= 10 =

Прошёл ещё один час. Воздух стал прохладнее. А, значит, семья должна вот-вот вернуться. Всё проходит по плану. Никаких отклонений от пунктов выполнения не происходит: время близится к полуночи, и пара, как и намечалось, уехала в гости. Солдат сидел без движения уже больше получаса. И начинающееся онемение в ногах оповещало о необходимости смены положения. Тело должно всегда находиться в боеспособности. Он сменил позу, выпрямляясь и заходя за дерево. Тишина. Ночная мгла уже накрыла спокойную улицу. Свет в окнах последнего дома погас ещё час назад. Но его интересовал совсем другой. Внезапный детский плач заставил взгляд метнуться правее. А следом и тело Актива ринулось к источнику звука раньше, чем рассудил мозг. Рефлексы. Солдат подбежал к дому. Подтянулся, бесшумно запрыгнув на лоджию второго этажа. И, прячась в тени, заглянул в окно. Женщина. Около сорока лет. По внешнему анализу движений тела — физическую опасность не представляет. Розали Гонсалез. Нанята семьёй для опеки над ребёнком. Включила свет, склоняясь над кроваткой. В кроватке девочка. Няня, успокаивая, подняла её на руки, покачивая. Ребёнку около трёх-четырёх. Солдату видны только длинные тёмно-каштановые волосы. Но на 99% это дочь, что числилась в деле. По предоставленным данным, приказано устранить женщин — мать и миссис Гонсалез. Отца и дочь доставить на базу для научных исследований. Девочка вдруг повернула голову. Будто почувствовала его присутствие. Скорее, интуиция. Ребёнок, по полученным предварительным данным, способностями не обладает. Обернулась прямо на окно. Солдат чуть вышел из тени, приблизившись к стеклу. Очаровательные карие глаза смотрели прямо на него. Длинные чёрные ресницы удивлённо вскинулись вверх вместе с крошечными бровками. Девочка точно разглядела его, очевидно, почуяв ещё до этого. И, обнаружив, вдруг… улыбнулась. И Актив замер, не обладая знаниями того, что сейчас делать. Он просто безмолвствовал. И Солдат продолжал стоять, впитывая это неведомое доселе, и будто даже забытое, чувство. Актив не знал, какие слова интерпретируют данное ощущение. В памяти всплывали: умиротворение, спокойствие, радость, умиление… нужность. Девочка смотрела на него, потянув к нему руки и продолжая улыбаться. И Солдат… растерялся. Звук машины вернул Актива к действиям. Издали в его сторону неспешно ехал автомобиль. Взгляд метнулся в темноту. И следом — Солдат, неслышно спрыгнувший вниз… Они даже не успели вскрикнуть. Что играло на руку Солдату. Впрочем, он всегда действовал чисто. Исключения возникали редко. Но все они были легко устранимы. Когда отец девочки лежал без сознания, уже связанный, дверь открылась. И на крыльцо вышла нянечка. Её приветливая улыбка медленно искажалась, пока взгляд судорожно впился в лежащее у ступеней тело матери её опекаемой девочки. В следующую секунду раздался вопль. Солдат, бросив тело мужчины, спокойно зашагал к тут же захлопнувшейся двери. Взлетел по лестнице. И одним резким движением снёс с петель преграду. С криками, женщина убегала на второй этаж. Актив, что тяжёлыми шагами шёл за свидетельницей, преследовал одну цель — устранить. Оглядываясь, женщина, как и следовало ждать, споткнулась о ступеньку. Вскочила и, хромая, побежала дальше, сворачивая в одну из комнат. Сворачивая уже в тот момент, когда Солдат почти нагнал её. Дверь она закрыть не успела. Одним взмахом бионики он лишил её жизни. По заданию у него осталась лишь одна цель. Солдат подошёл к кроватке. Девочка проснулась от шума и, сонно моргая длинными ресничками, вопросительно смотрела на него. В её взгляде не читалось ни капли страха. Глупое, невинное дитя с большими карими глазами — она смотрела на него с интересом. И, помедлив, вдруг улыбнулась ему, обезоружив Солдата быстрее и проще самой мощной машины, что способна когда-либо побороть его. Ему требовалось по заданию забрать её. Забрать туда, к ним. Забрать, как и её отца, для испытаний. На опыты. Солдат подошёл ближе. И девочка, привстав на кровати, потянула к нему ладошку. Он склонился. Больше неосознанно. Просто потому, что хотел. И девочка, с интересом глядя в его глаза, дотронулась до его щеки. И в эту секунду Солдат пропал. Актив не понял, что происходит с телом. Актив не знал, как реагировать на такое. Забытое, тёплое чувство радости вдруг укололо сердце. Ему рады. Ему улыбаются. И кто? Это невинное дитя, чьих родителей он только что у неё отнял. А она… она тянула к нему маленькую ручку, она улыбалась, она доверяла. Он видел это. Видел в её распахнутых глазах. Огромных, карих. И эти глаза совсем скоро перестанут так сиять светом. Они увидят то место, что ему самому давно служит домом. Солдат вдруг почувствовал влагу на щеке. Слеза. Правой рукой он дотянулся до слезы, смахнув её и удивляясь ей больше, чем чему бы то ни было за своё служение в Гидре. Звук сирены, раздавшейся вдалеке, вернул его в реальность. Актив метнул взгляд к окну. Там, сквозь занавеску и полуночную тьму безлюдной тихой улочки с частными домами неслась полиция. Очевидно, ночной крик няньки не остался без внимания соседей. Солдат взглянул на окна, вновь — на ребёнка. И принял решение. Впервые за долгое время — сам принял решение. Он попятился прочь. Девочка с удивлением и огорчением смотрела на него. Она понимала — он уходит. Но она не должна увидеть всего того, что там. Не должна. Взглянув ещё раз на окна, после чего ещё раз на девочку, Солдат уже скрылся за дверью, как в последний момент услышал её детский голосок. — Не уходи… Баки рывком поднялся с лежанки. Грудь всё ещё сжимало, горло саднило, будто он кричал. Или рыдал. Оставалось надеяться, что не снова. Очередной кошмар. Он слишком привык к ним, чтобы отходить от тяжести каждого сна. Эта тяжесть и так преследовала его уже который месяц с тех пор, как «очнулся». Но чем больше приходило воспоминаний, тем больше он понимал, что эта тяжесть всегда была с ним. Стала его частью. Если бы не одно но. Всё чаще, вот уже четвёртый день к ряду, ему снится другое убийство. Вопреки тому, что живёт он в башне, мать его, Старка. Он шумно выдохнул, опустошённо ложась назад на подушку. Он помнил эти глаза. Помнил, как маленькая девочка смотрела на него, когда сбегал из комнаты. Смотрела без страха или ужаса. Она тянулась к нему. Она видела в нём друга. И вот, спустя четырнадцать лет, эти же глаза, такие же бездонные и огромные, смотрели на него по-другому. Он видел в них страх… А после она говорит, что он «точно не из плохих». Тумба стояла рядом с ненужной ему кроватью. Помедлив, Баки потянулся, выдвигая ящик. Нащупал блокнот и открыл его. В списке жертв на него холодно смотрели две последние записи: «Дж. Солтьеро С. Солтьеро».