Дурак ты, Сева

— Платье помочь расстегнуть? — спросил он, ухмыляясь. — Не борзей, а, — строго ответила она и поспешила на второй этаж. Щёки отчего-то зарделись и начали гореть, как будто она съела что-то острое. Буквально забежав в комнату и закрыв дверь, она прислонилась к стене. Его вполне невинная и вполне обычная фраза заставила её воображение подкинуть ей несколько картинок, которые, мягко говоря, невинными не являлись. Обычно она никак не реагировала на его «подкаты», а если и реагировала, то тщательно скрывала даже от самой себя, но тут… Видимо, сказалась вся эта ситуация. Ещё бы — играть молодожёнов для очередного расследования. Такое мог придумать только Родимин, будь он неладен. Впрочем, если это поможет раскрыть дело, она даже не будет жаловаться. Сильно. Приложив все свои моральные усилия, чтобы успокоиться, она выдохнула и отошла от стены. Если она провозится с одеждой слишком долго, Косицкий целый день будет над ней подшучивать, мол не такая уж она пунктуальная. Такого счастья она ему не позволит. Быстро приведя себя в порядок, она вышла из комнаты и, поймав напарника, вместе с ним отправилась на обед. На протяжении всего дня она ощущала на себе его счастливый взгляд, слегка вздрагивала от каждого прикосновения и честно старалась не краснеть, когда он совершенно беззастенчиво обнимал её за талию и прижимал к себе. Разыгрывая сцену ссоры и выпивая в баре, она даже поймала себя на мысли, что ей очень даже интересна его реакция, ведь они совершенно не обговаривали свои действия. Когда Сева, по сути, из-за неё получил по лицу и просил её позаботиться о нём, она даже подумала, что вполне могла бы сделать это как подобает супруге, только не решилась. Да, она хотела прикоснуться к нему, но не хотела признавать своё поражение. Публичное выражение чувств, пусть даже фальшивое, было совершенно не в её духе. Впрочем, от своих принципов пришлось отказаться довольно быстро — на пляже наглый Косицкий таки вынудил её проявить инициативу в их «романе», за что получил смачный шлепок по заднице. Его выражение лица в тот момент она запомнила надолго. Хотелось рассмеяться в голос и повторить, чтобы, так сказать, закрепить успех, но она опять же не позволила себе такой вольности. Пойти на поводу у напарника — значит проиграть самой себе, а проигрывать, тем более Косицкому, она не любила. Вечером, когда они вернулись в свой домик, каждый из них ушёл в свою спальню. Повезло, что их было две, иначе пришлось бы спать вместе. После странной утренней реакции на комментарий Севы Вика вряд ли смогла бы заснуть, ощущая его близость, да и он наверняка стал бы шутить и приставать. Она стояла у окна своей комнаты и размышляла. Надо было думать о деле, но в голову упорно лезли мысли о Косицком. Она давно привыкла к его выходкам, но здесь их было настолько много, что переварить всё это представлялось сложной задачей. Разум то и дело возвращался к произошедшему: его губы на её шее, его руки на её талии, его мягкая улыбка и нежные слова. Признаться, она хотела бы поверить, что всё это было настоящим, но она слишком хорошо знала Косицкого. Во-первых, в его актёрском мастерстве она никогда не сомневалась и знала, что играть он умел, а во-вторых, она была уверена, что сама являлась его своеобразной целью. Он ведь законченный ловелас: чуть ли не каждый месяц новая пассия, а тут слишком удачное стечение обстоятельств. Он и до этого дела порой вёл себя странно: звал на ужин, при чём не раз, обнимал её, намекал на себя, как на идеального мужчину и подобное, а уж его «думаешь, я не вижу, как ты на меня смотришь?» вообще выходило за все возможные рамки. Во-первых, она на него не смотрела, а во-вторых… где она могла так проколоться? Она никогда не давала ему понять, что он ей симпатичен. Разве что слишком сильно беспокоилась о нём, когда он влипал в истории, а однажды даже расплакалась у него на плече, думая, что его сбросили с крыши многоэтажки. Но ведь этого мало! Так вёл бы себя любой хороший напарник. Он, между прочим, тоже беспокоился о ней, когда она выкидывала подобные фокусы. Вспомнились случаи, когда он ревновал её к любому, с кем она говорила чуть мягче обычного, открыто эмоционировал, почти запрещал ей видеться с тем, к кому ревновал, раздражался и пытался всеми силами доказать, что её «любовник» на самом деле если не преступник, то хотя бы просто не самый хороший человек. Разве так ведёт себя игрок? Она задумалась. Её теория о том, что он просто хотел самоутвердиться, добившись её, начала сыпаться. Впрочем, учитывая его азартность, такое поведение вполне могло быть обосновано именно обыкновенным желанием достичь поставленной цели. Покорить непокоряемое, так сказать. Она грустно выдохнула. Как сказал Лев Романович: «Любовь зла — полюбишь и Косицкого». Из размышлений её вырвал робкий стук в дверь. Открыв её, она обнаружила за ней предмет своих размышлений. — Не спишь? — спросил он, глядя на неё и почему-то избегая смотреть в глаза. — Как видишь, — ответила она и открыла дверь шире, — заходи. Что-то случилось? Он вошёл и осторожно закрыл за собой дверь. Дойдя до середины комнаты, он остановился и уставился на напарницу. Она посмотрела на него удивлённо, отмечая, что тот явно нервничает. — Знаешь, Вик, — начал он, продолжая смотреть на неё, — свадебное платье тебе идёт, — он улыбнулся и сделал несколько шагов по направлению к ней, — и вообще, ты очень красивая. Она подняла бровь и скрестила руки на груди. Что бы он ни задумал, ей это заведомо не нравилось. — Косицкий, мы одни. Прекрати свои игры, — холодно отрезала она, поморщившись. — А кто сказал, что я играю? — он улыбнулся, продолжая сокращать расстояние между ними. Ещё чуть-чуть, и он подойдёт к ней вплотную. — Я сказала, — ответила она, делая шаг назад. Он продолжал напирать. — А днём ты была сговорчивее, — как бы между прочим заметил он, наконец добравшись до неё, — я же тебе нравлюсь, — он провёл рукой по её плечу. Она отвела взгляд. Тело тут же отреагировало на прикосновение лёгкой дрожью, но она поспешила её унять. — Косицкий! — воскликнула она, отстраняясь, — что ты себе позволяешь? — она снова подняла взгляд, встречаясь с его серо-зелёными глазами, которые как-то странно выделялись в полумраке комнаты. — Ты мне тоже нравишься, Вик, — неожиданно тихо и нежно сказал он, вновь попытавшись коснуться её, а она вновь отпрянула. — Оставь это для своих девочек, — с долей насмешки ответила она, отвернувшись, — я не хочу быть твоей очередной победой, Сева, — призналась она, вдруг развернувшись и снова посмотрев ему в глаза. Он опешил. Победой? Так вот почему она не верила ему, когда он звал её на ужин, предлагал помощь и старался всячески обратить её внимание на себя. Что ж, сам виноват. Постоянная беготня от одной партнёрши к другой в который раз сыграла с ним злую шутку. — Ты не очередная, — тихо сказал он, опуская руки и прекращая тем самым свои попытки коснуться её, — неужели ты не понимаешь? — с надеждой спросил он, глядя в её голубые глаза и пытаясь найти там ответ на свой вопрос. — Что я должна понять, Сева? — она развернулась и принялась нервно ходить по комнате. Сдержать себя на этот раз не получилось, — что ты законченный игрок? Что для тебя каждая девушка — простое завоевание, доказательство твоей неотразимости? — её голос сорвался на крик, — что я просто-напросто твой эксперимент, попытка доказать самому себе, что ты можешь завоевать любую? — она раздражённо посмотрела на него, а затем продолжила измерять комнату шагами, — а на мои чувства тебе наплевать, да? — она внезапно замолчала и остановилась у окна. Глаза предательски защипало, но она не могла позволить себе расплакаться. Только не в такой ситуации. И так наговорила слишком много. Косицкий продолжал стоять на месте, переваривая услышанное и увиденное. Её чувства? То есть, он был прав, и она всё-таки испытывала что-то к нему? Нет, он, конечно, подозревал, но чаще всего на самом деле просто подшучивал, ведь знал, что такая как она никогда не посмотрит в его сторону. Правда внезапно и больно ударила по голове. — Вик, — тихо начал он и замолчал, выжидая, не последует ли возражений. Женщина молчала, — мне не плевать на твои чувства, — он сделал шаг вперёд, — знаешь, зачем мне нужны были все эти романы на пару недель? — он выдержал паузу, проверяя, может ли продолжать говорить, — чтобы не думать о тебе. Она подавила желание обернуться. Встречаться с ним взглядом не хотелось. Она просто не выдержит, если это окажется очередной его уловкой. Впрочем, его интонация как раз говорила об обратном. Где-то внутри что-то колыхнулось, пробуждая давно спящую нежность, однако реагировать на это она не спешила. — Я знал, что такая женщина как ты никогда не посмотрит на такого мужчину как я, — так же тихо продолжил Сева, — поэтому я прятался за чужими юбками. Я видел, как ты беспокоилась обо мне каждый раз, когда я куда-то вляпывался, слышал наблюдения Зины и Верочки о твоих переживаниях, но списывал это на твою доброту по отношению к напарнику. Я и подумать не мог, что они окажутся правы, намекая мне на твои чувства, — он подошёл ещё ближе, сократив расстояние между ними до минимума, но не решился прикоснуться к ней, — я впервые влюбился по-настоящему, и я боялся этого. Я убегал от своих чувств, зная, что они не найдут ответа. Я бесился и ревновал каждый раз, когда ты смотрела на кого-то другого даже в рабочих целях, но ничего не мог сделать. Я думал, что ты всё знаешь, но не разделяешь, поэтому продолжал бегать. Я был готов встречаться с кем угодно, лишь бы не думать о тебе, — он, наконец, мягко положил руку на её плечо, — я люблю тебя, Вик. Давно. Она шумно выдохнула и обернулась. В её глазах стояли слёзы, но она улыбалась — поняла, что он не врёт. Слишком хорошо его знала. Да, это знание её подвело несколько минут назад, но сейчас она была уверена. Косицкий никогда и ни за что не произнёс бы того, что сейчас прозвучало. — Дурак ты, Сева, — мягко усмехнулась она и поцеловала его. Он совершенно не ожидал такого исхода, однако нельзя сказать, что не обрадовался. Она окончательно повернулась к нему и обхватила его лицо ладонями, продолжая целовать. Её губы были мягкими и податливыми, отчего всё его сознание разом повторило её фразу: «Дурак ты, Сева. Дурак, раз так долго отказывался от этого». Он положил руки на её талию, чуть сжав, и углубил поцелуй, лаская своим языком чужой. Она едва слышно простонала: его щетина царапала кожу лица, однако это было даже приятно. Запустив пальцы в его волосы, она слегка сжала их, наслаждаясь ощущениями. Он от такого действия сдавленно рыкнул и, развернувшись вместе с ней, наощупь пошёл к кровати. Остановившись рядом, он ухватился за край домашней футболки Вики и потянул её вверх. Она не сопротивлялась: подняла руки, позволяя себя раздеть. Стянув с неё футболку, он отбросил ту в сторону и наклонился, чтобы избавить напарницу от домашних брюк. — Боже, какая ты… — прошептал он, когда она легла на кровать, будучи абсолютно обнажённой. В лунном свете её молочная кожа будто сияла, а распахнутые голубые глаза отражали это сияние. Она тихо усмехнулась, наблюдая за ним. Лежать нагой перед ним почему-то было совсем не стыдно, хотя в другом случае она бы уже забилась куда-нибудь в угол, если бы такой случай вообще мог произойти. Она смотрела, как он раздевается, и не могла не отметить его физическую форму. Она знала, что он старается следить за собой, но даже не представляла, насколько. И находил же как-то время между работой и своими похождениями. Окончательно раздевшись, он забрался на кровать и лёг рядом с ней. Он протянул руку и коснулся её кудрявых волос, отмечая их мягкость, повёл ниже, очерчивая скулы, нос, губы, спустился к шее и ключицам, нежно огладил грудь и живот, запуская волну мурашек по её телу. Она выдохнула, не выдержав, и притянула его к себе, заставляя подняться и нависнуть над ней. Их губы снова встретились, сливаясь в страстном поцелуе. Он целовал её так, как не целовал никого, а она поддавалась, отвечала и готова была поклясться, что никогда за всю свою долгую жизнь не испытывала ничего подобного. Её руки были, казалось, везде: она гладила его грудь, слегка царапала ногтями плечи, сжимала ягодицы, как на пляже несколькими часами ранее, отчего у него напрочь сносило крышу. Он целовал её губы, щеки, шею и ключицы, свободной рукой ласкал её грудь, иногда спускаясь ниже и щекоча живот. Она таяла под его ласками, готовая на всё, лишь бы это не заканчивалось. Подгадав момент, она повалила его на спину и перекинула ногу через его бёдра, оказываясь сверху. Он явно не ожидал такого поворота — на его лице читалось удивление, а в глазах горели нешуточные страсти. Она улыбнулась, довольная своей маленькой победой, и наклонилась, чтобы поцеловать его грудь. Её руки снова оказались буквально повсюду, что он даже не знал, где какие ощущения. Она целовала его тело, ласкала руками абсолютно всё, до чего могла дотянуться. Он никогда бы не подумал, что она на такое способна, но был рад, что ошибался. Её поцелуи спускались всё ниже, а затем возвращались обратно. Её кудряшки растрепались и приятно щекотали кожу. Она точно знала, что делает, и ей это нравилось едва ли не больше, чем ему. Она наслаждалась его телом, наслаждалась ощущением перекатывающихся от напряжения мышц, лёгкой дрожью и учащённым сердцебиением. Она слышала его тяжёлое дыхание и стоны, изредка срывающиеся с его губ, и радовалась, что именно она являлась этому причиной. В очередной раз медленно проведя рукой по его животу, она потянулась ещё ниже и нащупала его член. От внезапного ощущения её горячей ладошки на своём возбуждении он громко простонал и широко распахнул глаза, хватая ртом воздух. Она улыбнулась и, прикусив нижнюю губу, направила его в себя. Она уже забыла, когда в последний раз делала нечто подобное, но никакого смущения не было и в помине — она действовала решительно. Его член плавно скользнул в её лоно, заставляя их обоих протяжно выдохнуть. Он заполнил её всю, и она остановилась, привыкая к ощущениям, а он терпеливо ждал. Её влажный жар, окутавший его, затуманивал рассудок, в котором и так было облачно. Он смотрел на неё снизу вверх и любовался. Тусклый свет из окна падал на её тело, подчёркивая все её изгибы и так полюбившиеся ему кудряшки. Её лицо было чуть в тени, но он видел её прикрытые глаза, дрожащие ресницы и припухшие губы. Она закусывала нижнюю, отчего выглядела ещё более соблазнительно. Её руки нашли опору на его груди, когда она впервые качнула бёдрами, заставляя его сдавленно простонать. Так хорошо, так правильно ощущалось всё происходящее. Она чувствовала каждый его сантиметр, ощущала его тепло и искренне хотела доставить ему удовольствие. Он чувствовал её как себя, будто она была его частью. Её узкое влагалище так приятно обволакивало его член, так приятно скользило вдоль него, что он абсолютно не сдерживал стонов наслаждения. Протянув руки, он схватил её за талию и рывком повалил на кровать. Она обиженно простонала, но он тут же накрыл её губы поцелуем, будто извиняясь. Устроившись между её ног, он закинул одну из них к себе за спину и рывком вошёл. Она замычала ему в губы и прикусила его, предупреждая. Он провёл рукой по её волосам, зарылся в них пальцами, путаясь в непослушных локонах, и начал двигаться. Он имел её так, будто от этого зависела его жизнь, но старался быть нежным: гладил её волосы, целовал губы, с любовью заглядывал в глаза. Она цеплялась за его плечи, будто боялась упасть, хотя падать было некуда — от его действий просто кружилась голова. Она отдалась ему полностью, без остатка, и наслаждалась этим так сильно, как могла. Комнату заполнили их дружные стоны и пошлые звуки. Хорошо, что они жили в отдельном домике, иначе соседи точно пришли бы жаловаться. Дышать становилось всё труднее: казалось, что воздух в комнате стал густым и горячим от их пылающей страсти. Сердце каждого билось так быстро, будто собиралось вырваться из грудной клетки. Их тела сплелись, что на первый взгляд было сложно определить, кто где, и каждое движение другого воспринималось как своё собственное. Долгожданная разрядка настигла их почти одновременно, и они обессиленно развалились на кровати, тяжело дыша. — Больше не бегай, ладно? — тихо попросила Вика, прижавшись к Севе сбоку и кладя голову ему на плечо. — Больше не позволяй мне убегать, — ответил он и поцеловал её кудрявую макушку, прижав её тело ближе к себе.