Часть 28

Она уходила. С закономерностью общепризнанных законов, с точностью хронометра. Не сбегала, не оправдывалась, не исчезала поспешно. Просто закрывала папку, проверяла телефон, кивала и говорила: —До завтра. Даже когда разговор был тёплым. Даже когда Кайус задерживался у мишени с дротиками. Даже когда Аро был явно не против продолжить беседу, ускользающую в сторону от деловой линии. Харли уходила так, словно где-то её ждали. Маркус каждый вечер смотрел, как пустеет приемная секретаря, слушал, как пробуждает мотоцикл и площадь перед замком наполняется рёвом. Прислушиваясь к удаляющемуся гулу мотора, вампир прочнее убеждался: каждый вечер для Харли Поттер был ценностью. Каждая минута вне замка – не пустота, а сокровище. Она уходила так, как женщина, у которой есть дом и в его окнах всегда горит свет, ожидая её возвращения. И каждый раз уходя, Харли оставляла после себя слишком много тишины. Маркус знал, что утром она вновь займёт стол в приёмной, включит ноутбук. Зашумит принтер и польются звонки. Но эти часы, когда свет луны укрывает город, а звёзды рисуют картины на небе, подобны долгой паузе. Словно мир замирает до того момента, когда в стенах замка вновь зазвучит сердцебиение одного смертного человека, слишком незначительное для вселенной, но способное легко заменить её в рамках нескольких вампирских душ. Библиотеку начинало заволакивать густыми, тяжёлыми тенями надвигавшихся сумерек. Маркус сидел в кресле, но взгляд устремлён не в книгу, а на стол, где ещё несколько часов назад сидела Харли Поттер. Там всё ещё лежали пергаменты, сиротливо напоминавшие о её недавнем присутствии. Она вновь ушла. Вновь оставила замок остывать в мертвенном, вековом холоде. Маркус прикрыл глаза. Узор из переплетённых нитей превращал мир в пытку. Вампир видел, как три абсолютно разные, но одинаково монолитные багровые нити бессмертной одержимости тянулись от трёх тронов к одной смертной женщине. Маркус понял это первым. Задолго до того, как Аро признался себе в страхе её потери, и задолго до того, как Кайус переплавил свою ярость в ядовитое влечение к её аврорской стати. Они втроём полюбили одну женщину. Маркус чувствовал, как тяжело братья переживают эти ночи. Аро часами мерил шагами пустые коридоры, перебирал бумаги, которые она держала в руках, а Кайус с остервенением кромсал тренировочные манекены в подземном зале или неподвижно замирал у террариума черепахи, созерцая примитивную жизнь рептилии, как изнанку мироздания. Между братьями, прожившими три тысячи лет в абсолютном, нерушимом единстве, впервые встало напряжение. Невидимое, неосязаемое, но способное расколоть Трон Вольтерры быстрее, чем любая война с оборотнями или новое восстание старых вампирских кланов. Сегодня плетение нитей стало слишком удушливым, чтобы делить с братьями потребность в одной женщине. Маркус шёл тесными улочками, не замечая направления. Зажглись фонари, окунув город в жёлтый блеск искусственного света. Обезличенный, совершенно чужой, он скрывал безразличие целых кварталов, где звучали живые голоса людей, проживающих свой короткий человеческий миг. Мысли в голове вампира текли с неспешностью ледников: делить власть, кровь, бессмертие и право высшего суда. Их триединство заменило хладным демонам законы природы. Теперь судьба привела к их порогу ту, что способна вернуть тепло в грудь, забывшую биение сердца. Единственный верный исход – принять этот дар в королевский круг целиком, не дробя на части и не устраивая распрю. Но Маркус хорошо знал братьев. Аро слишком увлечён своими интригами, пытаясь просчитать её лояльность, и всё ещё маскировал свои чувства под «интерес к уникальному ресурсу». Кайус слишком горд, слишком привык доминировать грубой силой, чтобы принять мысль, что ему придётся делить её внимание с кем-то ещё. Они оба не были готовы. Их собственнический инстинкт высших хищников бунтовал против самой идеи разделения. Что уж говорить о самой Харли Поттер? Она забаррикадировалась за кучей служебных протоколов, сухим профессионализмом и бесконечными отчётами. Она продолжала смотреть на них как на работодателей, как на опасных союзников, отчаянно не желая признать, что этот замок может стать её защитой, последним пристанищем и настоящим домом. Маркус отлично понимал, читал в её действиях и взглядах: если надавить, если Аро проявит свою одержимость слишком явно, а Кайус попытается забрать её силой – она исчезнет. Непокорённая, но скованная цепями ненависти со своим прошлым. Она не готова, время ещё не пришло. Ей нужно привыкнуть к их присутствию, открыто позволить Аро саботировать её отстранение, а Кайусу – обыгрывать её в дартс под спортивную радиотрансляцию. А пока она продолжала уходить, продолжала уносить с собой весь смысл, которым обрастала вампирская вечность в её присутствии.

---------------

У Харли началась паранойя. Понимая, как опасно легко она поддаётся магнетическому обаянию Сульпиции, обострённые военным прошлым чувства уже не позволяли плыть по течению. Использовать аврорские методы на королеве вампирского клана – равносильно самоубийству, потому волшебница задействует тайное, абсолютно невидимое для вампиров оружие – старую родовую магию эльфов-домовиком, с которой Вольтури никогда не сталкивались. Кикимер, связанный узами абсолютной верности дому Блэк, принял приказ молодой хозяйки с мрачным воодушевлением. Для древнего домовика, вампиры были «мерзкими кровососами, оскверняющими благородную волшебницу», и он шпионил за Сульпицией с фанатичным усердием. Магия домовиков позволяла ему перемещаться по замку беззвучно, проскальзывать сквозь любые вампирские посты и оставаться незамеченным даже для обострённых чувств старейшин. В один из вечеров, когда домочадцы разошлись по комнатам, Кикимер пробрался в спальню Харли. Взволнованный, с огромными лихорадочно блестящими глазами, он сжимал подгорелый обрывок пергамента. —Хозяйка… Послушный Кикимер вернулся, - проскрипел старый домовик, низко кланяясь, почти пропахав острым носом ворс ковра. – Кикимер следил за бледной женщиной, которая пахнет обманом вейл. Кикимер видел то, что скрыто от глаз министерских глупцов. Харли устало стягивала с плеч пиджак. Повесив его на вешалку в шкаф, не оглянулась к домовику, бросив через плечо: —И что ты узнал? —Хладная женщина - змея на службе мерзких осквернителей крови! – в сиплом голове домовика зазвенело привычное высокородное презрение ко всему живому, в ком не текло ни капли крови благороднейшего и древнейшего рода Блэков. – Бескровный червяк, пробравшийся в мир истинных магов! – эльфа затрясло от брезгливости, его уши захлопали по щекам. – Она выдаёт свою паршивую гниющую вампирскую сущность за благородную природу вейл! Магическое глупцы, министерские свиньи, они кланяются ей, они пускают её в свои дома и открывают ей секреты, думая, что любуются дикой девой. А она собирает их тайны. Мерзопакостная тварь грязной болезни! Харли удивлённо оглянулась на него, медленно развязывая узел галстука. —Кикимер пробрался за ней в подвалы, где она сжигала письма от своих крыс. Бледная барыня… эта осквернительница магии и жизни шпионит за благородными волшебниками! Эти проклятые кровососы вынюхивают каждую каплю магических тайн, чтобы использовать как грязный предлог, чтобы начать войну и подмять под себя мир магов! Но Кикимер всё видит. Кикимер защитит дом Блэков от этих безжизненных паразитов. Информация, добытая эльфом, заставила волшебницу застыть на месте. Пазл, который Харли выстраивала в голове, с треском раскололся, явив совершенно иную, куда более сложную и ошеломляющую картину. Сульпиция, эта опасная обаятельная бессмертная женщина, оказалась вхожа в магическое сообщество. Зная, что чопорное, закрытое и параноидальное британское министерство, едва оправившееся от двух войн с Волдемортом, устроит ей тотальную проверку крови при первой же попытке сближения, воспользовалась более лояльным вниманием расслабленных европейцев, не знавших крупных потрясений со времен поражения Грин-де-Вальда. И те с радостью открыли перед прекрасной полувейлой не только двери своих самых элитных салонов во Франции, Германии и Бельгии, но и распустили языки. Шок Харли вызван именно тем, что Сульпиция вообще оказалась лазутчиком, главным осведомителем Вольтури в мире, который даже не знал о существовании их расы, целой бессмертной фракции. И как долго Вольтерра добывала знания, накапливая их и сопоставляя, штрих за штрихом составляя план слияния миров? —Истинные волшебники, чистокровные лорды Европы пишут этой безжизненной твари письма, как близкой родственнице! – Кикимер брезгливо ткнул длинным когтистым пальцем в полуобгоревшие строчки. – Шлют ей французские духи и делятся министерскими планами! Она крутит ими, как марионетками, выдавая свою паршивую бездыханную сущность за благородную волшебную кровь! Харли забрала у домовика клочок пергамента. На нём обрывочные строки выражали сердечную благодарность Сульпиции за «восхитительный вечер в Берлине» и вскользь упоминали закрытые логистические маршруты Конфедерации в Южной Европе, выгадывая возможность для новой встречи. Сульпиция не была капризной куклой, которой Аро потакал от скуки, от внимания которой щедро откупался. Она величайшее стратегическое вложение клана. Пока Аро управлял Гвардией в тронном зале Вольтерры, его жена веками плела невидимую сеть влияния прямо под носом у европейских министерств магии. Она лучший, самый преданный осведомитель Аро, собирающий данные для грядущего слияния миров. И то, что Вольтури так легко ориентировались в политической структуре магов, было целиком её заслугой. На обрывке пергамента, который добыл старый домовик, чернели неопровержимые доказательства: осведомлённость Вольтури выше и полномасштабней, чем весь магическим мир позволил себе считать. Бдительность и чутьё полевого офицера не подвели Харли. Магическая Европа опутана шпионской сетью Вольтури, а Сульпиция, хищная деловая женщина, оказалась смертельно опасным игроком. Решение было спонтанным, продиктованным инстинктом. Тайно последовав за Сульпицией в Южную Европу – в залитые лунным светом кулуары закрытого дипломатического приёма в Мадриде, Харли полностью переключилась в режим аврора. Скрытая безупречным дезиллюминационным заклятьем, наблюдала за вампиршей из тени мраморных колонн. То, что она увидело, заставило одновременно ужаснуться и восхититься. Сульпиция в деле была совершенным, манипулятивным произведением искусства. В окружении высокопоставленных чиновников и высшего общества магов она двигалась с умопомрачительной, гипнотической грацией вейлы. Смеялась над глупыми шутками, едва заметно касаясь запястий мужчин, очарованных её вниманием. Заглядывала в глаза магов с фальшивым, но ослепительным восхищением и мимоходом, между несуществующими глотками шампанского выуживала из собеседников секреты. Мужчины и женщина одиноково теряли разум, добровольно выкладывая всё на блюдечке, не понимая, что танцуют на краю могилы с тысячелетним хищником клана Вольтури.

---------------

Настоящее, глубокое понимание накрыло Харли уже после возвращения в замок. Наблюдая за Сульпицией в привычной домашней обстановке, Поттер с леденящей ясностью осознала страшную правду: вампирша настолько прочно и глубоко вжилась в роль тайного информатора, что шпионские паттерны полностью сожрали её настоящую личность. Флирт, соблазнение, тактильные манипуляции и двусмысленные намеки стали её естественной, автоматической манерой общения. Даже в собственном доме. Она больше не умела по-другому. Когда они в очередной раз остались одни в приёмной секретаря, обсуждая скучные рабочие отчёты по винодельни, Сульпиция привычно начала сужать дистанцию. Скользнула вокруг Харли, словно дым, источая морозное очарование, которое в самом деле так легко спутать с чарами вейл. Вампирша наклонилась над плечом волшебницы. Поттер не отстранилась. Из прагматичного интереса позволила всему зайти дальше обычного, чтобы посмотреть, было ли это механическим рефлексом или всё-таки правдивым влечением, а может, примитивной жаждой волшебной крови? В момент, когда вампирское дыхание коснулось щеки, Харли пробрала странная дрожь. Смесь первобытного страха перед хищником и дурманящего магнетизма. В момент, когда мертвецки-холодные, идеально очерченные губы мягко, почти невесомо коснулись пульсирующей, горячей кожи шеи, сердце пропустило удар. Разум остался чист, картина мадридского приёма стояла у Харли перед глазами. Волшебница медленно выдохнула, слегка повернув голову. На губы дразнящей змеёй скользнула ледяная, чисто боевая усмешка. —Так вот как работают лазутчики Вольтерры? – тихо, со стальной иронией произнесла Поттер прямо в лицо застывшей вампирше, мягко отстраняя её от себя. – Соблазняют нужных людей для получения нужной информации? Примитивно, Сульпиция. Очень примитивно для лучшего творения Аро Вольтури. Профессиональная деформация сыграла с тобой злую шутку: ты путаешь поле боя и собственный дом. Сульпиция, чьё величавое самообладание, шпионское эго и вековая маска были жестоко растоптаны этой фразой, мгновенно сбросила напускную нежность. В её глазах вспыхнул яростный рубиновый огонь. Посыл ясен: уничтожит источник опасного разоблачения для сохранения легенды. С неестественной скоростью рука вампирши метнулась к горлу волшебницы, превращаясь в смертоносный капкан. Но Харли не была привычным для Вольтури гражданским секретарём. Боевые рефлексы сработали на чистых инстинктах войны. Поттер резко ушла корпусом вниз, разрывая дистанцию. Палочка, мгновенно скользнувшая в ладонь, выставила невербальное, жесткое Протего. Рука Сульпиции с глухим стуком врезалась в невидимый щит, заставляя воздух зазвенеть. Не теряя ни секунды, вампирша крутанулась на каблуках, используя инерцию и нанесла обманчивый удар, который Харли блокировала новыми щитовыми чарами. Их неожиданное, стремительное столкновение посреди приёмной секретаря, вылилось во что-то странное, пышущее яростью. Харли со странной сентиментальною отметила, что Кайус явно приложил немало усилий в подготовке главного осведомителя клана. Сульпиция дралась с той же безжалостной одержимостью крови, которая проскальзывала в будничных повадках старейшины. Харли нашла это странно успокаивающем: Вольтури озаботились должным образом, высылая одного из клана в мир магов без страховки и поддержки. Но стиль Кайуса оставался грязным, ожесточённым побоищем. Поттер пропустила удар. Перелетела через стол и тяжело рухнула на каменный пол, вместе с отчётными папками и канцелярией. Волшебная палочка откатилась в сторону, но вместо страха в глазах Поттер разгорелся азарт, которого она не чувствовала со времён школьных квиддичных матчей. Сульпиция метнулась вперёд. Пальцы согнуты, словно когти, губы приоткрыты, обнажая вампирский оскал. Она готова прыгнуть и добить нарушительницу вековых тайн королевского клана. Харли так и осталась лежать на спине, в куче рассыпанных по полу бумаг, ручек и карандашей. В голове звенело от удара затылком об камень. Не в состоянии вдохнуть от мощного удара, парализовавшего диафрагму, просто лежала на полу, обхватив руками бока и баюкая ушибленные рёбра. А затем из груди вырвался звук. Смех. Не истеричный, не панический визх жертвы, загнанной в угол, а тихий, сдавленный, сиплый, но искренний смех человека, который внезапно осознал всю абсурдную, гротескную нелепость происходящего. Поттер удушливо закашляла, медленно переворачиваясь на бок, утыкаясь лицом в локоть. Продолжила смеяться над тем, как глупо они выглядели со стороны: британская Спасительница и древняя Королева вампиров устроили банальную драку из-за шпионских протоколов среди разбросанных мятых бумаг. Этот смех подействовал на Сульпицию как ушат проточной воды. Первобытная ярость хищника испарилась за долю секунды, уступив место полнейшему, глубокому ошеломлению. Вампирша выпрямилась, опустила руки. Глядя на волшебницу сверху-вниз с выражением лица, в котором смешались шок, недоверие и крупица дикого, невольного восхищения, Сульпиция шумно сглотнула накопившейся яд. —Ты совершенно больная, Поттер! Никакого инстинкта самосохранения. Я могла свернуть тебе шею. Насмерть. А ты лежишь и гогочешь, как жеребец в степи. Харли наконец перестала смеяться. Тяжело вздохнула и села на полу, прислонившись спиной к ножке стола. Зелёные глаза посмотрели на вампиршу без аврорского подозрения – чисто и открыто. —Инстинкт самосохранения умер во мне ещё на первом курсе Хогвартса. А сейчас… это просто смешно, - потирая бок, Поттер ленив разгребла ногой бумаги, выискивая в ворохе свою палочку. – Две опасные женщины замка катаются по полу, потому что одна настолько привыкла шпионить и соблазнять, что забыла, как общаться нормально, а вторая оказалась слишком язвительной. Хватит лгать друг другу. Время признать очевидное. Выплеск агрессии и последующий за ним абсурдный смех начисто уничтожили последний барьер между ними. Сульпиция сделала изящный шаг в сторону, подняла с пола волшебную палочку и, аккуратно перехватив её за древко, протянула хозяйке рукоятью вперёд. Жест абсолютного, безоговорочного доверия. —Не льсти себе, дорогая. По полу каталась ты одна. Весело фыркая, Харли приняла свою палочку и их пальцы на мгновение соприкоснулись. Теперь это прикосновение не было уловкой шпиона, туманом вампирского шарма или угрозой. Это стало началом чего-то совершенно нового – честного союза двух женщин, у которых больше не осталось причин играть друг с другом в прятки.

---------------

Харли лежала на широком бархатном диване в личных покоях Сульпиции, блаженно вытянув ноги и утонув в мягких подушках. Прижимая к ушибленным рёбрам завёрнутый в полотенце лёд, пыталась всё осмыслить. Комнату окутал мягкий предрассветный полумрак, полностью вытеснив давящий официоз Дворца Приоров. Ночь поглотила в себя разговор двух женщин, которые говорили с той хрустальной откровенностью, на которую ни одна из них прежде не могла рассчитывать. —И всё же, - тихо нарушила тишину Поттер, глядя, как вампирша играла бликами света в бокале с кровью. – Твои сети в Магической Европе безупречны. А что дальше? Куда Аро поведёт Гвардию, когда предлог будет найден? Сульпиция бросила взгляд поверх бокала. —Аро не собирается воевать в привычном смысле. Война – это хаос, а он одержим контролем. Эти связи нужны, чтобы контролировать ситуацию, знать о происходящем из первых уст. Мы препарируем врага, чтобы знать его лучше. Харли запустила пальцы в волосы, устало вздыхая. —Выходит, Аро сделал из жены удобного информатора. Что вы за люди такие? Используете брак как цепь верности и презрения. Откупаетесь друг от друга, как торговки на рыночной площади. —Не сравнивай наш с Аро брак с браком Кая. Когда Аро обратил меня, он искал не просто партнёршу для вечности, он искал равный разум. Наш брак никогда не был историей безумной страсти. Это великий союз верности клану, общим амбициям и целям. Вечность – слишком долгий срок, чтобы просто сидеть на троне. Скука убивает вампиров быстрее, чем огонь, - Сульпиция испила крови из бокала. – Аро заметил мою способность очаровывать людей, мою ментальную гибкость. Он предложил мне игру, длиной в тысячелетия. Я согласилась, потому что шпионаж давал мне свободу, которой лишены другие жёны старейшин. И это его лучший вклад в наше будущее. И он потакает любому моему капризу, не от чувства вины – Аро не способен к таким приземлённым слабостям смертных – он выплачивал гонорар своему лучшему информатору, обеспечивая не только мой комфорт, но и моё прикрытие. Харли понимающе кивнула. Это объясняло ту холодную, партнёрскую преданность, которую она наблюдала между супругами. —Ладно, хорошо. Раз у вас с Аро идеальное шпионское взаимопонимание, то что произошло между тобой и Афинодорой? У вас такие натянутые отношения, что воздух искрит, стоит вам оказаться в одном коридоре. Настрой Сульпиции переменился. Безмятежность уступила место жесткой, упрочнившейся брезгливости. —Афинодора… - вампирша в презрении обнажила зубы. – Ходячая трагедия этого замка. Бессмертное воплощение грехопадения в его самом скверном, безобразном виде. Харли не удивилась. Только чуть склонила голову, позволяя продолжать. —У неё нет амбиций, нет воли, - Сульпиция провела пальцем по опустевшему бокалу. – Только потребность нравиться. Всем. Всегда. Не понимаю, как Кай не видел этого тысячелетиями. —Видел, - прошептала Поттер. – Просто считал это допустимой ценой. Вампирша посмотрела на волшебницу внимательней. Редкое, женское понимание без соперничества и наигранности между ними укрепилось. —Ты спрашивала о браке, - сказала Сульпиция после паузы. – Для вампира он не про любовь. Он про выбор навсегда. Один союз. Один свидетель. Один ритуал крови. Измены… - её губы дрогнули. – Это не предательство. Это осквернение самой идеи вечности. —А если… вечность треснула? Сульпиция посмотрела в ответ долгим, почти человеческим взглядом. —Тогда клан либо делает вид, что не заметил, либо переписывает историю. Других вариантов нет.

---------------

Они стали проводить вместе слишком много времени. Харли и Сульпиция обсуждали политику, женщин, магию, старые войны и новые законы. Они смеялись. Иногда – слишком легко. Аро заметил это первым. Он ловил себя на том, что следит за тем, как Сульпиция смотрит на Харли. Не как жена старейшины на секретаря, не как королева на исполнительного подчинённого. Как женщина, увидевшая равную. Кайус раздражался молча. Его бесило, что Харли улыбается Сульпиции иначе, чем ему. Не теплее, а иначе. Маркус… понимал. И от этого становилось хуже. Это ревность не к роли, не к влиянию. Это собственническая ревность сразу к двум женщинам, одинаково важным, одиноково незаменимым. Пугающее чувство для вампира, давно считавшего себя выше таких ничтожных чувств. Тот рассвет Аро Вольтури запомнил на следующее тысячелетие. Он стоял в тени высокой галереи восточного крыла, когда тяжелые двери покоев Сульпиции бесшумно приоткрылись. Из них, стараясь не шуметь, буквально на цыпочках выскользнула Харли Поттер. Для вампира, который всю ночь ожидал возвращения своего секретаря в приёмную, это зрелище стало шоком. Волшебница впервые осталась в замке на всю ночь. Но её внешний вид заставил старейшину пережить секундный, абсолютно человеческий приступ паники. На Харли вчерашний костюм, но без пиджака, который она, видимо, забыла внутри. Тонкая белая рубашка безбожно помята, верхние пуговицы расстёгнуты, а галстук болтался на шее слишком ослабленной, нелепой петлёй. Поттер двигалась осторожно, слегка придерживая рукой бок, а на её шее, под воротником виднелись багрово-синие следы. Пока едва заметные для человеческого глаза, но для вампирского зрения они вспыхнули как неоновые вывески. В гениальной, стратегической голове Аро мгновенно выстроилась цепочка самых худших, катастрофических предположений. Она сделала это, - мысли закружились в бешенном вихре. – Сульпиция проигнорировала запрет. Соблазнила. Затащила девчонку в постель. Синяки на шее смертной однозначно идентифицировались как следы страстных вампирских поцелуев, а уставший, помятый вид волшебницы лишь подтверждал эту теорию. Худший кошмар Аро ожил: его главное политическое творение и его непреодолимое влечение объединились самым интимным образом. В тишине отчётливо заскрипело кремневое колёсико. С предсмертным надрывом выплёвывая искры, зажигалка заставила волшебницу остановиться и, раздражённо тряхнуть её в руке, прежде чем дать необходимый огненный фитиль. Закурив, Поттер ускорила шаг и выскочила на винтовую лестницу. Аро долго прислушивался к эху её шагов, пока на подземной парковке не проснулся с рокотом мотоцикл. Харли уехала, чтобы вернуться через два часа в новом выглаженном костюме и накрахмаленной рубашке, чей воротник, туго затянутый виндзорским углом галстука, прятал синеющую россыпь пятен на загорелой коже.

---------------

Белый, стерильный кабинет Гиппократа Сметвика сегодня казался Харли особенно душным после просторных, овеваемых ветром комнат Вольтерры. Старый колдомедик сидел за массивным столом и его цепкий, профессиональный взгляд фиксировал каждую мелочь: от уставших тёмных кругов под зелёными глазами до непривычно расслабленной, почти отрешённой осанки. Чтобы сбить аврорскую бдительность и получить максимально правдивую, неконтролируемую реакцию, Сметвик прибег к тонкой провокации. На столике у окна тихо работал радиоприемник, заполняя комнату потрескивающим шумом динамиков. Харли стояла рядом, не воспользовавшись приглашением сесть. Пальцы механическим движением подкрутили громкость. —… Кризис в Департаменте международного магического сотрудничества усугубляется, - вещал из динамика сухой, взволнованный голос диктора. – После вынужденной отставки Харли Поттер с должности главного координатора интеграции магловских вампиров, переговоры с европейскими министерствами зашли в глухой юридический тупик. Логистические цепочки парализованы, а Конфедерация Магов выражает крайнюю озабоченность дестабилизацией британского ведомства. Малфои настаивают на радикальной реформе, в то время как сторонники Бруствера обвиняют оппозицию в саботаже… Харли, сунув ладони в карманы брюк, перевела пустой взгляд на серый Лондон в окне. Сметвик внимательно наблюдал за волшебницей. Затем его внимание переместилось с её профиля ниже. Легкое движение головой и багрово-синий след на шее стал отчетливо выглядывать из-под рубашки. —Экстренный выпуск, как обычно, преувеличивает, - мягко прерывая тишину целитель выключил радиоприёмник взмахом палочки. – Но меня больше беспокоит другое, Харли. Что у тебя на шее? И почему ты так осторожно держишься за правый бок? Что произошло? Харли слабо пожала плечами. —Ничего серьёзного. Обычная… бытовая травма. —Обычная бытовая травма — это порезаться, открывая банку сладкой кукурузы, или поскользнуться на мокром полу. Сметвик вышел из-за стола. Харли дёрнула уголком губ, находя лёгкое беспокойство этого человека чем-то отечески тёплым. Ослабила галстук и расстегнула пуговицы на воротнике. Позволила мягким пальцам целителя прикоснуться к шее, чтобы убедиться, что её жизни ничего не угрожает. —Не сошлись мнениями по одному вопросу. Немного помахали руками, раскидали пару отчётов. Ничего серьёзного, правда. Просто… они вампиры. —Вампиры, - эхом повторил Сметвик, отняв ладони от шеи девушки. Волшебной палочкой провёл вдоль её ребер, снимая остаточную боль диагностическими чарами. Брови поползли вверх, когда он понял, что следы борьбы оставлены существом невероятной, сверхчеловеческой силы, но при этом Харли не чувствовала себя жертвой абьюза или нападения. Вопреки синякам и боли, в ней не было страха. —Мы снова возвращается к вопросу о твоём окружении, - Сметвик вновь опустился за стол. На этот раз Харли последовала его примеру, послушно заняла кресло напротив, застегивая рубашку и затягивая узел галстука. – Прошлое достаточно ломало тебя, заставляя жертвовать собой. Но сейчас… я пытаюсь понять, что за люди – или существа – окружают тебя в Италии. Ты дерёшься с ними до синяков, но возвращается сюда с ощущением безопасности, которой у тебя не было годами. Я обеспокоен. Харли поставила локоть на подлокотник и устало потёрла висок. Тяжелый вдох вырвался из груди тихим неуверенно-осторожным признанием: —Возможно, в этом всё дело? В Вольтерре я вновь начала дышать. Свободно, как не дышала здесь после… смерти Дамблдора. —Будь он жив, - мягко, стараясь сохранить профессиональный нейтралитет, отозвался Сметвик, делая пометку в журнале. – Думаешь, он одобрил бы?.. —Мой выбор? – быстро бросила Поттер. – Мою попытку предотвратить очередную войну до её начала? Или способ справиться с тем, во что Малфой превратил мою жизни? —Но Малфой был и остаётся твоим добровольным выбором. Харли отвела взгляд в сторону, не желая, чтобы Сметвик видел блеск слёз в её глазах. Ладонь легла на шею, накрыв россыпь синяков под рубашкой, будто они могли удержать мысли в границах этого кабинета. В груди заныла душа и выносить этой вой с каждым разом становилось всё труднее. Она так и не побывала больше в Годриковой Впадине. Сметвик знал, потому больше не спрашивал. Из милосердия к ней.

---------------

Сад Вольтерры в предвечерний час казался высеченным из холодного мрамора и тени. Харли стояла в дальней углу каменной беседки, оперившись спиной о балюстраду, и руки крупно, неудержимо дрожали. Встреча со Сметвиком выпотрошила её до основания. Старый колдомедик препарировал душу с профессиональной дотошностью, вытаскивая наружу обрывки брака, сухие протоколы Визенгамота и застарелое, въевшиеся в подкорку одиночество. Внутри выжжено всё. Осталась только звенящая, серая пустота. Харли сунула пальцы в карман, достала пачку и вытянула сигарету. Привычный, почти автоматический жест. Щелкнула магловской зажигалкой раз, другой, третий. Кремень давал лишь жалкие, умирающие искры. Газ кончился. Харли бессильно уронила руку, чувствуя, как к горлу подступает удушливая волна глухого отчаянья. Ей просто нужно затянуться. Просто сделать один чёртов вдох горького дыма, чтобы справиться со всем этим. —Твои игрушки всегда ломаются в самый неподходящий момент, Поттер? – раздался из тени сада тихий, холодный голос. Волшебница не вздрогнула. В её нынешнем состоянии появление Кайуса Вольтури не вызвало привычного аврорского рефлекса проверить палочку. Она лишь медленно повернула голову. Кайус соткался из полумрака бесшумно, словно сама ночь сгустилась в высокую фигуру в тёмном костюме. Платиновые волосы тускло отливали серебром в сумерках. В бледных пальцах вампира глухо и дорого щёлкнул бензиновый механизм, выдав ровное, высокое янтарное пламя. Кайус шагнул ближе. Настолько близко, что Харли почувствовала исходящий от него запах винограда и автомобильного ароматизатора. Вампир не ждал разрешения, поднёс огонь прямо к губам волшебницы, придерживая пламя от лёгкого вечернего ветра ладонью, свернутой лодочкой. Харли наклонилась и затянулась. Огонёк на кончике сигареты вспыхнул и быстро потух. Поттер выдохнула густую струю дыма прямо в пространство между ней и вампиром. Кайус не убрал руку. Вместо этого он спокойно, без тени брезгливости, забрал сигарету прямо из губ волшебницы. Харли удивлённо моргнула, наблюдая, как древний вампир, презирающий всё человеческое, подносит фильтр к своим безупречным губам. Как тогда, во Флоренции. Вольтури сделал медленную, глубокую затяжку. Дым скользнул в его мертвые лёгкие и тут же вырвался обратно тонким контролируемым облачком. Вампиру не нужен никотин, но Кайус, казалось, смаковал сам ритуал. Или то, что этот ритуал принадлежал Харли. Он вернул сигарету, коснувшись её продрогших пальцев своими, ещё более холодными. —Где ты пропадаешь? – спросил Кайус. В обычно резком, высокомерном голосе звучало странное, несвойственное ему глухое напряжение. – Ты исчезаешь из замка, а возвращаешься… такой. Не сказал «раздавленной» или «сломленной», но эти слова отчётливо повисли в воздухе сада. Рубиновые глаза пристально выглядывались в лицо девушки, пытаясь считать то, что Аро обычно вытягивал через тактильный контакт. Кайус ненавидел недосказанность. Его злило, что какая-то невидимая сила за пределами Вольтерры способна так эффективно уничтожать женщину, которую они – клан Вольтури – считали своей зоной влияния. Харли посмотрела на него. Сигаретный дым поднимался вверх, тая в каменных сводах беседки. Впервые за долгие, мучительные годы судов, интриг и лжи ей отчаянно, до боли в грудной клетке не хотелось врать. Ей хотелось просто выговориться. Назвать вещи своими именами. Сказать, что её анализирует британский мозгоправ, что она медленно сходит с ума между двух миров, между долгом и правом на личное, между законом и справедливостью. Но рассудок, закалённый войной, ставил жесткий блок. Вольтури не были благотворительной организацией. Они безжалостные хищники, стоящие на вершине пищевой цепочки. Перед ними нельзя безопасно открыть душу, нельзя показать такую слабость – сожрут, подчинят, используют. И одновременно с этой здравой мыслью Харли поймала себя на парадоксальном, пугающем ощущении. Вольтури – все трое, каждый по-своему – зародил в её исстрадавшейся душе такое глубокое, железобетонное чувство безопасности, какого она не испытывала слишком долго. В стенах этого замка, среди древних убийц, её никто не судил. Здесь от неё не ждали, что она будет «Святой Поттер» или идеальной женой чистокровного мага. Здесь её сила вызывала уважение, а её демоны казались вампирам лишь забавной, родственной чертой. Но если Дамблдор в её жизни был понятной монументальной фигурой наставника, отеческой мудрости и сложной, но всё же светлой любви, то классифицировать Вольтури у Харли никак не получалось. Они не были ей отцами. Не были друзьями в привычном смысле. Они были чем-то иным – темным, собственническим, пугающим куполом, который накрыл её, защищая от остального мира, но требуя её саму взамен. Харли снова затянулась, чувствуя, как тепло табака немного разгоняет внутренний холод. —Я просто… улаживаю дела в Лондоне, Кайус, - тихо ответила волшебница, глядя, как пепел тлеет на конце сигареты. Ей удалось не солгать напрямую, но и не сказать всей правды. – Старые долги. Они требуют много сил. Вампир сделал полшага вперёд, полностью сокращая дистанцию. Отобрал догоревшую сигарету и метким щелчком отправил в пустой очаг в другой части беседки. Теперь между Вольтури и Поттер остались считанные дюймы. Харли видела каждую серебряную ресницу на его лице. —Если эти «долги» делают тебя мертвее, чем любой из нас в этом замке, Поттер, - голос упал до опасного, вибрирующего шепота, - тебе стоит позволить нам решить эту проблему. Аро может уничтожить твои долги. Я могу уничтожить тех, кому ты должна. Тебе нужно только назвать имена. Харли смотрела в его фанатичные, честные в своей жестокости глаза и понимала: он не шутит. И эта дикая, абсолютно неправильная готовность древнего монстра пойти войной на ей призраков ради того, чтобы она перестала выглядеть опустошённой, пугала сильнее, чем все диагнозы Гиппократа Сметвика. Напряжение внутри, копившееся часами после тяжелого сеанса, достигло критической точки. Рассудок кричал: «Беги, отстранись, поставь щит!». Но измученное тело и опустошённая душа сдались первыми. Харли сделала то, чего Кайус ожидал меньше всего на свете. Она не выхватила палочку, не сделала шаг назад. Вместо это она рухнула лбом в его жесткое, холодное плечо. Вольтури застыл. Руки, занесённые для какого-то властного жеста, так и остались висеть в воздухе. Он не дышал. Волшебница, сильная и опасная Харли Поттер, стояла вплотную, уткнувшись лицом в дорогую ткань костюма, и Кайус видел, как мелко вздрагивали её плечи. Не плакала – у неё просто не осталось слёз, - она использовала древнего вампира как ледяную, но абсолютно надёжную опору, которая точно не сломается под грузом её проблем. Кайус медленно, словно боясь спугнуть дикую птицу, опустил одну руку на спину волшебницы. Сперва едва касаясь, потом сомнения отпали. Вампир притянул волшебницу в полноценные объятья, чувствуя, как её мелкая человеческая дрожь утихает в кольце его рук.