больше никогда не обернусь. Забудь, предай забвению, словно прах, разносимый ветром

«Я тебя знаю?» Вопрос звенит в ушах громом Сейрая, разрядами молний над океаном и отдаются странным ударами тока в груди, где даже нет сердца. Он знал, что она забыла его, думал, что примирился с этой мыслью, что это его освобождает, но.  Тянет так мерзко.  Думал, что свыкся с этим чувством за 500 лет страданий. Болит не так сильно, как было в обугленной кузнечной печи, но он, видимо, смягчился, дал вечно натянутым нитям обмякнуть от почти-материнской заботы Буер, что возилась с ним, словно с родным чадом, простив все грехи; начал разбирать по кирпичикам стену, что воздвиг меж собой и людскими чувствами; дал чужому дружелюбию и обеспокоенности проломить брешь в обороне.  Смирился с прошлым, оставив в забытие всё и всех.  Кроме неё.  Райден Эи. Создательница. Мать.  Смотрит электрическими глазами, прожигает разрядами лицо, так похожее на её собственное. Невысказанные обиды комом стоят в горле, а она стоит и всматривается в лицо напротив — не понимает, от чего так знаком. Оборванные нити забылись, звук падения кукольного тела о пол больше не всплывает в памяти, забылось всё. А лик всё равно один на двоих с сестрой, слишком похож, только цвет глаз и волосы не те, черты острее, не столь женско-мягкие. Замешательство, непонимание.   Гнев клокочет в горле от невысказанной разбереженной обиды горькой. И не озвучить — не вспомнит. Не поймёт.  Горько. Кисло.  Наверное, будь у него сердце, было бы в стократ больнее, пустота внутри стала бы черной дырой, поглощающей с головой. И перо золотое жжет на груди, когда громоподобный взгляд отвлекается на его блеск. Немой вопрос — она ведь не помнит, как дарила ему. Не вспомнит - не вспомнит - не вспомнит - не вспомнит - не вспомнит.  Никогда. Ногти впиваются в искусственную кожу до боли, когда он сжимает кулаки. Держать лицо сложнее с каждой секундой. Лишь бы не полились презренные слёзы.  И она всё смотрит. Сомневается не коррозия ли виной забытию и почему так похож? Почему? «Нет.» Уже нет. Никогда больше не узнаешь, не вспомнишь, не примешь в материнские объятия, о которых он мечтал и ненавидел себя за это. Больше не мечтает, только горько от воспоминаний о разбитом, разломанном на части себе.  Он опускает голову, края шляпы скрывают лицо. Ему не о чем с ней говорить, ей не зачем про него знать.  «Прощай, Сёгун Райден Эи.» Прощание для него, не для неё. Прошлое сдувает порывом ветра, что треплет темную косу и синию кашаю, забирая с собой его последние слова, не давая им повиснуть меж ним. Между ними больше нет ничего и никогда более не будет. Хакхаре звенят металическими кольцами на концах лент, когда он уходит прочь. Она смотрит вслед, электрические глаза жгут затылок.  Не останавливает.  Странник чувствует лёгкость.