Глава 4. Я даю последний шанс

***

Я. Всегда я.

Потом Колдомедики будут сменять один другого, но диагноз один: «мы еле спасли сухожилие. Больше НИКАКОГО СПОРТА» Всегда я Он не разговаривал, так долго. Это тянулось месяцами. Почти не ел. Отказывался принимать докторов, обсуждать ситуацию, выходить в люди. Он отрицал само то, что жизнь продолжается. Гримасса боли на его лице стала почти маской, посмертной маской, ибо он стал почти живым трупом.  Источая ничего кроме вони, он сидел в кресле прикрывшись старым покрывалом и смотрел по сторонам. Молли приезжала каждый день. Он смотрела в мои глаза заискивающе, с жалостью. Не уставая повторять: это ведь твой крест! Не  думай о расставании! Он не инвалид, просто ему тяжело. Немного потерпи, моя девочка. Как научиться не брать всю вину мира на себя? Не быть повинной во всем. Когда моя жизнь и так вымученная каторга. Все изменилось в приход очередного медика, который предложил нам экспериментальное зелье. Я была против, но Рон подслушал разговор, конечно! Ведь он стал таким подозрительным. И он пошел на это. В первый прием лекарства Адреналин и возбуждение настолько заполнили его разум, что как только за доктором закрылась дверь, Рон стремглав бросился ко мне. Его глаза светились адским огоньком. Он не чувствовал боли, хромота пропала. Он резким движением просунул руку мне в джинсы. И навалился всем телом на меня, прижав к стенке. Взгляд глаза-в-глаза. Секунда, две. Я видела как ненависть заполняет его мозг и сердце. Он сжал зубы и процедил: -Малышка кажется не рада, тому что я снова в строю! Надеялась получить немощного в свои коготки, и всю жизнь насмехаться над тем, кем я стал ПО ТВОЕЙ, СУКА вине? Бог не Ермошка, видит немножко!  - и на этих словам он начал хихикать. Это было пугающе и отвратительно одновременно. Он хлестал меня по щекам до тех пор, пока из носа не пошла кровь. Бил ногами, пока я почти теряла сознание. Или не почти. Плевал на меня. И в конце концов изнасиловал прямо на полу. Он закрыл глаза, зажмурил. Чтобы не видеть меня. Но продолжал и продолжал, пока наконец не кончил. Говорят, когда такое случается впервые, это всегда запоминается особенно. Не знаю. Все следующие приступы смешались для меня в один единый. И уже не имело значения, первый это раз или миллионный. Он пил зелье каждый день. В злом рвении отыгрывал очередной матч, был жесток и изощрен, груб. А потом когда действие спадало, превращался вновь в больного и немощного. Не стоит говорить вам о моей жестокости, в этих словах ее нет ни на грамм. Он стал инвалидом но только не физически а эмоционально. Он стал зверем и зависимым. Что стало, если бы он не пил зелье? Он бы был Роном, все еще немного тем самым Роном, который кружил меня на руках после долгих встреч. Тем самым, который смотрел влюбленно когда брал за руку, тем кто матерился и ел куриные ножки как никто другой. Я говорила. Всегда говорила, что мы найдем хорошую работу, он может занять чем угодно кроме спорта.  Все напрасно. Без действия зелья он переставал быть мужчиной в постели, переставал быть злым. Он становился ребенком, маленьким напуганным ребенком. Который приползал к двери моей спальни, и просил открыть. Он плакал и кричал. Умолял. Я не впускала. С того, самого первого дня это было правилом, сплю я одна. Всегда. Я накладывала столько запирающих, что даже все маги Британии вряд ли преодолели бы эту дверь… Гарри и Джинни тоже не были безумно счастливы, но даже они просили меня уйти от Рона. -В этом нет твоей вины, Гермиона. Он слабак и Тюфяк. Никто не умер из-за его хромоты! Это он придумал что жизнь окончена без квидича. Он не был даже хорошим игроком, а только торговал физиономией. Даже я обыграю его, а у меня нет никакой подготовки. Брось его, и он начнет взрослеть! Это пойдет всем на пользу! Я и сама начала ощущать, что не смогу терпеть так долго…. Утро стало очередным днем, а не особенным. я вышла в гостиную почти в десять утра. Заклятие отпустило Рона в полночь и он сидел за столом, как мне показалось уже очень долго. Ранняя пташка. -Наконец ты встала, я заждался. Это, давно уже тебя тут жду, сижу. -Наверное и соскучиться успел? -о, Миона, для чего это, полный сарказма голос? мне тяжело, и это, агрессия всего лишь побочка от полноценной жизни, и я все осознал. -Да ну? иду к холодильнику, чтоб сделать пару бутербродов. невербально переношу турку на плиту. Рон восторженно таращится, конечно, для человека который только и делает что ничего не делает, наверняка любая магия уже удивительна. Бутерброды, кофе, две дольки лимона. Свежее масло. как наверное глупо делать рутинные дела, когда муж избивает тебя. _Ты же Сама знаешь, Миона, что у меня есть причины, и их предостаточно... -Причин? чтобы избивать меня? Орать? насиловать? -Насиловать? Да когда это интересно было? Я был просто напористым и активным, чуть грубее чем слюнтяи которые наверное тебе нравятся! Или твои хахали, они лучше чем я? скажи! кто лучше? Тимати, или может быть Кормак? или Крам? который заебывает тебя письмами? из-за него ты спишь отдельно от меня? -О, Рональд. конечно же, давай переведем тему, дорогой. Женщины любят крепкий член, а не когда их лупят из-за вялого. Смекаешь? -Ты просто не любишь меня. В то время, как я всего лишь прошу дать мне шанс. -Хорошо. Но только один шанс. Следующая выходка, и я пакую чемоданы.