Завтра

Юн Хана не хотела умирать. Сидя на полу общего зала, сжав ладони на коленях, она чувствовала, как напряжение заполняет не только её грудную клетку, но и воздух вокруг. Его словно можно было резать ножом — такой он был густой, вязкий. Десятки глаз были прикованы к ней. В их взглядах не было сочувствия. Только недоверие. Страх. Отчуждение. Их было всего пятнадцать. Пятнадцать старшеклассников, запертых в ретритном центре — тихом, уютном здании, которое когда-то предназначалось для школьного отдыха и сплочения. Деревянные полы, запах хвои за окном, мягкие матрасы и светлая столовая. Теперь это место стало клеткой. А игра, в которую их втянули — смертельным приговором. Хана трясётся. Не от холода. От безысходности. — Я… — она судорожно вдыхает, но голос срывается. Ким Со Ми, сидящая ближе всех к белой доске, вальяжно закидывает ногу на ногу. — Конечно, теперь она вспомнила, что у неё роль важная. До этого молчала. Как только на неё подумали — сразу "я доктор", — ехидно бросает она, и кто-то из угла зала тихо хихикает. Юн Хана качает головой, резко, будто вырываясь из петли. — Я не мафия. — Её голос теперь тише, но твёрже. — Я… я не хочу умирать. Но ее никто не слушает. Ни Чон Вон, что отводит глаза и шепчется с Юн Со, ни Джун Хи, президент класса, что сидит у стены с руками, сцепленными в замок, нахмуренный и уставший. Она всегда была отстраненной. Юн Хана знала это. Она не строила мостов, не делала лишних шагов навстречу. У неё было всего две подруги — Юн Со, с которой они знали друг друга с начальной школы, и Чон Вон, что присоединилась к их маленькой компании лишь в прошлом году. Остальные? Лишь одноклассники. Лица. Имена. Не больше. И, возможно, именно поэтому теперь, когда на кону стояла жизнь, они выбрали её. Не как жертву. Как подозреваемую. «Чужая всегда легче ломается», — подумала она с горечью. Дыхание сбивается. Мир слегка плывёт перед глазами. Она чувствует, как внутри начинает подниматься что-то холодное и липкое. Сахар. Он опять падает. Секунда — и она уже дрожит, руки покрываются испариной. Слишком резко. Слишком опасно. Приступ. Юн Хана пытается медленно дышать, как её учила мама. Один вдох. Один выдох. Не паникуй. Не показывай. Никому не показывай, что тебе плохо. И тут раздаётся голос. Громкий. Мужской. Знакомый до дрожи в груди. — Эй. — Голос Ко Кён Джуна разрезает тишину. — Может, для начала мы выслушаем её? Просто… хотя бы это. В зале на секунду повисает тишина. Кто-то шумно выдыхает. Кто-то усмехается. Но Юн Хана застыла. Словно весь мир замер вместе с ней. Она медленно поднимает глаза и смотрит на него. Он стоит у окна, опираясь плечом о деревянную колонну, руки в карманах. Прежняя небрежность в его позе. Прежний хриплый голос. Только глаза не такие, как раньше. В них есть что-то... другое. Тревога? — Ты что, опять за неё заступаешься? — язвит Со Ми. — Мы же все помним, как вы... — Замолчи, — перебивает её Кён Джун, не повышая голоса. Но тон его резкий, отточенный. Юн Хана не дышит. Не верит, что он встал на её сторону. Почему? Но потом воспоминания наваливаются, как снеговая лавина. Однажды они были близки. Целовались в пустой комнате старого музыкального кабинета. Прятались от друзей. Держались за руки в коридорах, но только тогда, когда никто не видел. Они смеялись над глупыми сериалами и пили кофе, прячась под одним капюшоном в дождливые дни. Она думала, что это навсегда. Но всё рухнуло в один день. Когда их фото попало в школьный чат. Когда одноклассники начали перешёптываться за спиной. Когда Кён Джун первым отстранился. Сделал вид, что ничего не было. Что она — никто. С тех пор они не разговаривали. Она больше не смотрела в его сторону. А он — в её. До сегодняшнего дня. Слова дрожат на её губах. Внутри всё клокочет. — Я доктор. — Она встаёт, с усилием, но ровно. — Мой телефон остался за дверью в моем рюкзаке. Проверьте. Все взгляды устремлены на неё. Смешанные. Скепсис. Интерес. Подозрение. Да Бом, молчаливый одноклассник, что всегда держался в стороне, вдруг встаёт. Его глаза опущены. Он не смотрит ни на кого. Он просто подходит и говорит: — Я... я проверю. Он идёт к её рюкзаку.  Хана не шевелится. Каждый шаг отдается ударом в груди. Юн Со наконец встаёт. — Если она действительно доктор, мы ошибаемся. — Она бросает взгляд на Чон Вон, затем на президента. — А если она умрёт, и потом окажется, что это была ошибка... — Тогда кто следующий? — глухо говорит Кён Джун. Тишина снова. Слишком давящая. Скрип пола. Возвращается Да Бом. Он медленно вытягивает руку. В ней - ее телефон и приложение Иконка — простая, белая, с чёрным треугольником. Там и содержались все данные: имя, фото, роль. Она нажимает. Экран вспыхивает. Короткий гул. "Юн Хана – Роль: Доктор." Под надписью — мигающий зелёный значок доверия. А под ним — описание: "Может спасти одного игрока. Не может лечить одного и того же дважды подряд." "Может лечить одного игрока раз в 48 часов." Зал выдыхает. Кто-то матерится. Кто-то отводит глаза. Со Ми криво усмехается, словно ей всё равно. Джун Хи хмурится, кажется, испытывая вину. Юн Хана не говорит ни слова. Она просто медленно садится обратно на пол. У неё дрожат пальцы. Её сердце всё ещё стучит в ушах. Но она жива. Кён Джун возвращается на своё место. Он не смотрит на неё. Но она знает — он знал. Или верил. Или просто… не смог смотреть, как она исчезает. А может, всё это — иллюзия. Иллюзия прошлого, которую она до сих пор носит в себе. — Почему снова не она? — прошептала Со Ми, достаточно громко, чтобы это услышали все, кто был рядом. Ее голос прозвучал ядовито, почти с наслаждением. — Она опять уходит от подозрений. Это уже подозрительно. Юн Хана вскинула голову. Ее темные глаза метнулись в сторону девочки, словно клинок. — Что ты имеешь в виду? — спросила Джун Хи, президент класса, подходя ближе. Он уже устал — по нему это было видно. Темные круги под глазами, осунувшееся лицо. — Я имею в виду, что если бы она была обычным игроком, она бы уже давно умерла, — Со Ми пожала плечами, — но каждый раз выходит сухой из воды. — Хватит, — тихо, но резко сказала Юн Со, подруга Ханы. Она встала между ними. — Каждый может ошибиться. Мы только что проголосовали и выбрали не того. Давайте хотя бы... не будем ссориться. Чон Вон кивнула, стоя рядом с Юн Со. Ее руки дрожали, но она пыталась держать себя в руках. Она всегда была тихой, но с наступлением игры её глаза казались особенно внимательными. — Это не поможет, — добавила она. — Нам нужно спастись, а не винить друг друга. Но поздно. Урон уже был нанесён. Взгляд, полный недоверия, бросили на Юн Хану ещё трое. Даже Да Бом — мальчик, которого почти никто не замечал — теперь украдкой смотрел в её сторону. Как будто он тоже начинал подозревать. Юн Хана чувствовала, как земля уходит из-под ног. ------------------------------------ Когда объявили, что игрок, за которого они проголосовали, был мирным жителем, по телу Ханы прошла ледяная дрожь. Она отступила назад и, не дожидаясь ни минуту, развернулась и пошла прочь. — Хана! — крикнула Юн Со, но та даже не обернулась. Время шло. До полуночи оставались считанные минуты. Она уже знала, что с наступлением новой ночи они уснут — все, кроме мафии, доктора и комиссара. И завтра один из них не проснется. В этот раз — скорее всего она. "Все смотрят на меня. Все думают, что я мафия. Со Ми специально подбросила это. Теперь я мишень. Все будет так просто для них." Юн Хана ускорила шаг, проскальзывая мимо столовой, мимо коридора, ведущего к комнатам. Она не могла думать ясно. Но одно знала точно — нужно спрятаться. Где-нибудь, где её не найдут. "Не с Юн Со. Не с Чон Вон. Если найдут меня — не должны найти их." Она свернула вглубь здания, туда, где днём они видели запасной выход, закрытый на цепь. Там почти не было света. Пахло сыростью и старым деревом. Шаг. Ещё шаг. Коридор был тёмным, пах пылью и деревом. Шаги Ханы отдавались по полу гулким эхом. Она свернула за угол — и чуть не столкнулась с чьей-то тенью. — Ты что творишь, идиотка? — выдохнул Кён Джун, выныривая из темноты. Он стоял, скрестив руки, будто ждал её. Юн Хана отшатнулась. Сердце пропустило удар. — Ты за мной следил? — резко, почти зло. — А ты думала, что после такого признания тебя просто оставят в покое? — процедил он. — Ты только что назвала себя доктором. Перед всеми. В открытую. Отличный ход. Браво. — Я пыталась спасти себя. — Её голос дрогнул. — Если бы я молчала, они бы проголосовали за меня. — А теперь тебя убьют ночью. Отличный выбор. — Он усмехнулся уголком губ, но в глазах ничего, кроме напряжения. — Мне надо идти. — Она попыталась пройти мимо него, но он перегородил путь. — Где ты прятаться собралась, а? За мусоркой? В кладовке? Думаешь, этого хватит? — Отойди. Он не двигался. Просто смотрел на неё. Жёстко. Слишком долго. — Пошли в кафетерию, — тихо сказал он наконец. — Я буду рядом. — Нет. — Она снова попыталась пройти. — Нас вместе найдут быстрее. — Пусть. — Он пожал плечами, но голос был ниже, хриплее. — Я не собираюсь потом искать твой труп под лестницей. — Это не твоё дело, — выдохнула она. — Конечно, не моё, — усмехнулся он, опуская взгляд. — Только почему тогда ты всё ещё стоишь здесь и споришь со мной, а не прячешься? Хана замерла. На секунду. На долю секунды. Он увидел, как дрогнуло её лицо. И тут же отвела глаза. — Потому что я боюсь. — Хорошо, — сказал он. — Бояться — это нормально. Только не тупи. Прячься умнее. Он отступил в сторону, наконец освобождая проход. — И не смей умирать, — бросил он ей в спину, когда она пошла прочь. — Я не прощу. Она остановилась на долю секунды. Не обернулась. И пошла дальше. Она знала, что Ко Кён Джун пойдет прятаться не один. Джин Ха и Сын Бин — его тень, его братство, его щит. Они всегда были рядом, куда бы он ни шёл. У неё там не было места. Не было безопасности. Они бы выдали её, даже случайно. Даже взглядом. Поэтому она бежала. В другой коридор, в другой конец здания. Подальше от всего. Она не думала о других. Только о себе. Потому что если она не доживёт до утра — доктор исчезнет. И тогда следующий точно умрёт. Она свернула направо и толкнула первую попавшуюся дверь. Это была одна из гостевых комнат, чуть меньше остальных. Стены — белые, как в больнице. Окна закрыты шторами. Внутри пахло влажным деревом и заброшенностью. Хана втащила внутрь стоящий в углу шкаф. Скрип дерева показался ей слишком громким. Пальцы дрожали, когда она тянула его к двери. Каждый звук отдавался в её голове, будто мафия уже где-то рядом, уже слышит её. Когда шкаф наконец встал перед дверью, она сделала шаг назад и выдохнула. На секунду — полное безмолвие. Она присела рядом со стеной, подальше от окна, обняв колени. Сердце всё ещё билось так, будто пыталось вырваться наружу. Хана прикрыла глаза. Только на секунду. И тогда заиграла та самая мелодия. Протяжная, отстранённая, словно насмешка. Музыка, от которой у всех сжималось в груди. Та, что появлялась перед тем, как ночь официально начиналась. Она попыталась встать. Не получилось. Ноги стали ватными. Веки — тяжёлыми. Словно кто-то медленно отравлял её изнутри. Она знала — всё. Ночь пришла. Сознание померкло, и последним, что она почувствовала, был холод стены за спиной. Юн Хана погрузилась в глубокий сон.      ------------------------------------ Ночь опустилась на здание ретритного центра, как удушающее покрывало. Все учащиеся уже уснули, погружённые в то самое странное, тяжёлое бессознательное состояние, словно кто-то выключил их изнутри. Но не трое из них. Со Ми шагала по коридору с ровным, уверенным ритмом, играя на ходу зажигалкой в руках — щёлк, щёлк, щёлк. Каждый её шаг отдавался эхом. Тёмные волосы спускались на лицо, и каждый раз, когда она откидывала их назад, в её глазах вспыхивало нечто странное: смесь злобы и удовольствия. Рядом шёл Да Бом. Он будто вырос за последние два дня. Больше не сутулился, не опускал взгляд. В его походке появилась цель. Он шёл, держа топор в руке так, будто всегда умел это делать. Так, будто он был с ним рождён. Позади, немного тише, шла Чон Вон. — Интересно, — начала Со Ми, не оборачиваясь, — она правда думала, что это спасёт её? Просто сказать всем: «Я доктор», и надеяться, что мафия оставит её в покое? Она усмехнулась. — Вот уж правда, глупая. Да Бом хмыкнул. — Типичная. Думает, что если у неё умное лицо и чистая репутация, то все поверят. А теперь все просто будут смотреть, как она умирает. — Если мы её найдём, конечно, — добавила Со Ми, бросая быстрый взгляд на закрытые двери. — Хотя она не слишком умна, чтобы спрятаться в чём-то неожиданном. Уверена, что забилась в комнату и поставила шкаф перед дверью. Примитивно. — Но эффективно, — тихо вставила Чон Вон. Они остановились. Перед одной из комнат. Со Ми вскинула брови: — Воняет отчаянием. Это она. Да Бом шагнул вперёд. Он положил руку на дверь, толкнул — безрезультатно. Шкаф, точно. — Отойди, — сказал он, и его голос впервые прозвучал не как у тихого мальчика, а как у кого-то, кто чувствует силу. Настоящую. Со Ми сделала шаг назад, лениво прислоняясь к стене. — Ну давай, герой. Покажи, на что ты годен. Топор взвился в воздух. Резкий взмах, и лезвие врезалось в дерево. Треск, глухой стон материала — и ещё удар. С каждым ударом он чувствовал, как что-то в нём поднимается. Как будто весь тот страх, вся изоляция, все годы, когда он был никто — теперь превращались в право. Он был кем-то. Теперь он решал. Теперь он — выбирал, кто будет жить, а кто нет. Шестой удар — и дверь осела внутрь, треснула у замка. — Помоги, — бросил он Чон Вон. Она подошла, молча, будто во сне. Взялась за край шкафа и потянула. Сначала без сил, потом сильнее. Да Бом помог. Дерево заскрипело и медленно, со стоном, сдвинулось. Со Ми наблюдала со стороны, скрестив руки. — Вот она и нашлась. Маленький доктор. Спит, как принцесса. Они смотрели вглубь комнаты. Юн Хана сидела у стены, без сознания. Вся сжалась в себе. Лицо бледное, почти прозрачное. Спала, будто мёртвая. На секунду — никто не двигался. Да Бом уставился на неё, сжав топор. Комната наполнилась гробовой тишиной. Юн Хана всё так же сидела, прислонившись к стене. Её дыхание было едва слышно, а лицо — почти безжизненным. В этом сне не было ни тревоги, ни мыслей, ни страха. Только пустота. Со Ми сделала шаг вперёд. Пальцы скользнули по косяку двери. Она будто прислушивалась — к тишине, к себе, к тому, что сейчас должно было произойти. За её спиной Да Бом чуть наклонился вперёд, крепче перехватив топор. Чон Вон стояла напряжённая, прикусив губу. Ни один из них не сделал шаг внутрь. Ни один — не знал, что дальше. И тогда Со Ми развернулась. — Уходите, — спокойно бросила она. — Я сама. Да Бом фыркнул. — Сама? Серьёзно? Она что, тебе лично должна? — Да, — коротко отрезала Со Ми. — Это личное. Она сделала шаг в сторону, указывая жестом на выход. В её взгляде не было ни просьбы, ни объяснений — только приказ. — Идите. Да Бом задержался на секунду, глядя на неё с интересом — почти с уважением. Потом пожал плечами: — Как знаешь. Пусть будет по-твоему. Он ушёл первым, не оглядываясь. Чон Вон посмотрела на Со Ми. Их взгляды встретились. Что-то в этом моменте сжалось внутри Чон Вон — будто ниточка, тонкая, невидимая, но всё же тянущаяся от неё к Юн Хане, вот-вот лопнет. — Со Ми... — прошептала она. — Уходи, Чон Вон, — без эмоций сказала та. — И не оборачивайся. Чон Вон не ответила. Повернулась и ушла. И только тогда Со Ми медленно прикрыла дверь. Осталась одна. Только она — и спящая Хана. Холодная, безмолвная тишина. Только её шаги по полу. Только тусклый свет из окна, пробивающийся сквозь шторы. Она подошла к кровати. Взглянула на лицо Ханы. Как спокойно она спала. Как беззащитно выглядела. В уголках глаз — тень страха, оставшаяся ещё с вечера. Пальцы сжались в кулак. — Ты правда думала, что будешь жить, пока мы все будем умирать? — прошептала Со Ми, почти ласково. — Ты была слабой, и все это знали. Только делала вид, что ты важная. Доктор… Ха. Она оглянулась. В углу кровати лежало одеяло. Молча, без паузы, Со Ми потянулась к нему. Плотная ткань в её руках казалась странно тяжёлой. Она аккуратно развернула его. Шаг за шагом подошла ближе. Юн Хана даже не шелохнулась. Со Ми наклонилась. Осторожно. Как будто укрывает кого-то в холодную ночь. Она накинула одеяло на лицо Ханы. И надавила. Сначала медленно. Потом сильнее. Хана не проснулась. Не вздрогнула. Не издала ни звука. Она была слишком глубоко в бессознательном сне. И, быть может, это было её единственное спасение от ужаса. Со Ми держала долго. До тех пор, пока не почувствовала, как тело под её руками затихло окончательно. Только тогда она отпустила. Поднялась, выпрямилась, поправила волосы. Сделала шаг назад. Взглянула на Хану последний раз — спокойно, отстранённо. — Глупая. — Голос был ровным. Почти усталым. — Слишком добрая для этой игры. И ушла, тихо прикрыв за собой дверь. ------------------------------------ Свет вломился в кафетерию резко, без предупреждения. Первым зашевелился Сын Бин, зевнул и подтянулся, вяло бормоча что-то неразборчивое. За ним — Джин Ха, который уже доставал из рюкзака телефон, проверяя время. Ко Кён Джун проснулся почти сразу. Не резко — скорее, сразу открыл глаза и сел, словно просто ждал сигнала. На лице у него не было ни растерянности, ни сонливости. Только тень. Вечно привычная тень недовольства. — Живы, — буркнул он, вставая и отряхивая футболку. — Похоже, да, — отозвался Джин Ха, потягиваясь. — Интересно, кто в этот раз не проснётся. Сын Бин огляделся. — Все говорят, что мафия выберет доктора. Значит, это Юн Хана. Наверняка. Кён Джун ничего не сказал. Просто пошёл к выходу. — Ты куда? — спросил Джин Ха, закидывая рюкзак на плечо. — Проверить, — коротко бросил тот, не оборачиваясь. — Проверить её? — усмехнулся Сын Бин. — Ты же сам вчера говорил, что она тупица. Зачем вообще… — Да, говорил. — Кён Джун остановился. Повернулся, глядя прямо на них. Холодно. Без улыбки. — И что? Теперь у неё, может быть, горло перерезано. Что-то не так? — Просто странно слышать это от тебя, — хмыкнул Джин Ха, но ничего не добавил. Кён Джун больше не стал отвечать. Он вышел из кафетерия, шаг твёрдый, быстрый. Он не бежал. Он никогда не бежит. Но внутри всё сжималось так, как будто он знал. Знал, что-то не так. Он свернул в нужный коридор — тот, куда видит Хану бегущей в памяти. Её лицо, белое, как стена. Её отказ — “нам вместе будет опаснее”. Её дрожащий голос. "Глупая," — пронеслось в голове. — Твоя проблема — ты веришь, что всё можешь решить сама. Он дошёл до комнаты. Та самая. Дверь была приоткрыта. И это уже было ненормально. Шаг. Второй. Тихо. И тогда он увидел. Дверь была уже не просто открыта — сломана. Выбита топором. Грубо, безжалостно. Острые щепки торчали по краям, как сломанные кости. Ко Кён Джун остановился на пороге. Глаза скользнули по деревянной щели, по шкафу, отодвинутому в сторону, по полу — и потом на неё. Юн Хана сидела у стены. Голова запрокинута, глаза прикрыты, лицо — спокойное, слишком спокойное. Руки по-прежнему сжаты возле живота. Как будто спит. Но не спит. Не дышит. И не проснётся. Кён Джун зашёл внутрь, не дыша. Осторожно, шаг за шагом. Как будто боялся спугнуть... что? Надежду? Последний шанс? Он встал перед ней. Смотрел. Долго. Потом выдохнул сквозь зубы. — Я говорил… — проговорил он хрипло. — Говорил, что ты должна была выжить. Говорил, что не смей умирать. Он провёл рукой по лицу — не трогая его, а будто вытирая злость с себя. Отвёл взгляд, прошёлся по комнате туда-сюда, резко, будто не знал, куда деть себя. — И вот на что ты была способна? Вот так? Просто сидеть тут и… — он замолчал. Дверь заскрипела. В комнату начали заходить другие. Сначала осторожно, будто боялись, что всё это спектакль. Потом — быстрее. Кто-то ахнул. Кто-то вскрикнул. Но Юн Со не закричала. Она замерла на месте, как статуя. Сначала смотрела просто в точку. Потом — на Хану. Губы дрогнули. Под глазами блеснуло. Она не плакала — молча. Без звука. Слёзы просто начали стекать по щекам, одна за другой, как будто сама душа вытекала. Кён Джун посмотрел на неё. Быстро. Но ничего не сказал. Ни ей, ни другим. Все начали говорить. Перешёптываться, нервно дышать, звать Джун Хи, кого угодно. Кто-то убежал. Кто-то стоял в дверях, не смея подойти. Но Кён Джун опустился на пол. Рядом с её телом. Просто сел. Скрестил руки на коленях. Он смотрел вперёд. Ни на кого. Ни на что. Просто — в одну точку. Его челюсть сжалась. Лицо было каменным. Голос сорвался, почти шёпотом: — Идиотка. Я ж сказал тебе… не смей. И замолчал. Комната постепенно наполнялась звуками. Крики, приглушённые вздохи, шорох шагов по полу. Кто-то всё ещё стоял, кто-то отворачивался, кто-то закрывал рот руками, чтобы не разрыдаться — как будто это могло остановить то, что уже случилось. Но никто не говорил с Кён Джуном. Он по-прежнему сидел рядом с телом Юн Ханы, молча, словно сам был частью этого утра, частью стены, частью комнаты. И никто не удивился. Потому что все знали. Все знали, что между ними что-то было. Это было ещё в прошлом учебном году. Тогда никто не говорил прямо, никто не спрашивал. Но все видели, как он дожидался её после уроков. Как они уходили вглубь коридора, думая, что никто не заметит. Как он однажды толкнул старшеклассника, который слишком громко назвал её "миленькой". Как она стояла рядом с ним у окна в кабинете химии. Молчала. Но не отходила. И как однажды он сжал её руку под партой — когда учитель вышел. Все видели. Но никто не говорил. А потом всё вдруг оборвалось. Они расстались — резко, громко. Не как в кино, не с драмой. Просто: она исчезла из его орбиты. Он стал резче. Злее. Колкости сыпались как пули. Она больше не смеялась, не отвечала. Говорили, что кто-то из учителей увидел их вместе. Или что Со Ми донесла. Или что его друзья — Джин Ха, Сын Бин — посчитали, что она «не для него». Говорили, что он сам прекратил это, чтобы не «позориться». Ходили слухи. Кто-то говорил, что она плакала в туалете. Кто-то — что он разбил шкафчик рукой. Никто не знал правды. Но все помнили. И потому, когда он сел рядом с ней — никто не удивился. Никто не подошёл, чтобы сказать: "Зачем ты здесь?". Никто не попытался вытянуть его из комнаты. Юн Со стояла у двери, вытирая лицо рукавом. Она посмотрела на него ещё раз. Смотрела долго. Но потом — отвернулась. Просто ушла. Чон Вон стояла немного дольше. Что-то внутри неё дрогнуло, но она тоже ничего не сказала. И ушла. Молча. Даже Джин Ха, проходя мимо, только взглянул на Кенджуна, нахмурился и пробормотал Сын Бину: — Пусть сидит. Всё равно уже поздно. Комната пустела. Люди уходили один за другим, оставляя позади только тишину. И его. Ко Кён Джун сидел на холодном полу. Его руки были сцеплены в замок, локти упирались в колени. Он смотрел на Юн Хану. Долго. Неотрывно. Комната, наконец, погрузилась в тишину. Кён Джун сидел, уставившись в одну точку, не шевелясь. Он будто застыл во времени — в этой мёртвой минуте, где ничего не происходило, и всё уже было потеряно. Он не верил в судьбу. Ни во что не верил. Просто был. Существовал. И теперь она лежала рядом — как символ всего, что он не смог спасти, хотя, возможно, даже не пытался. Но в следующую секунду — прогремел звук из динамиков. Хриплый, механический, будто сам воздух дрожал. "Доктор применил свой навык." "Доктор вылечил Юн Хану." Мир остановился. Кён Джун поднял голову. Резко. В глазах — не страх, не радость. Сначала просто неверие. Потом — ярость, смятая тревога, боль, всё сразу, всё вспыхнуло. Он смотрел на неё, как будто впервые. Она всё ещё лежала. Без движения. — Что за… — прошептал он. И тут же развернулся, почти подскочив. Он наклонился к ней ближе, едва не тронул — и в этот же момент услышал шаги. Сначала лёгкие, быстрые — Юн Со. Потом — более твёрдые, уверенные — Джун Хи. Они прибежали обратно. Джун Хи резко открыл дверь, тяжело дыша. Глаза расширены. Юн Со вбежала за ним, будто снова поверила в жизнь. Они замерли в дверях. Смотрели. Молча. На Хану. На Кён Джуна. На происходящее. Резкий вдох. Будто её вытащили из воды в последний момент. Будто грудь наполнилась раскалённым железом. Юн Хана вскочила, спина оторвалась от стены, пальцы судорожно вцепились в горло. Она не сразу поняла, где находится. Только — что она жива. Что дышит. Сначала — ничего не было слышно, кроме собственного хриплого дыхания. Она потрогала шею. Всё болело. Под пальцами — болезненные следы. Кожа тёплая, как после ожога. Каждый вдох давался с усилием. В голове крутилась одна мысль: "Я… была мертва." Глаза медленно поднялись. Мутный взгляд сфокусировался. Первое лицо — Кён Джун. Он смотрел на неё. Сверху вниз. Лицо каменное. Ни капли удивления — только что-то сухое и застывшее, будто он ждал. Ждал и боялся этого. Сзади — Юн Со. Слёзы снова текли по её щекам, но теперь не от горя. Она закрыла рот ладонями. Джун Хи стоял рядом. Потрясённый, но сосредоточенный. Как человек, который увидел чудо, но должен сохранить хладнокровие. Хана провела пальцами по шее снова. Всё горело. Медленно осознавала, что произошло. Одеяло. Кто-то... душил её. Губы задрожали. — Я… — выдохнула она, не узнавая собственного голоса, — ...жива? Кён Джун не ответил сразу. Только смотрел. Глубоко, пронзительно. И наконец хрипло сказал: — Пока да. Джун Хи шагнул вперёд. Его лицо было напряжено, как у человека, который чувствует, что не может ничего контролировать, но всё равно обязан действовать. Он осмотрел дверь — всё, что осталось от неё. В щепки, в трещинах, петли сорваны, ручка болтается. Всё говорило о насилии. Молча, без слов, он подтянул остаток шкафа и прижал дверь обратно к косяку. — Хоть немного тишины, — пробормотал он, не оборачиваясь. В комнате стало чуть темнее. Чуть тише. Только дыхание. Только напряжение. Юн Со в тот же момент бросилась к Хане. Осторожно, будто боялась обнять её слишком сильно, будто одно движение могло сломать всё заново. — Ты… ты как? Больно? Тебя… — голос дрожал. Юн Хана кивнула. Слабое движение. Потом покачала головой. — Я спасла себя сама, — прошептала она, неуверенно. — Что? — Вчера… — Хана с трудом подняла голову. Она не могла говорить громко, горло саднило. — Я использовала свой навык. Прямо перед тем, как все уснули. Это была моя ночь. Моя очередь. Я знала, что они придут. Юн Со замерла, глаза расширились: — Ты применила его заранее? Хана медленно кивнула. — Я просто… нажала в телефоне, не зная, успею ли. Паниковала. Думала, если хоть кто-то умрёт — пусть не я. Я доктор, я обязана была. Юн Со прикрыла рот рукой, будто ей нужно было остановить ком подступающих слёз. И в этот момент Кён Джун повернулся к ней. До сих пор он молчал, сидел, будто отрезанный от всего, что происходило вокруг. Но сейчас — вспомнил. Вспомнил, как вчера она выбегала, озираясь по сторонам, напряжённая. Как сжимала в руке телефон. И тогда он не обратил на это внимания — думал, просто страх. Просто паника. Но теперь — он понял. Она уже тогда знала, что она может стать следующей. И, несмотря на страх, использовала способность — на себя. Он выдохнул. Едва слышно. Отвёл взгляд. — Значит, ты всё-таки не такая тупая, — буркнул он, не глядя на неё. Голос сухой, но в нём больше не было презрения. Только что-то другое. Более тяжёлое. Хана слегка улыбнулась. С трудом, но всё-таки. ------------------------------------ Прошло время. Достаточно, чтобы Хана могла снова дышать спокойно. Голос восстановился. Следы на шее начали исчезать, но ощущение — будто кто-то держал её жизнь в руке — всё ещё не покидало. Но она уже ходила уверенно. Смотрела прямо. Стала снова собой. Комната была пуста. Кто-то из девочек попросил уединиться, но потом передумал. Осталась только она. У окна. Руки сцеплены перед собой, дыхание ровное. Кён Джун зашёл тихо, почти незаметно. Как всегда. Он не любил объявлять о своём присутствии. Он просто появлялся. Она не обернулась сразу. Но услышала. И спокойно сказала: — Дверь закрывается, между прочим. Даже сломанная. Ты просто никогда не умеешь стучать. Он не ответил. Прошёл вглубь комнаты. — Ты, вроде, была мёртвой, — проговорил он, оглядываясь по сторонам. — А теперь снова язвишь. Значит, всё в порядке. — Всё в порядке, да, — сказала она, всё ещё глядя в окно. — Спасибо, что подтвердил мой диагноз. Он встал у стены, напротив неё. Руки в карманы. — Почему ты мне не сказала, что это твоя ночь? Что ты будешь использовать навык? — спросил он резко. Не как "забочусь", а как "меня выбесило". Его обычная маска. Она повернулась к нему, спокойно. Смотрела прямо. — А что бы ты сделал? Сказал «не глупи» и пошёл прятаться с Джин Ха? Он дёрнул уголком губ. — Скорее всего. Да. — Вот именно. — Она медленно опустилась на край кровати. — Я не хотела, чтобы кто-то знал. Даже ты. — Особенно я, — бросил он. Хана посмотрела на него внимательно. — Особенно ты. Тишина. Он подошёл ближе. Остановился. — Ты всё ещё думаешь, что я бросил тебя из-за того, что кто-то узнал? — Голос был холодный, но в нём была тяжесть, будто он ненавидел сам факт, что говорит это вслух. Хана ответила не сразу. Она посмотрела на пол, потом — снова на него. — Нет, — прошептала. — Я думаю, ты просто испугался. Что тебя будет с кем-то вроде меня ассоциировать. Ты никогда не позволял себе чувствовать. А тогда — начал. И ты сбежал. Он усмехнулся. Безрадостно. — А ты, как всегда, считаешь себя такой правильной. — Нет. — Она чуть покачала головой. — Я просто поняла, что ты никогда не выберешь кого-то, если есть шанс потерять лицо. Даже если этот кто-то — я. Он не ответил. Только смотрел. Глубоко. Слишком долго. — Ты умерла, — сказал он. — Я сидел рядом, пока ты не дышала. И я... — Он резко оборвал, будто скомкал свои слова. — ...неважно. Хана встала. Подошла ближе. — Но я теперь жива, — сказала она тихо. — И ты тоже. Так что... может, хоть раз перестанешь прятаться за своей маской? Они стояли в тишине. Близко. Почти опасно близко. Он смотрел на неё. А она — не отводила взгляда. И в этом молчании было больше, чем в любом признании. Он продолжал смотреть. Она — не отводила глаз. Тишина между ними уже не казалась тяжёлой. Скорее — привычной. Как будто они оба помнили, как это — стоять вот так. Просто стоять. И ничего не говорить. Кён Джун вдруг вздохнул. Резко. Как будто это раздражало его самого. Он отвёл взгляд, прошёл мимо неё — и без слов опустился рядом на край кровати. Без приглашения. Без вопросов. Она повернулась к нему боком. Тоже молча. Смотрела. Он не смотрел в ответ — глаза опущены, руки сцеплены, плечи чуть напряжены. Он протянул руку. Не к ней — к её шее. Пальцы чуть-чуть дотронулись до кожи. Лёгкое движение. Ни ласки, ни заботы. Проверка. Как будто сам хотел убедиться. Она чуть дёрнулась, но не отстранилась. Он убрал руку. Сел ровно. Скользнул взглядом по стене напротив. Потом — коротко к ней. Хмыкнул. — На месте. Значит, работает. Она склонила голову. Уголок губ дёрнулся. Чуть-чуть. Он не улыбался. Он просто сидел. Как будто всегда здесь и должен был быть. Она тоже не говорила ничего. Просто осталась рядом. Без слов. Без драмы. Просто тишина. И молчаливое "ладно" между двумя, кто уже давно всё понял, но никогда не говорил об этом вслух. ------------------------------------ Прошло время. Достаточно, чтобы все высказались. Кто-то в панике. Кто-то в шоке. Кто-то молча, но слишком громко глазами. И теперь — было тихо. Тишина, в которой все устали. Юн Хана стояла у стены, с бутылкой воды в руке. Она всё ещё чувствовала лёгкую боль в горле, но дышала уже легко. Говорить — тем более. Она мельком посмотрела по сторонам. Некоторые расселись в углу, кто-то дремал с книгой, кто-то смотрел в окно, кто-то прятался в наушниках. Никто не смеялся. Ни одного громкого звука. Вся группа выжила — но это чувствовалось как выжженная земля после пожара. Хана выдохнула. Подняла взгляд. Чон Вон и Юн Со сидели у лестницы. Не впритык, но рядом. Не говорили — просто были вместе. Молча. Юн Со заметила, как Хана встаёт. Встретилась с ней взглядом. Не отвела. Она ждала. Хана пошла в их сторону. Шаги тихие. Не робкие — просто уставшие. Она подошла. Осторожно. Без пафоса. Просто остановилась рядом. — Можно? — спросила она. Юн Со сдвинулась в сторону, сделав место. — Конечно. Хана села рядом. Между ними — несколько сантиметров. Необязательная дистанция. Но значимая. Чон Вон не смотрела на неё сразу. Только когда тишина затянулась, она всё-таки подняла взгляд. — Я не хотела, чтобы ты пострадала, — тихо сказала она. — Правда. Хана кивнула. — Я знаю. Юн Со ничего не сказала. Только смотрела на Хану. Слишком долго. — Я сама не знаю, зачем призналась, — добавила Хана. — Возможно, надеялась, что честность спасёт. Но… ну, ты видела. Чон Вон чуть кивнула. — В тебя верили, — сказала Юн Со. — Не все, но… я верила. — Этого было достаточно. И они просто сидели. Вместе. Без истерик, без объяснений, без надрывов. Потому что после такого — либо ничего не говоришь, либо только самое важное. Время шло медленно. Разговоры между учениками — глухие, в полтона. Шорох одежды, отголоски шагов, будто весь центр отдыха затих, чтобы прислушаться к их страхам. Юн Хана просидела рядом с Юн Со и Чон Вон почти весь день. Они не обсуждали, кто мафия. Не пытались обвинять. Просто — доживали время до нового голосования. Хана ловила на себе взгляды. Люди смотрели и быстро отворачивались. Не потому что не верили — скорее наоборот. Потому что она выжила, и это напоминало всем: смерть ближе, чем кажется. Когда наступил вечер, в колонках раздался тот самый голос, холодный и ровный: «Настало время голосования. Выберите того, кто, по вашему мнению, является мафией.» Все начали расходиться — поодиночке, парами, шёпотом, на цыпочках. Напряжение снова сгустилось. Они выбрали одного. И, похоже, не её. На этот раз — не её. После голосования Юн Хана встала. Посмотрела в сторону лестницы, где раньше стоял Джун Хи, оттуда теперь разошлись все. Затем — на Юн Со. — Я пойду, — коротко сказала она. — Куда? — спросила та. — Прятаться. Юн Со молча кивнула, не задавая больше вопросов. Хана ушла, не оборачиваясь. ------------------------------------ Когда она подошла к кафетерию, он уже был там. Как и всегда — раньше остальных. Тихий. Холодный. Стоял у окна и ел яблоко, будто ему всё равно, что кругом паника. Она вошла и остановилась у двери. Он даже не повернулся. Просто бросил через плечо: — Долго. — Не торопилась. — Если б ты умерла по дороге, было бы тупо. Второй раз за неделю. — Тогда считай, мне повезло. Он наконец повернулся. Взгляд на секунду прошёлся по ней — словно проверял, действительно ли она ещё жива. — Можешь сидеть вон там, — кивнул на дальний угол кафетерия. — Я рядом, но не рядом. Меня меньше раздражает. — Хочешь, чтобы я тебя развлекала? — Только не разговорами. Она уселась у стены. Спокойно. Рядом, но не вплотную. — Я здесь, Кён Джун. Пока что. — Не облажайся, — коротко бросил он и снова отвернулся к окну. Но когда она села, он уже не ел. Только стоял. Смотрел в темноту за окном. А она — просто дышала. Ровно. Спокойно. Потому что на этот раз не была одна. Юн Хана уже устроилась у стены. Не спиной к двери, не в углу — достаточно близко к выходу, чтобы был шанс, но не слишком, чтобы быть первой мишенью. Она продумала это. Как всегда теперь. Кён Джун медленно подошёл к входу. Он что-то прикинул взглядом, присел на корточки, а потом обеими руками взялся за металлическую пластину, вмонтированную в верхнюю часть двери. Потянул. Скрежет. Тяжёлый замок начал съезжать вниз. Тот самый механизм, который закрывал дверь сверху вниз — грубо, как гильотина, только в замедленном варианте. Он закрыл наполовину. Потом повернулся через плечо: — Если кто-то захочет вломиться, хотя бы не сразу получится. — Голос обычный. Сухой. Как будто он говорит об уроке труда. Потом добавил, уже не глядя: — Только не умирай, пока я рядом. Это тупо. Хана усмехнулась под нос, не поворачивая головы. — Постараюсь. Раз ты просишь. Потом молча развернулся, прошёл обратно к ней. Сел. Рядом. Как будто он всегда был рядом, когда всё рушилось — просто никто этого не замечал. Он откинул голову назад, облокотившись о стену. Сложил руки за головой. Закрыл глаза. — Завтра не умирай тоже. На всякий. — Это уже напоминает традицию, — бросила она. Он чуть усмехнулся. Без звука. Без поворота головы. Просто чуть дёрнулся угол губ. И в этой тишине… В этой полуразрушенной столовой, С холодом в воздухе и страхом, висящим между строк было впервые немного спокойно. Прошло минут десять. Может, больше. И тогда он едва заметно сдвинулся ближе. Не всерьёз. Не резко. Просто поменял положение — будто стало неудобно. Теперь между ними — уже не метр, а меньше. Сантиметров семьдесят. Она не отреагировала. Даже не пошевелилась. Он снова сидел спокойно. Потом потянулся — неспешно, с каким-то ленивым вздохом — и пересел ближе ещё на немного. Уже почти на расстоянии плеч. Теперь их разделяла всего пара ладоней. Он по-прежнему не смотрел на неё. Просто сидел. Но теперь, если бы она повернула голову, то могла бы услышать его дыхание. Хана чуть сдвинулась, выпрямила спину. Не уходила. Он заметил. Не подал виду. Снова слегка наклонился вбок, будто случайно опираясь плечом о стену — ближе к ней. Она не смотрела на него. Но в уголке губ — еле заметная улыбка. Но потом она, не поворачивая головы, тихо сказала: — Нам стоит поговорить. Он чуть шевельнул бровью, но промолчал. — Не сейчас, — добавила она, таким же спокойным тоном. — Завтра. Он наконец повернул голову к ней. Не резко — просто коротко взглянул сбоку, как будто проверяя: серьёзно ли она. — О чём? — спросил. Ни тени удивления. Ни тени иронии. Просто ровно. — О том, что у нас. Или не у нас. Неважно, как ты это называешь. Просто… о том. Он посмотрел на неё пару секунд. Потом медленно отвернулся обратно к стене. Выдохнул. — Завтра, — коротко подтвердил. Она кивнула. Больше ни слова. Тишина снова вернулась. Но теперь она была уже другой. Теплее. Спокойнее. Как будто между ними что-то двинулось с мёртвой точки — пусть даже завтра всё снова станет сложно. Но это — уже завтра. Внезапно — тот самый щелчок. Металлический звук, еле уловимый, но уже знакомый. Из-за динамиков, будто из-под потолка, раздался короткий механический сигнал. Ни объявления, ни счёта — просто сбой, сигнал к отключке. Юн Хана даже не успела повернуть голову. Кён Джун чуть дёрнулся — хотел что-то сказать. Может, “лечь удобнее”, может, “не забудь завтра”. Но не успел. Резко. В одно мгновение. Мышцы ослабли. Сознание обрушилось. Они вдвоём — неподвижные, обессиленные, — провалились в глубокий, искусственный сон, как и все другие. Комната погрузилась в полную тишину. Дверь была закрыта. И теперь — они были беспомощны. Опять. ------------------------------------ Где-то в глубине головы — гул. Не шум. Не боль. Просто тяжесть. Будто после отключки электричества — всё сначала. Кён Джун пришёл в себя первым. Как и всегда. Тело казалось ватным, но сознание возвращалось быстро. Он не открыл глаза. Лежал так, как уснул — спина к стене, руки вдоль тела. Дышал медленно. Прислушивался. — ...Ты проснулась? — пробормотал он хрипло, голосом, будто не пользовался им много часов. Тишина. Он слегка нахмурился. Всё ещё с закрытыми глазами. — Эй, — сказал он чуть громче. — Я не собираюсь тебя будить, но хватит валяться. Опять — тишина. И тогда он открыл глаза. Просто, резко — как будто что-то в нём уже понимало. Сначала — белый потолок. Затем — боковое зрение уловило цвет. Красный. Он повернул голову. И вдох оборвался. Юн Хана лежала рядом. Не двигалась. Глаза — пустые. Застывшие. Полуоткрытые. Всё её тело — в крови. Живот, грудь, плечо, бедро — ножевые ранения. Рваные. Не одно. Не два. Много. Будто кто-то действовал с озлоблением. С ненавистью. На её футболке — засохшая, потемневшая кровь. Под ней — лужа, впитавшаяся в пол. Он резко сел. Мгновенно. Глаза не верили. Мозг — отказывался принимать. Но тело реагировало первым: замер, сжал кулаки, зашипел от злости, хотя внутри была пустота. Он не закричал. Не бросился к ней. Просто сидел, будто парализованный. Медленно, очень медленно, опустил взгляд — на её лицо. Тоже неподвижное. Спокойное. Даже красивое — если забыть, что оно больше не живое. — Ты издеваешься… — выдохнул он. Глухо. Хрипло. — Я… же сказал. Сжал кулак так, что побелели костяшки. Лицо его оставалось таким же — ровным, холодным. Только в глазах — что-то сгорело. Не гнев. Не боль. Что-то глубже. Словно весь мир стал тише. Но внутри — надлом. Он сидел рядом. Просто сидел. Спина всё ещё опиралась о стену. Глаза — на ней. Ни крика. Ни шока. Ни истерики. Просто тишина. Тяжёлая. Смертельно густая. Он чуть склонил голову, будто прислушиваясь к её дыханию. Но не было дыхания. Уже давно. Кён Джун медленно опустил взгляд. На её руку — ту, что почти касалась его. Он едва коснулся пальцами её пальцев. Они были холодные. Неподвижные. Он провёл ладонью по её предплечью, как будто хотел стряхнуть пыль. Или кровь. Или, может, это был просто жест, чтобы убедиться, что она всё ещё здесь. Но это было бессмысленно. Она не была здесь. Он сжал губы. Дыхание стало чуть сбивчивым, но он сразу взял себя в руки. Выдохнул — медленно, будто сквозь зубы. — …Идиотка, — выдохнул он почти беззвучно. — Мы должны были поговорить. Он опустил голову, закрыл глаза. Долго не двигался. Мир не стал тише. Он просто исчез. И даже его привычное равнодушие — было уже не щитом, а обломками. Он не позволил себе эмоций. Но каждая секунда молчания кричала громче любого рыдания. Первые шаги были тихими. Кто-то из учеников зашёл в кафетерию — может, случайно. Может, знал, где пряталась Хана. Или хотел проверить, где Кён Джун. Но потом — ещё шаги. Ещё. Скоро у входа стояло уже пятеро-шестеро. Джин Ха первым подошёл ближе. Увидел. Замер. Юн Со — за его спиной. Она не сделала и шага. Лицо побледнело. Никто не говорил. Да и что тут говорить? В центре кафетерия — тело Юн Ханы. В крови. С ножевыми. Открытыми, пустыми глазами. А рядом — Кён Джун. Он всё это время не двигался. Просто сидел рядом, как будто не с трупом, а с кем-то, кто просто устал. Потом он вдруг резко встал. Не глядя на остальных. Не ища взглядов, ни у кого. Лицо было абсолютно ровным. Глаза — тёмные. Пустые. Он медленно прошёл мимо всех. Ни одного слова. Ни одного взгляда. Юн Со сделала движение, будто хотела его остановить — но не осмелилась. Он прошёл мимо. Вышел из кафетерия. Словно его там и не было. Никто не посмел спросить, что произошло. Никто не пошёл за ним. Он просто ушёл. И с каждым шагом — оставлял за собой тишину, тяжелее смерти. ***** На следующую ночь Ко Кён Джун умер. Не громко. Не героически. Без крика. Мафия знала, где он. Он не прятался. Будто… сам не хотел больше бежать. Тело нашли утром. Один из учеников узнал по кроссовкам. На лице — ни страха, ни боли. Будто он сам выбрал эту ночь. Юн Хана не проснулась. Второй раз — не было. Навык доктора больше не сработал. Возможно, она не успела активировать его. Возможно… не захотела. Он умер, а она — не смогла спасти. Не на этот раз. ------------------------------------ Когда-то они могли говорить. Но предпочли молчать. Когда-то могли быть рядом. Но выбрали друг от друга уходить. Он винил себя. Слишком долго. Слишком тихо. Думал, что должен был её защитить. Думал, что успеет ещё. Но мафия не ждёт, а чувства не спасают. И в итоге — двое, которые когда-то могли быть всем, остались никем. Потому что было слишком поздно. Слишком поздно для любви