Клуб разрушения.

И вот я снова тут. На этом проклятом мосту, где бетон впитал больше надежды, чем вся городская свалка. Там, где она тогда сказала "да", а я поверил, что даже такое, как я, может светиться изнутри. Запомни: Счастье – это временный психоз. Я болел им долго. Ее руки. Ее улыбка. Ее прикосновения. Они были как чистый кислород, закачанный прямо в гниющую систему. В ней все было идеально – линия челюсти, изгиб брови, даже то, как она морщила нос, читая дешевые детективы. Она была живым укором всему уродливому в этом мире. И особенно – мне. Каким был я? Представь разбитое зеркало, отражающее дорожное полотно после ДТП. Моя внешность... она не просто отталкивала. Она *предупреждала*. Лицо – карта местности, где проиграли все войны. Взгляд – как у пойманного в капкан зверя, который уже перестал вырываться. Я заставлял содрогаться не страха ради, а от *осознания*, что так тоже бывает. Что куски мяса могут ходить, дышать и, самое смешное, *любить*. Я был ходячим нарушением санитарных норм души. Отвратен? Это слишком мягкое слово. Я был *экзистенциальным мусором*. Что же изменилось? Она ушла. Естественно. Свет не может долго жить в братской могиле. И моя жизнь... она не просто закончилась. Она сдулась, как проколотый матрас на помойке за баром "Тухлая Ракушка". Но есть мост. И есть сигареты. С того самого момента – момента окончательного краха иллюзии под названием "Меня-Можно-Любить" – моя жизнь расцветает только здесь. Только сейчас. Когда я чиркаю дешевой зажигалкой, и этот маленький костерок вспыхивает на конце бумажного цилиндра, набитого отравой. Вдох. Горячий дым заполняет легкие – не воздух жизни, а пепел конца. Выдох. Туманная завеса, скрывающая урбанистический пейзаж дерьма, в котором я тону. Сигареты – не привычка. Это двигатель. Единственный двигатель моего разума, который еще хоть как-то скрипит. Каждая затяжка – это такт. Такт мертвого мотора, пытающегося вспомнить звук работы. Дым клубится, формируя призрачные картины: ее улыбку, ее шею, ее идеальные пальцы, сжимавшие *мою* руку – руку чудовища. Дым обволакивает воспоминание, делает его мягче, туманнее, менее болезненным. На мгновение. Фильтр нагревается. Пепел падает вниз, к реке, несущей городские отходы. Каждая сигарета – это маленькое самоубийство. Маленькая победа над ожиданием полного распада. Это мой кислород в вакууме "после". Мой бензин в заглохшей машине бытия. Пока тлеет огонек, тлеет и иллюзия, что я еще здесь. Что этот мост, этот дым, эта горечь – и есть единственно возможная форма существования. Кури. Пока не сдохнешь. Потому что в этом безумии – единственный оставшийся смысл. Двигатель работает. Разум скрипит. Пепел падает. И я сижу на мосту. Там, где все началось. И там, где все закончилось. Они говорят: "Сожги мосты". Брошенные. Будто факел в руке – высшая форма терапии. Я? Я хотел лишь рухнуть обратно. В ту ложь. В ее объятия. Помнишь? В ее объятиях... там я цвел. Не просто жил – *разлагался с блаженством*. Как старая батарея, которую впервые за десятилетия подключили к сети. Тепло. Ток. Этот пьянящий гул в проводах души. Там хотелось одного: стать ее островком жизни. Единственным клочком суши в океане дерьма под названием "внешний мир". Отрезать телефонные провода. Замуровать двери. Наблюдать, как ее идеальная кожа бледнеет без солнца, а глаза учатся видеть *только меня*. Мою карту шрамов. Мою анатомию уродства. Превратить ее в святую затворницу культа под названием *Я*. И пусть весь мир сгорит, пока мы коптимся в собственном соку. Но сейчас... сейчас меня движет только пепел. Не пламя мостов. Летящий вниз пепел. С каждой затяжки. Серый снег на асфальт моста, на грязную воду под ним. Он меряет время. Такт падения. Ты смотришь на него и понимаешь: вот истина. Не вспышка огня, а холодный остаток. Прах твоих надежд. Прах ее памяти. Прах твоего "я", которое она на минуту заставила поверить, что оно чего-то стоит. И вот он, главный вопрос, который поднимается вместе с дымом и оседает на язык горькой пылью: Как жить? Не существовать – дышать дымом и ждать, пока фильтр не прожжет палец. Именно ЖИТЬ. Куда вставлять вилку этого мертвого мотора, который ты называешь своим существованием? Где найти розетку? Что делать? Ты же знаешь ответ. Ты делаешь это прямо сейчас. Чиркаешь зажигалкой. Подносишь огонь к кончику бумажного савана. Вдыхаешь тлен. Это действие. Единственное, на которое ты способен. Ритуал распада. Где искать близость? Ха. Забудь это слово. Ты ищешь не близость. Ты ищешь анестезию. Одноразовый укол забвения в подворотне. Та "близость" на один вечер? Это не близость. Это попытка сымитировать пульс. Грубое трение тел в темноте, чтобы на секунду заглушить вой пустоты внутри. Как стук по корпусу заглохшего двигателя – звук есть, движения нет. Ты говоришь о другой близости. О той, от которой сердце бьется медленнее. Спокойнее. Как утопленника на дне. Та близость – это капитуляция. Это когда ты позволяешь другому человеку стать твоим личным концлагерем. Золотой клеткой. Островком жизни, который медленно превращается в братскую могилу на двоих. Ты ее уже нашел. И потерял. Потому что свет не может вечно гореть в подвале, полном крыс. Ищи? Ищи. Ступай в прокуренные бары с липкими столешницами. Шаркай по улицам, где фонари моргают, как припадочные. Вглядывайся в лица прохожих. Видишь эту пустоту в их глазах? Это и есть то, что ты ищешь. Отражение. Пустота тянется к пустоте. Можно сцепиться, как два потерпевших кораблекрушение. Топить друг друга, пытаясь удержаться на плаву. Называть это любовью. Называть это близостью. А можно просто стоять здесь. На мосту. Смотреть, как пепел падает вниз, сливаясь с городской грязью. Чувствовать, как холодный ветер пробирает под куртку, заменяя объятия. Слушать, как сирена скорой где-то вдалеке воет твою элегию. И понимать, что ответ на вопрос "Как жить?" уже дан. Ты не живешь. Ты наблюдаешь. За падением пепла. За угасанием огонька на конце сигареты. За медленным остыванием собственного трупа. Добро пожаловать в клуб. Первое правило: ты уже мертв. Второе правило: продолжай курить. Тень материализовалась из темноты. Не прохожий – сгусток ночи, принявший форму мужчины. Запах дешевого одеколона смешался с запахом мокрого асфальта и отчаяния. Он остановился в полушаге, его глаза – две угольные ямы – впились в тлеющий огонек у моих губ. "Закурить?" Голос хриплый, как скрип несмазанной двери в заброшенном доме. Я молча достал смятую пачку. Последнюю сигарету. Бумага шуршала, как сухие листья на могиле. Он взял ее пальцами, грязными от городской копоти или чего-то похуже. Чиркнул зажигалкой – вспышка на мгновение осветила его лицо: изможденное, с прожилками усталости, как старая карта. Пламя коснулось табака, он втянул дым глубоко, будто пытался проглотить саму ночь. "Почему куришь?" Дым вырвался клубами, сливаясь с туманом над рекой. "Хочу." Мой голос звучал чужим, как скрежет железа. Он прищурился, изучая меня, как биолог – редкий, но мерзкий экземпляр. "Почему хочешь?" "Я снова один." Слова повисли в воздухе, тяжелые и липкие. Он усмехнулся. Коротко, беззвучно. "Почему ты один?" Вопрос прозвучал не как сочувствие, а как обвинение. Как проверка на вшивость. "Я потерял все." Шаблонная фраза. Дешевый ярлык на дорогой гроб. "Почему ты один." Он повторил. Ударение сместилось. Это был уже не вопрос. Констатация. Приговор. Он знал. "Она бросила меня тут несколько часов назад." Горький осадок на языке. Я посмотрел на место рядом с собой – пустота, впитавшая тепло ее тела. Незнакомец медленно покачал головой. Его взгляд скользнул к моим рукам. К пачке, которую я все еще сжимал в кулаке, как утопающий соломинку. "И как у тебя не закончились сигареты? Ты не убираешь их из рук." Наблюдение было точным, как удар скальпелем. "У меня их много." Ложь. Автоматическая. Защитный рефлекс обреченного. Он сделал еще одну затяжку. Долгую. Огонек ярко вспыхнул, освещая презрительную складку у его рта. "У тебя нет даже понятия что делать," он выдохнул дым мне в лицо, едкий, разъедающий. "Как ты можешь говорить что у тебя много сигарет?" Его слова повисли в воздухе. Острее ножа. Правдивее всего, что я говорил себе последние часы. Он ушел. Не попрощавшись. Просто шагнул назад в темноту, из которой явился. Растворился. Словно его и не было. Словно это был мой собственный вопль отчаяния, обретший плоть на мгновение. Холод. Не просто по спине. Ледяной штырь, пронзивший позвоночник и вышедший через горло. Паника. Я судорожно разжал кулак. Смятую пустоту. Пачка. Одна дырка. Ничего. "Много". Ха. Ха-ха. Сухой, надтреснутый звук вырвался из меня – смех или предсмертный хрип. Сигарет у меня не было. Вообще. Последнюю я отдал ему. Призраку. Своему саморазрушению. Темнота сомкнулась. Гуще, тяжелее. Холодный пот выступил на лбу. Не осталось даже ритуала. Ничего, что могло бы заглушить вой пустоты. Я повернулся. Мост скрипел под ногами, как кости старика. И я поплелся. Не *пошел*. Поплелся. Туда, где ждал дом. Склеп с четырьмя стенами и призраком ее запаха на подушке. Добро пожаловать в конец. Промежуток. Черная дыра между точкой А и точкой Б. Вечность, сжатая в несколько кварталов. Ноги двигались сами – тупые поршни в масляной ванне городского ада. Момент пути словно выпал из жизни. Вырезан скальпелем амнезии. Один миг – я стоял на мосту, сжимая пустую пачку в потном кулаке. Следующий – я уже топчу линолеум в прихожей склепа, который гордо именую "домом". В руках – новая пачка сигарет. Пластиковая, хрустящая, еще не вскрытая. Фетиш отчаяния. Но курить не хотелось. Вообще. Желание испарилось, как спирт с грязной кожи. Тяга умерла вместе с последней иллюзией на мосту. Пачка упала на кухонный стол со звуком, напоминающим щелчок предохранителя. Бессмысленный груз. Я двинулся к спальне. Темнота. Запах пыли и чего-то несвежего – аромат распада быта. Мои пальцы нашли галстук. Удавку. Тот самый, что я надевал, когда пытался притвориться человеком, достойным ее. Стянул. Шелковая петля скользнула по шее – последний поцелуй гильотины. Кинул на пол. Потом рубашку. Белая. Когда-то белая. Теперь – серый саван от пота и городской копоти. Кинул ее на пол рядом с кроватью. Рядом с галстуком. Два трупа на поле боя под названием "Попытка Быть Нормальным". Почему я продолжаю думать о ней? Вопрос бился в черепе, как мотылек об лампу накаливания. Кадры: Ее смех, разрывающий тишину. Запах шампуня в ее волосах. Тепло ее бедра под моей ладонью. Идеальные воспоминания. Отполированные до блеска мозгом, который отчаянно цепляется за любой наркотик, кроме реальности. Реальности, где она ушла. Где ее нет. Где ее тепло растворилось в сквозняке захлопнувшейся двери. Я хочу снова любить ее. Не ее. Призрак. Фантом, созданный моей тоской и неврозами. Любить так, как урод может любить свет – жадно, разрушительно, с желанием поглотить, запереть, стереть границы. Любить так, чтобы это сожгло нас обоих дотла. Но печи нет. Только пепельница переполненная окурками и фальшивым желанием. Я упал на кровать. Не лег. Рухнул. Пружины взвыли под весом моего бессилия. Матрас, пропитанный потом бессонниц и призраками наших тел. Сон нагрянул мгновенно. Не отдых. Аннигиляция. Бессознательное бегство. Провал в бездну, где нет ни моста, ни сигарет, ни ее улыбки. Только черный, беззвездный вакуум. Смерть на восемь часов. Утро. Не свет. Удар. Резкий, безжалостный луч солнца, пробивший щель в шторах – прицельный луч на сетчатку. Я открыл глаза. Сухость во рту – как будто глотал пыль с дороги. Голова – бетонный блок. На полу – галстук-удавка и рубашка-саван. На кухонном столе – неначатая пачка сигарет. Безвкусный памятник вчерашнему краху. Почему я продолжаю думать о ней? Вопрос вернулся. Тяжелее. Громче. Единственный ритм в заглохшем двигателе дня. Я поднялся. Не встал. Откололся от матраса. Прошел мимо мертвых символов прошлой жизни. Взял пачку. Пластик холодный. Чиркнул зажигалкой. Первая затяжка утра. Дым. Горький. Знакомый. Двигатель моего разума скрипнул, завелся. На холостом ходу. Добро пожаловать в новый день ада. Кури. Пока не сдохнешь. И думай о ней. Пока не сдохнешь. Так и пришло третье правило: Продолжай думать о ней. Пока не сдохнешь. Двигатель заскрипел. Сигарета. Чирк зажигалки. Глубокий вдох – не воздух, а пепел возможностей. Выдох – туманное знамя капитуляции. Обыденный круг. Он не круг. Он спираль. Воронка. Затягивающая в сердцевину дерьма. Сборы. Автоматизм зомби. Чистые носки на грязные ноги. Путь на работу. Не дорога. Трасса для перевозки трупов. Твое тело – грузовик, везущий разлагающийся разум к месту утилизации. Все это слишком скучно. Нет. Все это – пытка замедленного действия. Потому что рядом нет ее. Воздух не ее. Свет не ее. Само время – предатель, растягивающий каждую секунду в вечность пустоты. Я пришел. Конвейер ада с фальшивым названием "Офис". Воздух – спертый коктейль из пота страха, дешевого кофе и тоски. Ничего нового. Как в могиле. Кроме того, что пришла она. Она. Материализовалась. Не человек – призрак. Призрак из братской могилы твоих надежд. Недели? Вечность. По ее словам – "выгорела". Ха. Красивое слово для дезертирства. Ты горел. Дотла. Она просто... ушла. Потушив спичку о твою душу. И он. Неизвестный парень. Не парень. Паразит. Плоть, пульсирующая рядом с *ее* плотью. Кружился. Как муха над открытой раной. Отвратительно. Не то слово. Физиологично. Как рвотный позыв, поднимающийся из желудка к горлу. Кислота. Желчь. Гнев. Чистый, белый, как раскаленная кочерга. Он *трогал* ее? *Смеялся* с ней? *Дышал* ее воздухом? Каждая клетка вопила: НЕТ. Но ты – уже мертв. Правило первое. Ты можешь только *наблюдать*. И *думать о ней*. Правило третье. Мой день испорчен? Дни кончились. Остались судороги времени между сигаретами. Испорчен – это когда пятно на галстуке. Это – ампутация без анестезии. На твоих глазах. Я хочу любить ее. Нет. Я хочу разорвать этого парня на молекулы. Я хочу пригвоздить ее к стене взглядом и заставить *увидеть*. Увидеть пустоту, которую она оставила. Увидеть урода, который все еще бьется в конвульсиях ее имени. Но ты молчишь. Ты садишься за свое рабочее место. Пластиковый гроб с монитором вместо крышки. Я забыл как прошла большая часть дня. Автопилот мертвеца. Ты не забыл. Ты стер. Сознание – жесткий диск, залитый кислотой при виде *них*. Кадры расплываются. Звуки глохнут. Ты – овощ, подключенный к системе искусственного поддержания видимости жизни. Пока... Не зашел босс. Вторгся. Тучная туша в костюме за пятьсот долларов, пахнущая страхом неудачников и дорогим одеколоном – аромат власти. Его глазки-щелочки упираются в тебя. В твою рубашку. "Что с твоей рубахой?" Голос – скрежет гравия по стеклу. "Где галстук и что за пятна?" Пятна. Не следы пищи. Это – карта твоего падения. Жирные отпечатки пальцев от вчерашней жратвы, впитанные в хлопок, как кровь в землю. Знаки отличия. "Это. Следы остатков пищи." Ложь. Это следы остатков *тебя*. Того, что не доели крысы отчаяния. "Приходи через пару дней. В новой чистой одежде." Приказ. "Ты ужасно выглядишь." Констатация. Вид мой был для них как плевок в лицо. Точнее. Как понос на алтарь их благополучия. Я – живое напоминание о гнили под глянцем их совещаний и KPI. И я даже был этому рад. Не просто рад. Эрекция ненависти. Это была моя маленькая победа. Мой акт террора против их пластикового мира. Пусть корчатся от отвращения. Пусть их чистые рубашки цепенеют при виде моей грязи. Я – гвоздь в шине их комфорта. Я – вонь из вентиляции их системы. Я – ходячее напоминание: не все можно отмыть, не все можно контролировать. Иногда дерьмо прорывается наружу. В их идеальный офис. В их идеальные жизни. Я усмехнулся. Сухо. Беззвучно. Показал зубы. Не улыбку. Оскал. "Через пару дней," – повторил я, ощущая, как яд удовольствия разливается по венам. Они выиграли битву? Пусть. Война только началась. И моя рубашка – всего лишь первая ласточка дерьмовой бури. Правило второе: Продолжай курить. Я чиркнул зажигалкой *прямо в кабинете*. Вдохнул. Дым затянул рану. На минуту. Думай о ней. Пока не сдохнешь. Босс смотрел. Не смотрел – сканировал. Его взгляд – не луч света, а тухлый газ, стелющийся по полу офиса, окутывая мои грязные ботинки. С презрением. Не просто презрением – с физиологическим спазмом, будто он учуял трупный запах, исходящий от моей рубахи. Я шел к выходу. Дымящаяся сигарета в моей руке – не просто сигарета. Факел. Факел, которым я поджигал мосты в их пластиковом аду. Дверь захлопнулась за мной – звук гильотины. Я остановился. Не остановился – замер. Задыхающийся механизм. За входом в здание офисов. Цитадель фальши. Докуривая сигарету. Каждая затяжка – глоток яда. Горячий пепел падал на асфальт – слезы сажи. Все было отвратно. Город. Воздух. Сам факт дыхания. Но главное: ОТВРАТИТЕЛЬЕН ТЫ. Мысль. Не мысль. Истина. Прорвавшаяся сквозь дымовую завесу самообмана. Она ударила в солнечное сплетение. Ты – ходячее нарушение санитарных норм души. Ты – сгусток грязи и тоски, маскирующийся под человека. Серые краски города – не краски. Выцветший гобелен дерьма. Тлеющий конец сигареты – огонек твоего угасающего разума. И... Она. Движется к зданию офиса. Не идет. Плывет. Сквозь серый мир, как призрак в тумане. Ее походка... ножницы, разрезающие ткань твоего спокойствия. Она приблизилась. Запах ее шампуня врезался в ноздри – сладкий яд. И тогда она сделала это. Подойдя, она как и раньше выдернула сигарету из моего рта. Не выдернула. Вырвала. Резкий рывок. Губы обожгло. Фильтр, еще влажный от моей слюны, теперь был в *ее* пальцах. Не понятно зачем. Ритуал? Насмешка? Пытка? Она затушила мой огонек о подошву своего изящного ботинка. "Убьешься раньше времени," – могла бы сказать. Не сказала. Молчание – хуже. Но я ощутил некую частичку тепла. Не тепла. Фантомную боль. Вспышку в ампутированной конечности. От ее пальцев, коснувшихся моих губ на микросекунду? От абсурдной интимности жеста? От надежды, что этот урод еще может что-то значить? Ложь. Яд. Быстрейший наркотик. Одна доза – и ты снова в петле. Снова из моей памяти пропал путь до дома. Не пропал. Выпал. Как гнилой зуб. Я стал забывать вещи. Не вещи. Фрагменты времени. Промежутки. Автопилот из жил и костей вел тело, пока разум барахтался в черной липкой смоле ее образа. Отключка. Короткое замыкание в системе. Память – предатель. Она стирает дорогу, оставляя только боль в пункте назначения. Сейчас я стою и курю на балконе. Не балкон. Плита отчаяния, нависающая над пропастью улицы. Новая сигарета. В попытке осознать что происходит. Ха. Ошибочка. Не осознать. В попытке *не сойти с ума*. Потому что что происходит – это распад. Молекулярный. Постепенный. Ты забываешь дорогу домой. Забудешь лицо матери. Забудешь, как дышать. Останется только тяга. К сигарете. К ней. К самоуничтожению. Правила работают: Дым закручивается в ночи. Внизу – город. Колосс мусора и огней. Он не дает ответов. Он – зеркало твоего распада. Ты затягиваесь. Глубоко. Пепел твоего разума падает вниз. Лети. Пока не сдохнешь. И вновь мне даётся возможность отдохнуть. Ложь. Тебе дается передышка. Пять минут в перерыве между раундами твоего личного ада. Я валюсь на кровать. Не ложусь. Рухнул, как мешок с костями. Матрас вскрикнул. Запах пота и пыли – ароматная подушка для трупа. Сон наступает мгновенно. Не сон. Аннигиляция. Отключка. Черный вакуум, где нет ни мостов, ни сигарет, ни ее лица. Блаженство небытия. Но тут же... Я прихожу в сознание. Резко. Как от удара током. Стоя на улице. Холодный асфальт под босыми ногами. Влажный ветер бьет по лицу – пощечина реальности. В его руках пистолет. *Его* руках? Моих. Стальной холодок рукояти впивается в ладонь. Знакомый вес. Продолжение моей гниющей конечности. А передо мной стоит тот самый мужчина с моста. Призрак. Двойник. Тень, обретшая плоть. Его лицо в полумраке – искаженное зеркало моего отчаяния. Угольные глаза горят холодным безумием. Он не стоит. Он вибрирует. Сжатая пружина ненависти. Он прямо сейчас тычет пистолетом в незнакомого для меня парня. Парень. Щенок. Молодой, дрожащий. Колени подогнулись, упираясь в грязь. Глаза – два белых шарика ужаса. Слюна блестит на подбородке. "Кем ты хотел быть?" Мой голос? Его голос? Хриплый лай из моей глотки. Звук ржавых шестерен. Парень захлебывается, слова путаются: "Я... я хотел быть ветеринаром..." "Любишь животных значит." Констатация. Без эмоций. Ледяная логика бритвы. Пистолет глубже впивается в висок щенка. "Я знаю твой адрес." Шепот. Смертельный. "Если за шесть недель ты не станешь ветеринаром," – пауза, – "я приду и убью тебя." Не угроза. Прогноз погоды. Факт. "Что ты творишь?!" Крик. Мой? Его? Чей-то? Голос сорванный, чуждый. Эхо в пустом черепе. Парень, который только что стоял на коленях, сбежал. Рванул. Испуганный заяц в свете фар. Слился с темнотой переулка. Он лишь хочет жить. Банально. Патологично. Голый инстинкт слизняка под солью. "Утром," – голос двойника режет тишину, – "он приготовит себе завтрак." Пауза. Пистолет опускается. "Для него он будет самым изысканным блюдом." Истина. Горькая. После страха смерти – тост с джемом становится пиром богов. Он дал щенку подарок. Мотивацию. Пулю в виде отсрочки. Завтра тот проснется другим. Или умрет. Красота. И вновь пусто. Не переход. Обрыв. Темнота. Сырость. Не воздух – слизь. Давит на грудь. Я очнулся в душе. Ледяные струи хлещут по спине. Искупление? Ха. Попытка смыть прикосновение стали? Запах пороха? Грязь с босых ног? Вода стекает по телу – слезы душа. На кафеле – отпечатки грязных ступней. Мои. Или Его? Появилось четвертое правило: ПРОСНИСЬ. Весь день я смотрел телевизор. Не смотрел. Зомбировался. Мерцающий ящик – электронная морфиновая капельница. Текучие картинки: улыбки натянутые, как проволока, реклама счастья в кредит, новости – блевотина системы. Я не мог делать ничего либо ещё. Не мог? Не хотел. Воля – атрофированный мускул. Не было сил. Не сил. Была дыра. Вакуум, куда стекали остатки воли. Тело – тряпка, брошенная на диван. Мозг – статический шум. ТЫ ПРОСТО СЛАБАК. Голос. Не мой. Его. Из глубины черепа. Хриплый, как точильный камень по кости. Не мысль. Диагноз. Точно в цель. Слабак. Тряпка. Потребитель. Жрешь мерцающий мусор, пока твоя жизнь гниет за окном. Ты не мужчина. Ты – мягкое место на диване Икеа. Под вечер я снова потерял кусок памяти. Не потерял. Отрубился. Отключка. Черный экран. Перезагрузка в аду. Сейчас я уже шел. Не я. Оно. Тело на автопилоте. Рядом с тем же прохожим с моста. Тень. Сообщник. Его лицо в полутьме – гримаса твоего безумия. Мы не шли. Крались. Тени по асфальту. Поливая краской машины инкассации. Не поливая. Моча. Густая, ядовито-красная струя из баллонов. Брызги на бронированное стекло. Плевок на лицо Системы. Символический акт убожества. "ФАК Ю!" – написали бы мы, если б умели писать. Мы действовали так, чтобы нас не засекли. Как крысы в подворотне. Адреналин – едкий порох в крови. Страх – сладострастное щекотание в животе. Почему мы делали это? Ха. Правило четвертое: ПРОСНИСЬ. Проснуться – значит взбеситься. Значит измазать рожу святого Порядка. Значит почувствовать себя живым на секунду, даже если живой ты – дерьмо. Я не знаю. Ложь. Знаю. Это был крик. Беззвучный. Крик твари, которую придавили каблуком. Снова провал в памяти. Сознание – мигающая лампочка. Мы стоим рядом с баром. "Тухлая Ракушка". Запах пива, пота и старой крови. И деремся. Не деремся. Совершаем ритуал. Он – первый. Удар кулаком в мой солнечный сплетение. Воздух – стекло. Боль – чистейший кислород. Я ответил. Хруст. Нос? Ребро? Неважно. Музыка. К нам подключились и другие. Не люди. Твари. Сорвавшиеся с цепи. Каждый дрался один на один. Хаос. Балет дерьма и ярости. Кулаки – молоты. Плевки крови – краска. Хохот. Дикий, животный. Мне нравится. Больше чем нравится. Это – истина. Единственная правда в мире лжи. Ты не слабак здесь. Здесь ты – жила, кость, боль, ярость. Бой закончился. Не закончился. Угас. Как костер. Тела на асфальте. Хриплое дыхание. Соль крови на губах. Братство синяков. Снова провал. И вот я дома. Не пришел. Выпал. Как выброшенный окурок. Снова холодный душ обдает мое тело. Иглы льда. Шоковая терапия. Смыть? Не кровь. Не грязь. Смыть прикосновение. Прикосновение кулака. Прикосновение братства. Прикосновение жизни. Вода – жидкий азот. Кожа горит. И сейчас я понимаю. Не понимаю. Констатирую. Что все это время даже не думал о ней. О Ней. Правило третье нарушено. В дыму боли и адреналина – она исчезла. Не было места ее призраку среди кулаков и хрипов. Вакуум. Чистота. Закурив... Сигарета. Дрожащие пальцы. Чирк зажигалки. Память выдает все счастливые моменты. Не выдает. Выстреливает. Кадры: ее смех, ее кожа, ее запах. Идеальные. Слащавые. Ядовитые. Тошнит. Физически. Желудок сводит. Голова кружится. Предательство тела. Не выносит сладости иллюзии после горечи правды боя. Пепел во рту. Я слышу звонок. Резкий. Дрель в тишине. Телефон? Дверь? Неважно. Звонок – гильотина, опускающаяся на шею тишины. Правила вернулись. Думай о ней. Кури. Пока не сдохнешь. Проснись? Проснулся. В кошмар. Кто там? Она? Копы? Он? Или просто... смерть звонит, напоминая, что ты уже труп, который слишком долго двигается? Двигатель твоего разума скрипит. Заведись. Кури. Пока не сдохнешь. Правило пятое: УБИВАЙ ПОКА МЕРТВ. Не совет. Закон. Единственный выход из клетки. Ты уже труп? Стань палачом. Я поднял трубку. Пластик холодный, как кожух пистолета. На том конце – голос. Не голос. Скрип двери в морге. Без эмоций. Без лица. "Приходи к ее дому. Я приеду. Если не успеешь – придется забирать ее труп." Пауза. Тиканье часов на запястье. Секунды – песчинки в мясорубке. Он продиктовал время. Цифры – номера на надгробии. Бросил трубку. Гудок – сирена апокалипсиса. Забавно. Горькая струйка слюны на губе. Точно к назначенному времени, я был как штырь на месте. Не я. Оно. Тело, ведомое стальным тросом Правил. Осталось дождаться Его. Рядом стоял мой спутник. Тень с моста. Двойник. Силуэт моего распада. Одна сигарета – чирк зажигалки в полумраке. "На." Дым смешался с парой от дыхания. Начало. Последний ритуал перед жертвоприношением. Он подъехал. Черный авто. Гроб на колесах. Вышел. Не человек – мясник. Волок ее за волосы. Белая кожа – лунный свет на грязном асфальте. Ее глаза – два озера ужаса. Узнала меня. Взгляд – нож в ребро. Я не сдержался. Ложь. Я РВАНУЛ. Туча ударов. Кулаки – молоты по туше. Хрящ носа – хруст сухаря. Ребра – ломающиеся прутья. Кровь – теплый дождь на костяшках. Слышались мигалки. Синие вспышки – электрошокеры для ночи. Я затушил о его глаз сигарету. Шипение. Запах жареной плоти. Сладковатый. Отвратительный. Божественно. "Мне нравится," – шепот. Не мой. НАШ. Я отошёл. Шатаясь. В кармане – холодная сталь. Пистолет. Тяжесть истины. "Откуда у меня пистолет?" Вопрос для живых. Ты – мертв. Правило первое. Тот, кто стоял и смотрел (двойник? отражение? Я?) – взял мою руку. Его пальцы – тиски из льда. Поднял пистолет. Направил. К НЕЙ. Дуло – черная дыра на фоне ее бледного лица. Я перехватился. Сустав хрустнул. Боль – ясность. Оружие рванулось вниз. В асфальт. Выстрел. Грохот – разорванный барабан. Свинец рикошетит. Нас окружила полиция. Тени в бронежилетах. Крики: "БРОСЬ ОРУЖИЕ! НА ЗЕМЛЮ!" Белый шум. Фонари – слепящие прожектора ада. Я не слушал. Смотрел на Него. На двойника. Его лицо – мое лицо. Улыбка. Оскал волка. Глаза – два уголька в пепле. Мое разрушение. Мое освобождение. Я поднял пистолет к виску. Движение – медленное, как подъем гильотины. Металл коснулся кожи. Ледяное кольцо. Взгляд на нее. Последний кадр: Ее губы – "Нет..." Беззвучно. Синяк на щеке. Фиалка на снегу. Слеза. Соленая вселенная. Выстрел. Не звук. Хлопок. Как лопнувший пакет. И вот она. Не тьма. Бесконечность. Тихая. Безвесная. Чистая. Наконец-то.