Глава 3

Следующее утро не отличилось ничем особенным от всех предыдущих, только, наоборот, заставило вникнуть в грустную реальность и понять, насколько же проблематично становится просыпаться с каждым новым днем. Прошло всего шесть дней с начала нового учебного года, а школьная рутина уже успела поглотить учащихся с головой, окутывая своей пеленой однообразности и бесконечности. Занятия выматывали, и под окончание терзающего короткую жизнь дня, сил хватало лишь на то, чтобы доползти до комнаты. Мысли о том, что на плечах еще несколько домашних заданий, добивали окончательно. Усталось выбивала из колеи. На уроках голова кипела от переизбытка мыслей и информации. Мозг совсем не работал. Отказывался. Многие молча сидели, глядя в стену, потолок или доску. Серая и скучная рутина, убивающая смысл существования сотни учеников. И так каждый день. Всё это словно замкнутый круг, как день сурка. «Обыденная жизнь имеет множество граней и проявлений, стоит их лишь отыскать». Так говорил Гермионе папа несколько лет назад, когда помнил её. Когда помнил её... Повторение моментов. Грустных и счастливых. Все продолжает происходить точно таким же образом; круг повторяющихся событий. Повторение дней. Долгих. Мучительных. Каждый раз одно и тоже. Опять. Опять. Опять. Вновь и вновь. Едва соображая, что происходит, в спешке затягивая факультетный галстук, все учащиеся спешили на завтрак, боясь пропустить одну из лучших частей дня. Гермиона, расчесав свои едва послушные волосы, замерла, пристально глядя на отражение в шкафном зеркале, словно оно вот-вот двинется само по себе и громко засмеется, как псих, тыкая пальцем ей в лицо. Лишь на крохотное мгновение Грейнджер не могла узнать отражённого человека, в ответ глядящего на нее. Это была не она. Словно оно стало другим, чужим, отстранённым. Разглядывая себя внимательно, девушка заметила, что оттуда на неё смотрит не та Гермиона, которая старательно, каждый вечер, на протяжении нескольких месяцев, вязала шапочки домовым эльфам на пятом курсе. Не та жизнерадостная девочка, что тянула руку на всех уроках, стараясь показать себя с самой лучшей стороны. Стараясь стать такой же, как и все волшебники. Та Гермиона давным-давно умерла на войне, изо всех сил пытаясь спасти каждого сильно пострадавшего члена Ордена на поле боя, будучи сама смертельно раненой. С каждым подобным моментом её душа разрывалась на крохотные ошмётки, а по сердцу словно бил тяжелый молоток, растирая его в пыль. Когда та возвращалась в тайную квартиру Ордена после специальной операции, она еще долго, очень долго и молча, лежала в своей кровати, смотря в потолок невидящим взглядом и вспоминая каждую смерть невинного волшебника, которую ей довелось увидеть. Каждую, до единой. Это была настоящая пытка, которая ни с чем несравнима. Словно её хотели свести с ума. Медленно и мучительно. Бывали дни, когда она оставалась в сознании до тех пор, пока не вернется в комнату; потом воспоминания словно обрывались, замирая на этом моменте. У мозга срабатывало самосохранение, желающее оставить девушку в ясном уме; отрывки жизни невозможно было вспомнить, даже с помощью оклюменции и легилименции, иных подобных способов. Возможно, Грейнджер просто сидела посередине комнаты, разглядывая стену около нескольких часов. Как сумасшедшая в психиатрии. Когда Гермиона в последний раз смотрела на себя в зеркало? Перед началом конца? Что в ней так сильно изменилось за время кровопролитной битвы? Что стало придавать такую серьезность и суровость её мягкой и нежной натуре? Гермиона отшатнулась от шкафа, садясь на край кровати. Она схватилась за грудь, прижимая руку к сердцу. По голове словно стукнули тяжелым предметом, желая, чтобы она упала в обморок. Дыхание на секунду остановилось, а после стало до жути неравномерным, мешающим успокоить нарастающую панику. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Как успокаивал её Джеймс, нежно держа за плечи. Гермионе на секунду показалось, что его руки снова держат её, а голос нежно и тихо шепчет успокаивающие слова. Не помогает. Блядство. Комната в глазах пошла ходуном, предметы поплыли, исказилась их форма. Война. Война. Война. Гермиона всё продолжала держать руку на сердце, делая глубокие вдохи и выдохи. Она медленно сжала рубашку в кулаке, в глазах потемнело. На полу мерещились брызги крови; её крови, крови её друзей, оторванные конечности, медленно ползущие к ней, хватающие за ноги. Гермиона могла поклясться, что чувствовала их холодные прикосновения. Это были погибшие члены ордена, которые изо всех сил старались выжить. Они старались, хотели, но не смогли. Сердце забилось с бешеной скоростью. Казалось, что оно раздувалось до непредсказуемых размеров и колотило по ребрам, словно по маленьким барабанам. Перед глазами поплыли размытые картинки жестоких воспоминаний.

***

8 Марта 1997 года Бросаясь через все поле к Колину Криви, Гермиона быстро проскакивала между проклятиями, летевшими из стороны в сторону. Эта была битва на смерть, в которой никто ни о чём не задумывался. Кроме собственного благополучия и интересов, пожалуй. Волшебники произносили проклятья автоматически, словно эта функция была встроена в их сознание. Палочки вибрировали от потока мощной энергии. Никто не собирался отступать и, уж тем более, жалеть своего врага. Раненные члены Ордена, едва двигаясь, старались подползти к своим людям и, собирая оставшиеся силы в кулак, аппарировали на улицу Гриммо. Туда, где была устроена их личная больница, хоть и едва на неё похожая. Она была слишком мала для огромного количества раненых, из-за чего приходилось постоянно увеличивать пространство и, чаще всего, количество кушеток. Девушки бегали по комнатам, стараясь помочь каждому. Их силы были на исходе; было ощущение, что Лаванда вот-вот свалится в обморок от такого количества людей. Она редко присаживалась, чтобы отдохнуть. Почти не спала, а если спала, то только чтобы не убивать своей невнимательностью ещё больше людей. Гермиона часто удивлялась, каким образом та всё ещё находится в сознании и не сошла с ума от бесконечных криков боли и страданий. Лаванда изменилась после смерти своего отца, которого не смогла спасти. Пообещала себе, что больше никогда не позволит человеку умирать у неё на руках. Но с каждой новой операцией на поле боя, она нарушала свое обещание. Число раненных росло с каждой минутой, возрастало до шокирующих цифр. Грейнджер, наклоняясь, иногда делая кувырки и резкие маневры, профессионально отбивала заклинания, летевшие в её сторону. Кажется, её медленно окружали со всех сторон, не позволяя выбраться из проклятого круга. Пусть Гермиону, как и большинство молодых членов сопротивления, обучал Кингсли, и подготовка была максимальная для её способностей, она, к сожалению, не смогла бы справиться с толпой пожирателей. Несколько приспешников Тёмного Лорда, не жалея никого на своём пути, целеустремленно шли по пятам в её сторону. Почти догоняли. Девушка резко остановилась отдышаться, через мгновение осознавая, что совершила самую грубую ошибку в своей жизни. Теперь стоит единственный вопрос: сможет ли она спастись, зная, что потеряла драгоценное время и оставила себя без прикрытия? Как повернулась бы судьба, если бы она не остановилась, не замерла бы посреди поля? На пути, из ниоткуда, появился Пожиратель смерти, врезавший ей сильную пощёчину, от чего Гермиона, не удержавшись на ногах, свалилась на землю, сразу же отползая на несколько метров назад, в попытках сохранить более безопасную дистанцию. На его руке было кольцо, которое от сильного удара, даже сквозь чёрную перчатку, сумело рассечь ей нижнюю губу. На языке появился неприятный вкус железа. Грейнджер не отводила глаз от мужчины, настигнувшего её в эту, видимо, самую страшную минуту. Его маска, с темными пятнами вместо глаз, смотрела на неё. Он сверлил её взглядом, словно приковывая к земле несколькими железными гвоздями. Руки Гермионы были запачканы в чьей-то крови, и она уже не могла понять, в чьей именно. Сейчас это мало имело значение, но прохладное липкое ощущение вызывало отвращение. Это кровь пожирателей.. А может, и членов Ордена... Все перемещалось. Не важно. Совсем не важно. Важен только он. Тот, кто сейчас стоит перед ней в чёрных одеяниях и пугающей серебрянной маске. Тот, кто смотрит на неё, как хищник на свою добычу. — Ну здравствуй, грязнокровка, — Громко проговорил пожиратель низким изменённым голосом, немного хрипя. Его обычный голос прорывался сквозь чары. Девушка испуганно ахнула, понимая, что слышала похожий где-то ранее. Слишком знакомо. Чересчур знакомо. Макнейр? Нет, она видела его сегодня, и он был без маски. Сражался с кем-то из сопротивления. Мужчина направил на неё палочку и, злорадно посмеявшись, сделал два шага вперед. Гермиона вновь отползла, прокручивая в голове знакомых пожирателей. Нотт-старший? Нет, он умер в прошлом месяце от рук Беллатрисы Лестрейндж, которая вследствие этого понесла жестокое наказание: ей отрубили палец на левой руке. Нотт-младший? Возможно, но маловероятно. Она ни разу не слышала новостей о нём, словно тот испарился. Словно он сбежал в другую страну, и у него единственного получилось избежать войны. — Не думал, что когда-нибудь увижу тебя на поле боя, и без какой-либо защиты... Ты, видимо, запасной вариант какого-то бойца, раз тебя без напарника отправляют в самое пекло, не обучив даже базовой защитной магии. Грейнджер посмотрела по сторонам в поисках чего-нибудь, что могло бы помочь справиться с ним. Неподалёку, рядом с чьим-то телом, лежала волшебная палочка. Она наскоро обдумала своё решение и за считанную секунду всеми силами кинулась к телу, однако пожиратель был умнее. Вероятно, намного умнее. Вот же сукин сын. Он взорвал то место вместе с палочкой и, возможно, ещё не мертвым человеком. Брызги крови разлетелись по сторонам вместе с землёй и камнями. Грейнджер закрыла лицо руками, понимая, что проиграла. — Представляю, какую награду мне дадут за взятие тебя в плен. Святая сучка Поттера — грязнокровка Гермиона Грейнджер... Одна из хранительниц ценной информации, — Не обращая внимания на жалкие попытки девушки сбежать, он вновь засмеялся. Его пронзительный взгляд сквозь маску был прикован к её самым осторожным и едва видным движениям. Грейнджер вновь осмотрелась. Буквально у неё под рукой валялась еще одна палочка. Главное, чтобы он не заметил предмет раньше неё. Она резко схватила древко и, постаравшись попасть незнакомцу по ногам, дернулась в сторону, однако не учла того, что палочка выскочила из рук еще до произношения заклинания, а её лодыжку сразу прижали к земле, не давая возможности улизнуть. Это не Нотт. У Теодора нет настолько шустрой реакции. А этот мужчина... Сделал все рефлексивно и слишком быстро. Словно знал, предугадывал её следующие действия. — Ты ослепла в ходе войны и не замечаешь элементарных вещей, — Произнес мужчина, вжимая в ногу сапог, — Например, того, что перед тобой далеко не новобранец. Ну же, святоша, как долго ты будешь гадать, кто из опытных Пожирателей за маской? — Опытный? — Ухмыльнувшись окровавленным ртом, Гермиона резко схватила со своего пояса кинжал и, проткнув пожирателю ногу, ринулась бежать. Пожиратель склонился и вытащил кинжал из кровоточащей раны. С его уст сорвался негромкий вскрик. Он убьёт её. Убьёт эту чёртову сучку Грейнджер. До ушей Грейнджер с противоположной стороны донесся детский крик, раздирающий сердце на клочья. Крик мальчика, к которому она так отчаянно бежала... Она не может его оставить. Колин сорвал голос, но продолжал кричать с хрипотцой... Возможно, он надеялся на то, что его найдут люди, которые помогут. Гермиона, не раздумывая, нашла его взглядом и хотела было помчаться туда, но пожиратель, которому она только что проткнула ногу, схватил её за щиколотку, заставляя снова повалиться на землю. В мужчину тут же прилетело оглушающее заклинание с другой стороны, и он, резко ослабив хватку, потерял сознание. Кажется, заклинание было предназначено именно ей. Гермиона вырвалась и, забыв нанести несколько коронных ударов ножом ему в спину, понеслась к мальчику... Вероятно, это была её главная ошибка. Грейнджер могла изменить ход событий, если бы всё-таки убила того человека. Она не знала, кто именно скрывался за маской, но догадывалась, что это был кто-то из её давних знакомых. Адреналин бушевал в крови, разгоняя новую силу по телу. Девушка падала на землю, стараясь укрыться от проклятий. Вокруг падали трупы приспешников Волан-де-Морта, совсем близко к ней.. Еще немного, и она окажется подле раненного мальчика.. Еще немного... Совсем чуть-чуть... Гермиона споткнулась, и заклинание, летевшее ей в спину, назначенное для устранения самого отважного бойца, пролетело чуть дальше, попадая в только что вставшего Колина. Он упал замертво, издав только очередной вскрик. Последний крик. Смертельное заклятие поразило детский организм в ту же секунду. Гермиона, сосредоточившись, аппарировала прочь, прокручивая в голове смерть маленького мальчика, которую только что запечатлела в своей голове на всю оставшуюся жизнь.

***

Воспоминание накрыло с головой. Сердце разрывало на тысячи осколков от одно лишь упоминания Колина Криви. Ей хотелось плакать. В глазах показались новые картинки, выдуманные её травмированным мозгом. Он хотел свести Гермиону с ума! Перед глазами серые скучающие на темном кладбище могильные плиты, окружённые букетами красных гиацинтов и белых хризантем. Грохот сердца был яростным и непрекращающимся. Всё вокруг замерло. Боль истязала Грейнджер с изощрённой виртуозностью, но она из последних сил сопротивлялась её мастерству. Девушка зажмурила глаза, чувствуя, как из под опущенных ресниц по щеке катится крохотная слеза. Вся наша жизнь — игра. Возможно, это лишь малая часть испытаний, которые ей предстоит пройти. Возможно, это была лишь подготовка к преодолению более серьёзных трудностей. До боли знакомые имена, аккуратно выгравированные на мраморном надгробии. Грейнджер должна быть готова ко всему, что преподнесёт ей судьба. Подтолкнет ли её ко свету или ко тьме, возможно, вовсе отдаст в жадные объятия смерти. Самое страшное, что Гермиона не будет к этому готова. Она всегда была начеку во время войны, но, кажется, со временем утеряла свою бдительность. Смирение — было бы единственным выходом в случае поражения. Она открыла глаза, теряясь в пространстве. Нужно уходить. Вскочив с кровати, хватая на бегу сумку, та быстро выскользнула из комнаты, стараясь оставить все тёмные и мрачные мысли позади. Хотелось вырвать их из головы и вышвырнуть в окно, лишь бы они перестали мучать её днями и ночами, заставляя прокручивать один и тот же сюжет снова и снова. Словно заела кровавая пластинка в старом, дряхлом проигрывателе.

***

Джинни схватила подругу за руку и, резко потянув в сторону выхода из класса, недовольно затараторила так, что едва можно было понять смысл слов. Она срочно спешила в неизвестном направлении, не позволяя Гермионе собраться с мыслями. — Я тебе вчера несколько раз говорила! Ты должна пройтись со мной по лучшим магазинам в поисках платьев для праздничного вечера. Давай, быстрее! Потом уже можешь идти туда, куда сама захочешь! — Она болтала так быстро, что у Грейнджер разболелась голова. Слова Уизли ударялись о стенки сознания больными ударами, и разносили глухую боль по всему телу. Девушка слегка поморщилась, заглушая неприятные ощущения головных болей. Она тихонько цокнула языком, складывая в сумку все принадлежности. Какой же хренью была эта затея. Гриффиндорка никогда не сомневалась в разумных решениях и опытности Минервы Макгонагалл, но сейчас, когда та предложила устроить праздничный вечер сразу после войны, прекрасно зная, что на празднике будет большое количество бывших пожирателей, включая самых приближённых к лорду Волан-де-Морту, девушка, кажется, на секунду задумалась. Той ли она доверяла свою жизнь? На ту ли равнялась? — Джинни, во-первых, ты сейчас оторвешь мне руку, — Гермиона едва видно закатила глаза, вырываясь из хватки подруги, — Во-вторых, если я не хочу идти, значит не пойду, и ты, заметь, не сможешь ничего сделать. — Разве ты откажешься идти на вечеринку, когда купишь дорогое платье? — Она непонимающе приподняла бровь. — В-третьих, я не собираюсь покупать никакое дорогое платье. И, наконец, в-четвёртых, если бы оно уже было, то отказалась бы. Мне нет смысла идти туда! Джинни едва заметно хихикнула, отрицательно покачивая головой. Гермиона ещё ни разу не устояла перед её уговорами пойти куда-то вместе. — Не посмеешь, — Джинни показательно сжала кулаки, словно в самом деле злилась на подругу за отрицательные ответы. — Посмею, — Раздалась холоднокровная усмешка, несвойственная Гермионе. Она горделиво подняла голову и ухмыльнулась краешком губ. Джинни шагнула пару раз назад, случайно пихая своей сумкой проходящего в кабинет маленького мальчика. Он, что-то бормоча себе под нос, прошёл дальше к передним партам, оборачиваясь назад, словно, боясь. В стороне выхода мелькнула знакомая макушка. Только что вошедший в класс человек беспрерывно о чём-то болтал с напарником, широко улыбаясь. Гермиона затаила дыхание. Она увидела Джеймса. Брюнета с прекрасными голубыми глазами... Того, кто спас её от панической атаки в том самом коридоре перед Малфоем. Все вокруг замедлилось, словно в фильме... Ушло на второй план, оставаясь чёрно-белым, совсем не значимым. На лице рыжеволосой застыл рассуждающий взгляд. Она даже не заметила, что выражение лица Гермионы изменилось. Будто бы её голова была забита лишь тем, какими способами выманить подругу на праздничный вечер. Грейнджер пойдет с ней. Обязательно. — Да и тем более, — Она закинула сумку себе на плечо, пугливо отводя взгляд в сторону, — Малфой в действительности прав, мне нечего там делать. — Гермиона, тебе, что, серьёзно не плевать на него и его грязные словечки? — Девушка снова схватила подругу за предплечье и скорее повела из класса, убедившись, что вещи той не остались лежать на парте, — Он всегда предвзято относился к тебе, а теперь ты берёшь во внимание его поганое мнение! Грейнджер молча слушала, безразлично глядя ей вслед, ощущая на себе внимательные взгляды учеников. Она обернулась несколько раз, прежде чем вышла из класса. Элфорд скрылся. Она искала его взглядом, рыская между парт, но никого не было. Ей хотелось увидеть его хотя бы одним глазком. Хотя бы на мгновение. Но он исчез так же внезапно, как и появился. Гермиона не понимала, что именно сказала не так, и почему это так сильно задело Джинни. — Грейнджер! Что с тобой происходит?! — Её брови съехались друг к другу, губы превратились в тонкую линию, — Ты только и делаешь, что говоришь о проклятом Малфое. Очевидно, что постоянные встречи и перепалки с ним на тебя плохо влияют. — Совсем не правда, — Подстраиваясь под резкий шаг подруги, пролепетала Гермиона, — Я всего лишь пару раз упоминала его имя! — Пару раз — Уизли хохотнула, — Это уже много, Гермиона. Раньше ты остерегалась его имени, словно на нем наложено чертово табу! — Мы выросли, Джинни. Все детские обиды и недовольства остались в прошлом. Все поменялось, когда мы воевали против таких же подростков, как и мы сами. Да, я ненавижу Малфоя так же, как и ты, но.. Ты думаешь я никогда не видела никого из слизеринцев на поле боя? — Гермиона резко свернула за угол, уходя от начального маршрута и, оказавшись в абсолютно пустом коридоре, прижала Уизли к стене, говоря всё в лицо, — Думаешь, они все прятались, спасая свои задницы от масштабных и продуктивных наступлений Ордена? Боялись, что судьба-злодейка снимет с них их позолоченные шкуры? — Они сражались против нас, — Выдохнула рыжеволосая, роняя свою сумку возле себя. — Они такие же дети, как и мы, только решили выбрать другой путь, не зная, что их ждёт, — Гермиона смотрела однокурснице в глаза с болью и слезами в своих. Внутри все сжалось, — Они дети, Джинни. — Грейнджер резко выдохнула, и, отступив, обхватила себя руками, шагая прочь от подруги, оставляя ту в смятении и слегка в потрясении от её резкой агрессии.

***

4 июля 1997 год. Гермиона осторожно поднялась по лестнице, едва перебирая ногами из-за отсутствия сил. После последнего задания ей довелось пережить около трёх нападений нескольких пожирателей, включая и других волшебных существ. Проблема заключалась в том, что Грейнджер могла бы с лёгкостью трансгрессировать, как только почувствовала что-то неладное травмированным чутьем, однако там находились антиаппарационные барьеры, не позволяющие скрыться с места происшествия в сию секунду. Все произошло быстро и неожиданно. Грейнджер всегда должна была быть начеку, готова к внезапным и весьма непредсказуемым поворотам судьбы. Ей стоило бы обдумать, порассуждать, прежде чем идти на смертоносную операцию, не имея подробного плана для крайнего случая. Что если все пойдёт не так, как она запланировала? Гермиона должна стать быстрой, как ветер, опасной, как огонь, устойчивой, как гора, и могущественной, как гром. Лишь тогда она сможет пообещать себе, что выберется из любой передряги живой и почти невредимой. Грейнджер могла бы умереть, и никто из Орденовцев и глазом бе не моргнул. Никто бы не заметил. Не обратил внимания. Максимум — парочка целительниц в их больнице. При попытке спастись от внезапно появившейся гарпии, гриффиндорка задела голенью острую корягу, разрывая одежду в той части ноги. С больной конечностью ей приходилось изображать манёвры, несвойственные её привычному поведению на поле боя; она кружила, отпрыгивала в разные стороны, пряталась, чтобы выиграть секунду на свободный вдох для нового рывка. Легко подстрелить птицу, летящую по прямой, труднее — ту, что кружит. Она всегда придерживалась этого правила. Быстрая. Неуловимая. Манёвренная. Хитроумность в войне должна была стать основой её преимущества. Девушка, с трудом добравшись до склона, сразу же аппарировала на площадь Гриммо, едва ли не теряя сознание от большого количества потери крови. По прибытию её стошнило перед входом, но та не обратила на это ни малейшего внимания, лишь шустро перевязала ногу куском ткани, оторванной от своей же футболки, как её учили несколько целительниц, дабы остановить кровотечение, и сразу же ринулась к главнокомандующему по стратегиям и действиям. К тому, от кого зависит будущее Ордена и судьбы всех состоящих в нём членов. Адреналин, полученный от побега после успешной операции, чуть ли не кончившейся её гибелью, зашкаливал, но после минуты отдышки, перед резкой лестницей, сразу испарился, и холодок покрыл кожу. Мурашки пробежались по всему телу. Она чуть не погибла в том овраге, когда на неё с высокого дерева ловко спрыгнула гарпия, с целью выцарапать глаза. Гермиона облакачивалась на шатающиеся перила, стараясь сохранить равновесие. Она чуть не умерла. Сердце бешено колотилось в груди. Боль не переставала ныть, отдавая неприятное ощущение по всему телу. Все кости ломило. Ей непременно нужен отдых. Хотя бы несколько часов, которые могли стать лучшей частью её жизни. Ей нужно было поскорее добраться до Грюма, и поэтому она поднималась по лестнице, перешагивая через ступеньку, в надежде сократить время. Стоило обсудить дальнейшие действия касательно армии Орденовцев, которые сейчас сражаются на самой опасной территории, перед Эдинбургом. Им предстоит войти в город и отыскать университет Нейпира, в котором скрыто все, что им так нужно. Однако, кто же знал, что на границах города стояли сигнальные чары, предупреждающие о наступлении противника на город. Стоило подробно разъяснить будущие планы и стратегии, предложенные другими членами Ордена на общих собраниях несколькими днями ранее. Пожиратели хоть и не тянули на гениев мыслей, защитить свою землю от посторонних личностей были способны. Но, кажется, их часто не воспринимали как смертельную опасность. Думали, это не они организовали сотни новых лабораторий по созданию защитных и атакующих чар, которые при попадании в тело соперника заставляют его мучительно умирать и просить о быстрой смерти. На сборах все восхищались феноменальными планами друг друга, и только одна Грейнджер замечала грубые ошибки и серьёзные несостыковки в них. Каким образом можно пройти сквозь барьер, сразу же активирующий сигнальные чары, и остаться незамеченным? Каким образом это можно выполнить за... допустим, пару часов без применений особого рода заклинаний, которых, к превеликому сожалению, не существует? Никаким. Фактически, невозможно. Хотя, если создать видимость ошибки в защитных чарах, окружающих город — в течение нескольких недель незаметно устраивать набеги и сразу же отступать, выставляя всё так, будто бы, сигнальные чары срабатывают даже от крошечного живого существа, — это собьёт с толку сторонников Волан‑де‑Морта. Миссия станет выполнимой. Но Грейнджер никогда не слышала об этой версии операции. Да и где вероятность того, что пожиратели не станут проверять границы барьеров при любых возможных обстоятельствах? Иногда кажется, что на собраниях мастерством великих магов вовсе и не пахнет. На данном этапе развития войны, не внушает никакого доверия всё то, что связано с резкими и внезапными нападениями на секретные, хоть и найденные, бункеры пожирателей. Что, если это окажется ловушкой, и они, как мышки, попадутся в неё? Грюм и Кингсли не берут в расчёт советы молодых волшебников, считая, что у них нет опыта. Точно. Молодые — неопытные. Или, возможно, на всех Орденовцев наложено заклятие подвластия. Гермиона подобралась к двери, и, очистив свою голову с помощью окклюменции, пряча все тайные мысли в разные коробки с информацией на замок, подняла руку, чтобы постучать. Она хотела постучать. Прямо сейчас. Это важно. От этого зависит её жизнь, но что-то останавливало. Словно невидимая аура, пугающая, холодная и жестокая отталкивала от этой двери, говорила скорее бежать и скрываться в неизвестности. Грейнджер замерла, опустила руку и хотела развернуться, как замок двери щёлкнул, а по ту сторону раздалось громкое: — Войдите. Гермиона всегда была против затей главнокомандующего, но стоило ей высказаться и акцентировать все внимание на своей точке зрения, как её сразу же отстраняют от совещаний, либо же перестают обращать внимания, твердя то же самое. Молодые — неопытные. Они никогда не понимали и не поймут всей серьёзности этой битвы. Гермиона, решительно вздохнув, распахнула дверь, с порога наблюдая внимательным взором за тем, как Грюм, склоняясь над картами, рассматривает ходы армии. — Аластор, я могу обсудить с вами несколько тем? — с хрипотцой спросила Грейнджер, не отводя от его спины взгляда. Она должна без стеснения спросить, на какие убийственные миссии он собирается отправлять их дальше, чтобы морально подготовиться к бойне. К кровавой бойне, которая будет, скорее всего, возле Эдинбурга. Ближе к недоступной лаборатории. Это было опасно. Очень опасно, и никто этого не отрицал. Чем ближе к университету, захваченному пожирателями, тем смертельнее становится миссия. Он медленно развернулся, нехотя отрывая глаза от карты, и, надменно осмотрев девушку, кивнул в знак согласия. — Я свободен только несколько минут, — Он соединил руки за спиной, хмурясь, — Какие темы тебя интересуют? — Что будет дальше? Какая у нас стратегия? Почему ваши действия не дают никакого результата? — Вопросы валились с её уст сами по себе, и она была не в силах это контролировать, — Сколько ещё жертв нам нужно принести, чтобы наконец-то продвинуться к победе хоть на шаг? Лицо Аластора было непроницаемым. Невозможно было понять, о чём он думает прямо сейчас, в эту самую минуту, когда где-то далеко отсюда умирают их напарники... Возможно, старается найти более подходящий убеждающий ответ. Как всегда. Или, думает как незаметно стереть ей память о том, зачем она пришла. На крайний случай. Он спокойным взором изучал её с ног до головы, заставляя злиться. Как он мог быть таким спокойным, когда, где-то там, на поле боя, погибают их бойцы? — Почему вы молчите? Неужели, у вас нет никакой тактики и плана для будущего? — Есть, Грейнджер, и очень много, — тот, приподняв брови, сжал губы в жесткую линию, — однако, я считаю, что ты, как обычный солдат нашей армии, должна лишь слушать главного и выполнять его приказы. Планы всей стратегии тебе может поведать главнокомандующий операции, если посчитает это нужным и верным решением! — Но я имею право знать, чтобы не допустить в будущем ошибок! — Она сжала руки в кулаки, чувствуя, как ногти вонзаются в ладонь, делая шаг вперед. Ее вновь обходят стороной, ограничивая количеством ценной информации. Весь Орден знает, даже те, кому не положено. А её ни во что не ставят. Как и раньше. — Но, если ты так жаждешь знать, то у меня есть один ответ, который ты, вероятнее всего, хочешь получить больше всего, — Гермиона разжала руки и, внимательно слушая Грюма, замерла в ожидании, — Ты спросила, что будет дальше... Либо впереди тусклым светом надежды найдется спасенье, либо жертвы, принесенные нами, окажутся напрасными, — Он усмехнулся, и, отрицательно помотав головой, добавил: — У выживших останется только один шанс спастись от царствующего в мире ужаса — бросится на его растерзание. — Но, ведь, наши шансы на победу велики, верно? — Они могут стремительно расти ввысь, либо же падать и понижать шанс нашего выживания. У всего есть свое предназначение, и у нас этим предназначением является — спасти магический мир от волшебника, желающего посеять в нём смуту. Иди к себе, Грейнджер, — мужчина вздохнул и, развернувшись к карте, опустил голову. Гермиона открыв рот, промолчала, а после, крутанувшись на месте, медленно направилась к выходу. Девушка обняла себя руками, и, уже прикрывая дверь в помещение, услышала: — Грейнджер, обработай свою рану и отдохни как следует.

***

6 сентября 1999 год Гермиона, после окончания всех уроков, с трудом доползла до комнаты и, только открыв дверь, что никак не поддавалась ей около минуты, откинула сумку с учебниками в сторону, сразу же бросаясь в объятия к мягкой и такой любимой кровати. Девушка упала на неё, тут же закрывая глаза от удовольствия, спокойствия и умиротворения. Её тело расслабилось, стало ватным. Сейчас была возможность отдохнуть, укутаться в любимое одеяло, подаренное мамой на четырнадцатый день рождения, и уснуть крепким сном до следующего утра, не боясь за свою жизнь. Не то, что раньше. Казалось, словно Гермиона за весь день пробежала несколько марафонов, которые впоследствии выжали из неё все соки. Грейнджер глубоко вдохнула, стараясь максимально расслабиться и очистить голову от ужасных мыслей. В сознании пронеслись отрывки их с Джинни диалога. — Они дети, Джинни. Уизли не считала их людьми, как и многие другие. Для неё они были лишь пожирателями, пытающихся убить членов Ордена для достижения абсолютной власти Волан-де-Морта. Верные приспешники. Вечные подданные. Псы, исполняющие приказы за кусок сырого мяса. — Они сражались против нас. У них был выбор? Джинни все время твердит одно и тоже, не беря во внимание точки зрения других. Был. Гермиона зажмурилась, стараясь отогнать размышления и скрыть их в далёком пыльном ящике. Она повертелась и улеглась на бок, вздыхая. Стоило отдохнуть, хотя бы несколько минут. Успокоиться. У каждого человека есть выбор, и он в праве решать сам, на какую сторону его тянет сильнее. Смерть или жизнь? — Они дети, Джинни... Умереть или встать на сторону приспешников Темного Лорда? Голова начинала кипеть от переизбытка неконтролируемых мыслей. Внутри всё сжалось до крохотных размеров. Сердце разболелось от непонимания. На горле медленно сжимался тонкий невидимый жгут, перекрывая легким воздух. А вдруг она была не права? — Думаешь, они все прятались, спасая свои задницы от масштабных и продуктивных наступлений Ордена? Что, если так и было, а она просто оправдывала их грязные поступки, как последняя дура? Гермиона перевернулась на другой бок, прячась в одеяло с головой. Хотелось скрыться от этого мира, давящего на неё со всех сторон. Со стороны двери раздался тихий стук, прерывающий невидимые удушающие мучения. Гермиона проигнорировала звуки, за которыми последовали такие же. Пришлось сесть на кровати. По голове словно ударили тяжелым молотком. — Кто там? — Сиплым голосом спросила Грейнджер, сразу же получая ответ на свой вопрос. Дверь медленно открылась, а из-за неё медленно выглянула рыжая макушка, едва заглядывая в свою же комнату. — Гермиона... — Джинни осторожно сделала шаг вперед, — Я... Хотела извиниться за сегодня. Не думала, что как-то задену тебя своими словами. Её голос дрожал. Она явно остерегалась сказать чего-нибудь лишнего. — Ты ушла с таким видом, словно... Я... Мои слова тебя очень задели, да? Девушка виновато опустила глаза, теребя свои пальцы. Нервничала. — А... — Гермиона вздохнула, отводя взгляд в сторону, — Ничего страшного, пустяки. Я сама виновата. Уизли улыбнулась, присаживаясь рядом с подругой на кровать. Её огненные волосы волной спадали на плечи, отсвечивая в себе свет. Она на секунду замолчала, а после, аккуратно беря девушку за руки, тихонько спросила: — Может, сходишь со мной за платьем?