет рукой, стараясь придать своему голосу максимум безрассудства. Понимает, что уже сболтнул лишнего, но довольствуется тем, что раскрыл только малую часть. Томас задумчиво мычит, кивая. — Должно быть, скучаешь по своей семье, — фраза для поддержания диалога. Наверняка, из тех же побуждений: не свихнуться от монотонной работы.       Волшебник ощущает, как слабая дрожь ударяет в кончиках пальцев, а по плечам бегут мурашки. Воспоминаний о родителях у него не осталось совсем, — оно и понятно, был совсем крохой, — поэтому всю жизнь приходилось довольствоваться некоторыми колдографиями и множеством историй от тех, кто знал Лили и Джеймса лично. Долгое время именно фантазии о счастливой жизни супругов были для парнишки неким лекарством, спасающим при любом недуге. Но сейчас, когда очередной незнакомец сует нос в историю его семьи, хочется от нее отречься. Сообщить, что он — сирота, родителей никогда не видел и даже не в курсе, что с ними. Воспитывался в детском доме или что-то типа этого. Томасу совершенно неизвестно, сколько раз Гарри доводилось слышать подобное, отвечать на чересчур глупые вопросы о матери или об отце, каждый год видеть статью, посвященную их смерти… Да и стоит ли ему знать? Молчание меж ними неприлично затянулось, да и лицо Поттера исказилось в непонятной гримасе, которую достаточно трудно расшифровать.             Возможно, если я расскажу ему… возможно, это поможет — Мои родители мертвы, — холодно отвечает он, чем повергает собеседника в неповторимый шок. Глэйдер уже намеревается рассыпаться в извинениях, но юный конъюнктурщик только начал осуществлять свой план, — Они погибли, когда я был совсем маленьким, так что, сколько я себя помню, я воспитывался теткой-грымзой и ее скрягой-мужем. В детстве я спал в чулане под лестницей, донашивал одежду за их тупоголовым сыном, выполнял всю грязную работу. Так что, если подобное можно называть семьей, — нет, я не скучаю.       Собеседник поджимает губы в нескрываемом сочувствии, лишенный возможности поделиться чем-то подобным. Да и, вообще, чем-либо, ибо его память больше не хранит воспоминания о детстве. Кто знает, может, будучи совсем маленьким, Томми учился кататься на велосипеде и упал с него, рассек ногу и рыдал крокодильими слезами. А, может, по долгу не мог уснуть в кромешной темноте, всегда под рукой держа фонарик. Поттер это понимает, потому не требует откровений от новичка, предпочитая лениво полоть грядку, ответив смятению Томаса короткой улыбкой. Но в голове глэйдера вдруг мелькает мысль… Терзаемый сомнениями, нервно покусывает губы, едва ли не до крови, будто прикидывает, насколько рационально делиться подобным. Чем-то личным, сокровенным, что даже Чаку не приходилось рассказывать. — Конечно, я не могу утверждать, — вдруг кареглазый парень начинает говорить, привлекая все внимание Гарри. Неужели сработало? — Но каждую ночь… В общем, мне снится один и тот же сон. В нем я вижу лицо девушки, но совершенно не могу разобрать, откуда оно мне знакомо. Я просто… знаю это, понимаешь? — Примерно, — поясняет бывший гриффиндорец, покачав головой. — Мне кажется, — Томми настойчиво подчеркивает это слово, — Что она как-то связана с моим прошлым. Возможно, это моя сестра или девушка, не знаю, — он принимается рассуждать довольно сумбурно, поэтому приходится внимательно следить за потоком его мыслей, — Но, судя по тому, что она просто произносит мое имя, как бы зовет меня, довольно тревожным и испуганным голосом, мое прошлое тоже не отличается во мрачности.       Он усмехается. Такой горькой усмешкой, ведь совершенно не уверен, действительно ли это имеет отношение к его истории или же он просто давненько не развлекался с рукой. Гарри в ответ пожимает плечами, только мысленно дополняя: «Не исключено, что и будущее ничем не отличается». Пока что, довольный тем, как ловко Томми попал в его вымышленный капкан, приносит толику радости в этот день. Осталось понять, как эта информация приблизит его к той самой мысли, коей он не пожелал делиться с друзьями сегодняшним утром.             Крики, доносящиеся у Восточных ворот, вынуждают их развернуться. Поттер ощущает, как все органы внутри сжимаются до нестерпимой боли, а кровь в жилах точно стынет, — он явно ожидает встретиться с безумным, озлобленным взглядом Бена, стоящего по ту сторону прохода, но вместо этого замечает Минхо. Бегун неспешно выбегает из Лабиринта и поднимает что-то с земли, что невозможно разглядеть с такого расстояния. Чак, уже поспешивший оказаться рядом с друзьями, ведает: «Это, точняк, тот ошейник, что вчера на Бена нацепили. Каждый раз эти сраные гриверы оставляют ошейники у входа. Ну, как мне рассказывали». Минхо, что ничуть не удивляется подобной находке, уже бросает его одному из бегунов и, похоже, дает поручение отправить эту штуку обратно в сарай, до худших времен. Но глэйдеры, очевидно, кричат не по этому поводу. Томас проговаривает, что азиат вернулся на два часа раньше, чем обычно, прежде чем они решают отбросить садовый инвентарь в сторону и подойти поближе.       Черноволосый парень, тем временем, делает еще три шага, прежде чем замирает, уперев руки в колени. Очевидно, пытается отдышаться. Его раскрасневшееся лицо и одежда насквозь пропитаны потом, можно даже подумать, что он пробежал не меньше двадцати миль. Гарри уже представляет, как подойдет к бегуну и задаст интересующие его вопросы, как минимум, о том, что удалось узнать сегодня, но не успевает сформировать ни один вопрос до конца, ибо замечает, как бегун падает на землю. Будто ощутив огромный выброс адреналина, они с Томми переглядываются на долю секунды, тут же срываясь на бег. Пока кареглазый парень выкрикивает имена кураторов в надежде, что те сорвутся с рабочих мест и прибегут на помощь, Поттер считает, что сможет помочь ему сам. Во всяком случае, привести его в чувства сумеет. В эти мгновения его мало беспокоит, что Минхо может быть заражен или еще чего.       Наконец, колени с грохотом соприкасаются с землей, а руки голубоглазого парня принимаются ощупывать тело бегуна на предмет травм. — Ты как? — впопыхах интересуется бывший гриффиндорец, ожидая ответа. — Я… в порядке.       Голова Минхо лежала на вытянутых руках, бока раздувались от тяжелого дыхания. Он, очевидно, находится в сознании, хотя Поттер никогда не видел человека более вымотанного. — Но, если ты продолжишь лапать меня, как шлюховатую девку, я буду не в порядке, — азиат еле воротит языком, вызывая у Томаса непрошенную усмешку. Гарри поднимает руки в жесте капитуляции, мол, больше не притронется к нему, на что тот усмехается.       Аккуратно переворачиваясь на спину, Минхо приоткрывает один глаз, замечая, как вокруг него уже столпились глэйдеры, а кураторы, с явно озабоченным видом, нуждаются в ответах. — Ты чего так рано вернулся? Стряслось что-нибудь? — Алби выглядит куда более напряженным, учитывая вчерашние обстоятельства. Он рассматривает каждый участок тела своего друга, пытаясь сыскать следы от укуса гривера. Уже на автомате, не контролируя свои действия. — Не гони кобыл, Алби, — отзывается тот. Похоже, силы постепенно возвращаются к нему с каждой новой секундой, — Лучше принеси воды, а то пришлось бросить рюкзак в Лабиринте.       Бросить рюкзак? Поттеру это кажется подозрительным, но он предпочитает молчать, не влезая в диалог. Во всяком случае, так намного больше шансов добраться до истины быстрее. Алби, тем временем, не двинулся с места. Он поручил это одному из глэйдеров, предпочитая узнать о произошедшем сию минуту. — Рассказывай, что произошло! — вновь этот требовательный тон. От него у многих тут волосы встают дыбом, но явно не у Минхо. — Я едва говорить могу, дурья твоя башка! — рявкает он хрипло. И несколько минут пререканий ожидают всех столпившихся, прежде чем «гонец» притаскивает заветную бутыль с водой.       Вода льется по его подбородку, заставляя усомниться, попала ли хоть одна капля ему в рот. Она тонкими струями скатывается по его локтям, спадая на синюю рубаху, и без того вымоченную в поту. С особым наслаждением делая последний глоток, Минхо смотрит на Алби и пальцем указывает на Томаса и Гарри, расположившихся слишком близко. Похоже, то, о чем он собирается говорить, не должно их касаться. Интересно, почему же… — Плевать, — отвечает он, небрежно махнув рукой, — Говори уже! — Я нашел труп. — Чей? — настороженно спрашивает Ньют, сводя брови к переносице.       Если бы азиат говорил о теле Бена, то Гарри, вероятно, не был бы удивлен. Гермиона рассказала им вскользь о Могильнике и о том, что там, похоже, хоронят всех изгнанных или умерших от болей при Метаморфозе. И Поттер готов был поставить все свое состояние на то, что именно это он и скажет: «Я нашел тело Бена, мне нужны добровольцы, дабы притащить его сюда и похоронить по-человечески», но вместо этого Минхо откашливается, еще раз смерив парней-новичков недоверчивым взглядом. — Гривера.