Часть 3

      Breathe into me and make me real

Bring me to life

Evanescence — Bring me to life

      Потянулись тихие, спокойные дни. Муичиро и Иошико ещё несколько раз сыграли в сёги. Когда ей надоело проигрывать, она попросила научить её искусству оригами. Теперь он предпочитал наблюдать за руками Масаёши. Не исключено, что его воображение искажало реальную картину, но он всё равно считал, что в багровых глазах плескались отблески радости, пока Иошико создавала очередную фигурку.       Простенькие схемы давались ей легко, а вот на более сложных дело застопорилось.       — Нет-нет, Масаёши-сан, не так! — воскликнул Муичиро, порывисто обогнул стол и встал за её спиной. — Гляди, нужно согнуть по этой линии, — он провёл указательным пальцем по бумаге, случайно задевая ладонь Иошико. Они оба синхронно вздрогнули. — Извини, — тихо обронил Муичиро, резко отпрянув от неё.       Его как ветром сдуло на своё место. Щёки Токито покрылись очаровательно розовым румянцем. Он стыдливо уткнулся в стол. Спустя долгие секунды, показавшиеся ему вечностью, перед его глазами возник блокнотный лист, гласивший:       «Всё хорошо, Мятные Глаза. У тебя мягкая тёплая кожа. Если ты не против, давай продолжим».       Эта девушка меня в могилу сведёт.       Пунцовый от смущения, Муичиро кивнул и закрыл руками лицо.       

***

      Иошико не переставала шокировать своего напарника. Муичиро даже не подозревал, что она умеет быть настолько прямолинейной и смелой. Теперь она предлагала ему читать ей вслух, заявив что у него, цитата: «наипрелестнейший, наисладчайший голос». Да разве после такого мог он отказать ей? Скорее, его сердце откажет от учащённого биения, вызванного комплиментами девушки, сторонящейся всех, кроме него.       Удивительно, но Иошико с одинаковым вниманием слушала и школьные дисциплины, и сказки, и триллеры, и любовные романчики с низким рейтингом. Похоже, её интересовало буквально все подряд. Когда она вложила в руки Муичиро учебник по геометрии, он сказал:       — Кстати, а ты знаешь, почему у вашего класса такое заковыристое название? — Масаёши покачала головой. — Тогда слушай. Год назад в голову директора пришла не самая гениальная идея. Он организовал лотерею для учителей, где призом было право придумать любое название, ну, конечно, кроме совсем уж извращённых, для любого класса. Победил Шиназугава-сан. Разумеется, он выбрал один из самых сложнозапоминаемых терминов в математике. И теперь у Томиоки-сана вместо класса Штиль класс Ехиднаэдр. Тогда болтали, что за Томиоку-сана даже никто из учителей не заступился. Его явно недолюбливают в педагогическом коллективе. А еще как-то раз Шиназугава-сан и Томиока-сан подрались…       

***

      «Давай сегодня не будем сидеть в классе и прогуляемся? Погода хорошая».       Такая записка встретила Муичиро в одно утро. Он скептически посмотрел на Иошико, усомнившись в её идее: на улице было пасмурно, наверняка скоро начнётся дождь. Масаёши склонила голову набок, ожидая ответа. Взгляд багровых глаз прошивал насквозь. Сдаваясь, Муичиро вздохнул:       — Я уточню у Танджиро, и если он разрешит, мы сходим, — Иошико показала ему большой палец.       Камадо, сияя так, что ослепнуть можно, разумеется, разрешил и, если б позволяли приличия, лично бы взял за одну руку Токито, за другую Масаёши и отвел их на прогулку.       — Знаешь, а я больше люблю солнечную погоду. Когда можно смотреть на облака и придумывать, на что они похожи, — признался Муичиро, хмуро глядя на тучи, но смягчился, опустив глаза на Иошико. — Тебе идёт пасмурное небо. Оно… как бы сказать… для меня олицетворяет серьёзность, неулыбчивость, даже мрачность. И ему, и тебе не хватает лучика солнца.       Масаёши обратилась к своему блокноту.       «Поэтому жёлтая хризантема, да? Солнечное пятно среди серых туч?»       — Да, — согласился Муичиро, — жёлтый — цвет солнца. А хризантема — его символ. Я сделал её спонтанно, но, надеюсь, она тебе понравилась?       Иошико кивнула в ответ.       

***

      — Смотри, это облако похоже на собаку! — заметил Муичиро, устремив взгляд в небо. — Как будто она на всей скорости куда-то бежит. А вон рядом с ней медведь. А ещё выше, наверное, кошка…       Они устроились посреди школьного двора на пледе, который Юичиро любезно упаковал в рюкзак своему младшему. Разумеется, не без ворчливых напутствий: «Хоть штаны не замараешь. А то кто у нас всё стирает? Правильно, я! — Муичиро хотел ляпнуть, что вообще-то машинка, но удержался от возражений. — Да и девушку ты же не на траву посадишь.»       Увлечённо болтая об облаках, Муичиро повернулся к Иошико и изумлённо замер. Её не волновало, что там наверху. Она смотрела прямо на него. Неужели всё то время, что они провели здесь?       — Что-то не так? — запинаясь, спросил Муичиро.       «Я хочу нарисовать тебя. Ты позволишь?»       — Эм. Да, конечно, — ответил он.       «Тогда продолжай разглядывать облака и говорить», — скомандовала Иошико.       — Слушаюсь и повинуюсь, моя госпожа, — шутливо произнёс Муичиро, а она прищурилась и ткнула его в плечо и затем показала пальцем на небо. Токито послушно задрал голову.       Когда через полчаса Масаёши показала ему свою работу, он обомлел. Простой карандаш и листок бумаги способны явить настоящее чудо. Мягкие штрихи и линии, нанесенные уверенной рукой.       — Это прекрасно, — выдохнул Муичиро. — Ты можешь отдать мне рисунок?       «Он и так предназначался тебе, Мятные Глаза».       

***

      В одном глухом-глухом лесу жил-был мальчик по имени Джиро. И любил он смотреть в небо и мечтать. Особенно ему нравились закаты. Когда небесная синева сменяется багрянцем. Золотистые лучи солнца становятся апельсиново-оранжевыми, а потом алыми, словно августовские яблоки.       Порой алый темнел до багрового. Он страшил и в то же время завораживал Джиро.       Как-то раз Джиро набирал воду в ручье. Вдруг увидел он в воде чужое отражение. Поднял голову и ахнул: на другом берегу, в тени деревьев, стояла невиданной красы девушка. Её багровые глаза смотрели прямо в его… голубые.       — Кто ты, прекрасная незнакомка? — воскликнул Джиро.       Ничего не ответила ему она. Лишь горько взглянула на небо, где слабо виднелся полумесяц, и растворилась в воздухе, будто ее и не было вовсе. А после ветер, что колыхал ветви, да эхо девичьего шёпота «найди меня».       И с тех пор не было бедному Джиро покоя. Загадочная незнакомка снилась ему каждую ночь, мучая его своей недосягаемостью. Багровые глаза украли его душу. Немилы ему теперь стали закаты — слишком сильно напоминали они очи исчезнувшей красавицы. И только луна облегчала страдания. Джиро тянул к ней руки, но бесполезно всё.       В одну особенно тяжкую ночь, в полнолуние, Джиро, рухнув на колени, у того самого ручья молил всех богов дать ему увидеть девушку хотя бы на мгновение. Блеснула в воде луна, маня к себе, и он дотронулся до неё рукой.       Всё вокруг озарилось яркой вспышкой, и Джиро зажмурился. Когда он открыл глаза, не было ни леса, ни ручья. Один лишь леденящий душу мрак и совсем тихое «найди меня».       Где-то здесь находилась его прекрасная незнакомка, Джиро это сердцем чувствовал. Бесстрашно шёл он на зов сквозь тьму.       — Найди меня… — наконец, шёпот раздался совсем рядом.       — Я пришел за тобой, — вторил ему Джиро.       Вдруг перед ним предстала его красавица.       — Я нашёл тебя! — воскликнул он.       — Нашёл… — прошелестело в воздухе, но девушка молчала.       — И никогда не покину…              Муичиро затих, сам не ожидая от себя такого красноречия. Иошико потрясённо сидела рядом с ним.              Мятные Глаза… Твоя сказка… Она ведь про нас с тобой. Но… Это неправильно. Совершенно неправильно! Ты заслуживаешь кого-то получше, чем девочку в скорлупе.       

***

      Следующим утром всё изменилось. Их отношения вернулись к самому началу. Словно прошедшие дни, наполненные радостью и счастьем, — чудесный сон, после которого неминуемо следует кошмар.       Иошико упорно сверлила взглядом стену и на попытки Муичиро выяснить, что случилось, реагировала грубым молчанием.       Весь оставшийся день Муичиро провел в своей комнате, напряженно размышляя. Юичиро не решился его беспокоить, заглянул лишь, чтобы передать ему письмо.       Токито-младший недоумённо разглядывал конверт. Увесистый. И абсолютно чистый: ни подписей, ни марок. Он аккуратно его вскрыл. Внутри оказались листы, исписанные знакомым почерком Масаёши.